Пакт о ненападении

Рассвет едва пробивался сквозь вечную балморскую пыль, окрашивая воздух в красновато-серый, безжизненный цвет. В общежитии Гильдии Магов Айдан двигался тихо, почти бесшумно. Движения вора. Он не собирал вещи — их было слишком мало, чтобы это можно было так назвать. Несколько книг по алхимии, пара чистых рубах и кинжал. Заявление об отчислении он оставил на столе у Ранис Атрис вчера вечером. Теперь оставалось лишь исчезнуть. Сбежать. Прощания были роскошью, которую он не мог себе позволить: они требовали честности. Когда Эльф беззвучно шёл по пустому коридору, тихий голос за его спиной заставил его замереть. — Ты уходишь… Гальбедир стояла за его спиной, словно призрак несбывшихся надежд. Она не плакала, но ее глаза были огромными, поблёскивающими от сдерживаемых слез. Слухи в Гильдии всегда летели быстрее заклинания полета. — Я должен идти, — глухо ответил Айдан, не оборачиваясь. — Идти? — в ее голосе прозвучала горькая нотка. — В какие-то тёмные переулки? Элверонель, у тебя дар! Редкий, чистый дар к магии. А ты… ты закапываешь его в грязь. Ты совершаешь ошибку. Она сделала шаг к нему, и альтмер наконец заставил себя посмотреть на нее. Во взгляде босмерки он увидел не девичье увлечение, а веру. Чистую, наивную, непоколебимую веру в тот идеальный образ, который она приняла за действительность. — Я люблю тебя, — прошептала она, и этот шепот прозвучал как приговор. Он покачал головой. Гальбедир любила мечту, зыбкий призрак, не покидающий её разум несмотря ни на что. И в этот миг эльфу стало невыносимо горько. Айдан смотрел на волшебницу и видел все, чем никогда не сможет стать: чистоту, свет, беззаботную веру в магию и добро. Он сделал то, что умел лучше всего. Он украл. Шагнув к ней, он притянул ее к себе и поцеловал. Поцелуй был нежным, почти невесомым, и абсолютно пустым. Это было прощание. Извинение за то, что он не тот, кем она его считала. Шпион отстранился так же быстро, как и начал, оставляя босмерку растерянную, с приоткрытыми губами и разбитым сердцем. — Прощай, Гальбедир. Не оглядываясь, он вышел из общежития, из Гильдии, из этой жизни. Мост догорел дотла. Альтмер зашагал по оживлённой мостовой, минуя шумный базар и, наконец, добравшись до бедных кварталов. Айдан не знал, окажется ли клинок дома. Он постучал в дверь его лачуги, надеясь, что тревожное ожидание выволочки не растянется на несколько часов. Старый пройдоха оказался дома. Он открыл дверь, держа в одной руке бутылку флина. — Элверонель, мой дорогой мальчик! — Кай сделал вид, что его одолевает пьяная икота. — Ты что в такую рань будишь своего старика? Альтмер молча кивнул и зашёл в хижину. Он наступил в очередное липкое пятно и поморщился. Дверь закрылась. — Правда, почему так рано? — спросил Косадес. Он внимательно смотрел на рекрута, предчувствуя что-то недоброе. Эльф снял парик и почесал затылок. Потом вздохнул, и решил не тянуть кота за хвост: — Я ушёл из Гильдии. Лицо клинка из встревоженного резко стало холодным и отстранённым. Он устало вздохнул. — Перезий, просто скажи, что это шутка. Тебе следовало бы поработать над чувством юмора. Айдан молча уставился в пол. Кай испытующе посмотрел на эльфа, а потом жестом указал на стул, приказывая сесть, и сам сел напротив. — Докладывай, — сухо сказал грандмастер. — Ты станешь дедушкой. Поздравляю, — буркнул эльф. — Отставить шутки! — Это не шутка, Кай! — Айдан приподнялся на стуле. — Та сволочь из бани, которая… кхм… — Изнасиловала тебя, — подсказал Косадес. Глаза эльфа вспыхнули зелёным яростным огнём. — Что ж, — продолжил клинок, — вполне ожидаемо, что она тебя нашла. Это тот самый не то цепь, не то якорь? Альтмер закрыл глаза и медленно уселся на стул. В лачуге повисла тишина, нарушаемая только шумным дыханием курсанта, который пытался успокоиться. — Айдан, я понимаю, что семья — это серьёзная проблема, которой лучше бы не было, но зачем ты ушёл из Гильдии? Можно ведь совмещать учёбу и дом. В Гильдии много незаконченной работы… — Там есть кому разбираться, я знаю. Кай поднял одну бровь и наклонил голову. Прямо как Ворриус. — Орки всякие… — Айдан стал рассматривать трещины в дереве стола. Клинок с усмешкой покачал головой: — «Орки всякие», Перезий, занимаются совсем другим делом. Он ищет записи о том, как двемеры с помощью тонов управляли своими механизмами. Также он время от времени спускается в двемерские руины. А ты, дурная твоя башка, занимаешься пророчествами о Нереварине и информацией о шестом доме! Эльф не поднимал головы. И молчал. Кай откинулся на стуле, и его голос из раздраженного стал тихим и режущим, как скальпель. — Или дело не в работе? Ты ушел не из Гильдии. Ты сбежал от каджитки. Айдан вздрогнул, словно его ударили. Он резко поднял голову. — Это не твоё дело! — выкрикнул эльф. — Значит, я прав, — констатировал Кай без тени эмоций. — Ты выбрал якорь. И теперь рубишь все остальные канаты, чтобы тебя случайно не утащило в другую гавань. Глупо. Но по-человечески. Кай смотрел на Айдана так, будто этим взглядом он кидал в недотёпу тысячи маленьких ножей. Но в один момент в сердце старика что-то «ёкнуло». Взгляд смягчился, он устало покачал головой. — Ладно, — наконец тихо проговорил имперец. — Раз уж ты решил строить свой ковчег, я подкину тебе бревен. Я знаю, где ещё можно найти похожую информацию. Иди к семье, клинок. Возвращайся через неделю. Я дам тебе работу. Юный шпион благодарно кивнул, нацепил парик, поднялся и вышел без лишних слов. Самый тяжёлый разговор на сегодня остался позади. Путь в новый дом лежал через непривычные для эльфа места. Айдан пересек реку Одай на запад, оставив позади богатые усадьбы Хлаалу, и погрузился в лабиринт Рабочего городка. Здесь улицы были такими узкими, что казалось, можно было пожать руку соседу, просто высунувшись из окна. Воздух пах жареными квамами и развешенным на улице стиранным бельём, а крики детей и перебранка стариков, играющих в «камни», сливались в один непрерывный, живой гул. Альтмер свернул в небольшой внутренний дворик, где его встретил звонкий смех. Данази, с растрепанными волосами, носилась наперегонки с дюжиной других данмерских детей, внуков и правнуков хозяина дома. Увидев девочку — живую и счастливую — невольная улыбка тронула губы эльфа, будто она была Айдану родной дочерью. — Юноша! Из соседней двери вышел Рален Варис, хозяин дома, тощий, как высохшая ветка, столетний данмер в тюбетейке, которая закрывала лысину. Айдан только вчера отдал ему плату за первый месяц — почти все, что у него было. — Доброго дня, Рален, — кивнул альтмер. — И тебе того же, — старик добродушно улыбнулся, его красные глаза лукаво блеснули. — Хорошо, когда дети смеются, правда? Напоминаю, на всякий случай, как мы и договаривались. Арендная плата вносится в первый день месяца, без задержек. Очаг в доме греет хорошо лишь тогда, когда кошелек не пустеет. Улыбка Айдана погасла. Он молча кивнул. Каждое слово старика напоминало о том, на какой тонкой ниточке из дрейков висит благополучие его новой, хрупкой семьи. Он поднялся на второй этаж и открыл дверь в их жилище. И замер. На пороге, прислонившись к дверному косяку, словно она ждала его здесь целую вечность, стояла Ажира. — Ну-ну, — промурлыкала она, оглядывая его с головы до ног ледяным, отстранённым взглядом. — Явился, беглец. Думала, ты уже на пути в Скайрим. — Ажира? — он был настолько ошеломлен, что смог выдавить лишь ее имя. — Чт… что ты здесь делаешь? — Провожу консультацию, — она лениво махнула рукой вглубь комнаты, но жест получился каким-то сбивчивым и ненужным. Каджитка отвела взгляд и шагнула вглубь дома, нервно подёргивая ушами. Шокированный, Айдан шагнул за ней, и его удивление только возросло. Каменная коробка, которую он снял два дня назад, превратилась в дом. Стены из желтоватого вулканического камня были украшены данмерскими гобеленами с изображением нетчей. На полу лежали яркие подушки с вышивкой. Сквозь широкое распахнутое окно пробивался золотистый свет, отражаясь переливами от сверкающих камней «ловца снов». Марен, так звали данмерку, сидела за маленьким столом и спокойно наливала чай в третью чашку. Она подняла глаза на вошедшего, и в ее взгляде не было ни удивления, ни радости. Лишь выжидание. Ажира уже сидела рядом с ней. На столе перед женщинами лежали разложенные в ряд сушёные травы: корень морошки, лепестки золотистого лишайника, пучок серой полыни. — …при тошноте — не более щепотки, и только с мёдом, иначе спровоцируешь спазмы, — ровным, профессиональным тоном говорила каджитка, указывая пальцем на полынь. — А это — для последнего месяца. Заваривать на ночь, чтобы связки были эластичнее. Марен кивнула, внимательно изучая травы. Её взгляд был сосредоточенным, как у полководца, изучающего карту местности перед битвой. В голове эльфа всё сошлось. Ажира пришла к ней. К Марен. Они за чаем заключили своё перемирие — поверх его головы. И в нём альтмеру отводилась роль не мужа или любовника, а ресурса. Поставщика денег и безопасности. Айдан, закипая от негодования, с подозрением обвёл взглядом новую обстановку дома. Он подошёл поближе к Марен, и его голос прозвучал тихо и вкрадчиво, как перед бурей: — На какие шиши? — он обвёл рукой всё новое «великолепие». Данмерка зло прищурилась. Прежде чем она успела ответить, вмешалась Ажира. Каджитка подошла к эльфу и вручила небольшой, но увесистый мешочек с монетами. — Расслабься, герой, — травница пыталась говорить непринуждённо, но отстранённый взгляд и дрожащие пальцы выдавали её. — Это аванс. За твою долю в будущих проектах. Мне нужны твои руки в лаборатории. А для этого тебе нужна крыша над головой, которая не протекает, и... — её взгляд на долю секунды скользнул по животу Марен, — стабильность. Считай это инвестицией в качество зелий. Айдан смотрел то на мешочек, то на Ажиру, то на Марен, которая, молча поджав губы, пододвинула ему чашку с чаем. Он сел за стол. Отхлебнул из кружки. Вкус чая был землистым, с цветочным и немного горьковатым привкусом. Повисла неловкая тишина. — Вы давно знакомы? — спросил альтмер. — Я помогала Марен с Данази, когда она носила дочку «под сердцем», — пожала плечами травница, безучастно стоя на том же месте. Больше никто не проронил и слова. Кошка не стала допивать свой чай. Она нарочито вальяжно потянулась. — У вас очень «весело», конечно, — сострила она и обратилась к Марен. — Помни про полынь. И не давай ему, — она показала на Айдана, — нервы трепать по пустякам. Адреналин — худший яд для плода. Если Элверонель будет буянить… у меня есть успокоительное, которое усыпит даже гуара. Эти слова прозвучали предупредительным выстрелом. Ажира помахала им на прощание и выскользнула за дверь. Айдан проводил каджитку ядовитым взглядом и аккуратно отставил чашку в сторону. Гнетущая тишина была невыносимой. — На каком ты сроке? — эльф посмотрел в глаза данмерке. — Шестой месяц, — Марен опустила взгляд на живот и, отложив чашку, стала его тихо поглаживать. — Мальчик, девочка? — Мальчик. Айдан слабо улыбнулся. — Был бы наследником, если бы было что наследовать, — попытался пошутить альтмер, но заметил, как эльфийка снова поджала губы. Его неловкий смех затих, он снова стал рассматривать стол. — Как назовём? — спросила Марен. Эльф снова посмотрел на неё: — Что угодно, но не «Гастон». Данмерка приподняла бровь. Ей бы и в голову не пришло дать сыну такое имя. Айдан понял это и ему стало ещё более неловко. Он сказал: — Ты знаешь больше подходящих имён, выбирай… Она на мгновение задумалась. — Пусть будет Инер. Айдан кивнул. «Проблема» была названа. Вечером того же дня они стояли в пыльной конторе имперского чиновника. Ни гостей, ни праздничной одежды. Лишь они двое и усталый бюрократ, который зевал, перебирая бумаги. — Имя жениха? — проскрипел он, обмакнув перо в чернильницу. Айдан замер. Он вспомнил клятву самому себе: никогда не раскрывать своего имени. Но здесь было мало просто фамилии. — Вингальмо Элверонель, — произнес он ровно, сам удивляясь, откуда взялось это имя. Марен едва заметно приподняла бровь, но промолчала. — Имя невесты? — Марен Ллерву, — ее голос был холодным и четким. Чиновник заполнил бумаги и пододвинул им свиток. — Распишитесь, что согласны сменить фамилию. Данмерка медлила. Её взгляд, полный отвращения, смотрела на альтмерскую фамилию в документах. Марен поставила подпись. — Кольца есть? — безучастно спросил чиновник. — Для ритуала нужны кольца. Айдан молча достал из кармана два кольца из тусклой, желтоватой бронзы. Он нашел их в заброшенных двемерских руинах. Они были простыми, без камней, но покрыты едва заметным геометрическим узором. Он, скрипя сердцем, протянул одно Марен. Оно предназначалось не ей, а той, с кем он нашёл эти кольца. Данмерка будто сейчас крала их. Она взяла кольцо, повертела в пальцах, а затем надела на безымянный палец правой руки. Кольцо оказалось рядом с тремя ее фамильными перстнями. Она смерила их оценивающим взглядом: грубый, двемерский артефакт рядом с изящными произведениями искусства. Некрасиво, но прочно. И дорого. Уголки ее губ дрогнули в снисходительной улыбке. Сойдет. В это время альтмер надевал кольцо на свой палец. Металл холодил кожу. Теперь эльф был «окольцованной птицей». «Прости, Ажира» — сказал он одними губами. — Поздравляю, вы теперь муж и жена, — безразлично пробормотал чиновник, ставя печать. Они вышли на улицу ночной Балморы. Марен повернулась к нему, и в ее темных глазах не было ни тени тепла. — Теперь ты от меня не избавишься, Вингальмо, — тихо сказала она, впервые произнеся его новое имя. Оно прозвучало как приговор. — Я знаю, — так же тихо ответил он. Они не держались за руки. Они просто шли рядом. Пакт о ненападении заключён.