План

«Аванс» от Ажиры — туго набитый мешочек дрейков — растаял за три дня, словно лёд на Красной Горе. Виной всему был не Айдан и не Марен. Виной была жара. Айдан отправился в пригород Балморы на поиски ингредиентов. Марен тоже была не дома, занятая поиском хоть какой-то работы. А Данази целый день гоняла с соседскими детьми под беспощадным балморским солнцем. В те редкие минуты, когда мать возвращалась, загнать озорницу домой было бесполезным занятием — она, как юркий пещерный грызун, снова сбегала в переулки. Алхимик вернулся под вечер, усталый и раздражённый тем, что в пригороде почти ничего не осталось для сбора. Дома он увидел Данази, без сил лежавшую на циновке. Лицо девочки было алым, кожа — сухой и горячей, как песок в полдень. — Целый день бегала, теперь жалуется, что голова кружится, — с досадой сказала Марен, пытаясь влить в неё отвар из запасённых успокаивающих трав. — Ничего, отоспится. Альтмер озадаченно покачал головой. Дыхание Данази было слишком частым и поверхностным. Её глаза смотрели сквозь мать, не видя. Эльф почувствовал ледяной укол тревоги. Девочку вырвало жалкими глотками выпитой воды. Тело, отчаянно пытавшееся охладиться изнутри, отторгало последнюю влагу. В квартире повисла та самая тишина, что бывает перед криком. Марен застыла, её лицо побелело под пепельной кожей. В глазах данмерки был чистый, животный ужас — её знания бесполезны. Она посмотрела на Айдана. В нём что-то щёлкнуло — голос в ответ на немой вопрос прозвучал непривычно ровно, отчеканивая команду: — Найди чистую тряпку. Я сбегаю за водой. Она, к своему удивлению, послушалась, и бросилась к ящику с простынями. Айдан схватил ведро возле двери и быстро, как только мог, помчался к ближайшему колодцу. Благо, их жилище находилось неподалёку — эльф добежал туда за две минуты. Он вернулся с ведром воды. Марен сидела на циновке рядом с дочерью и тихо что-то говорила ей на данмерском наречии. Альтмер поставил ведро рядом, поднял Данази, завернул её в тонкую простыню, смоченную в колодезной воде. Он уложил девочку прямо на голый каменный пол в самом тёмном углу, где от стен веяло сыроватой прохладой. Его руки двигались сами — он прикладывал мокрую тряпку к местам, где пульс бьётся близко к коже: на шею, в сгибы локтей. Он действовал так, как когда-то старик в ветхой лачуге. Когда мир распадался на горячие и холодные куски, а единственной нитью, связывающей его с реальностью, был низкий, спокойный голос Кая. Марен в ужасе смотрела на то, что делает муж. Это выглядело, как варварство — класть больного ребёнка на пол! Но она не могла предложить ничего другого, и просто наблюдала. — Дыши, девочка, — монотонно бормотал эльф, глядя в стеклянные глаза крохе. —Вот так. Ты не одна. Я здесь. — Марен, — альтмер поднял взгляд на жену, — посиди с ребёнком. Она неуверенно встала с кровати и опустилась на пол рядом с дочерью. Айдан схватил свою алхимическую сумку. Его пальцы нащупали то немногое, что он собрал за сегодня: засохшую мяту, подобранную у забора, комок обычной соли, горсть самых простых водянистых грибов. Алхимик не думал о Формуле, о Резонансе или Закреплении, а вложил в ступку весь свой страх за девочку, и волю, которая когда-то взламывала магические замки. Альтмер приготовил отвар. Жидкость была мутной, горькой и пахла землёй. Но когда он поднёс её к губам Данази, та машинально сделала глоток, потом ещё один, доверяя не зелью, а его руке. Ночь Айдан дежурил вместе с Марен. Они не отходили от девочки, меняя компрессы. Бывший вор рассказывал Данази бессвязные истории о своих странствиях: о корабле, о никс-гончей, о том, как пахнет море в Сейда-Нине. Он говорил, чтобы её сознание цеплялось за его голос, как когда-то его мутный разум цеплялся за голос Кая. Под утро жар начал отступать. Дыхание девочки стало глубже. Данази открыла глаза, уже ясные, и прошептала хрипло: —Папа… у тебя такие зелёные глаза… как светлячки на болоте… Айдан вздрогнул. «Папа»… Только после того, как дочь снова заснула, он позволил себе выдохнуть. Победа. Наутро родители потратили дрейки из мешочка Ажиры на добротную, хорошую еду для выздоравливающей девочки: свежий хлеб, кусок сыра, сладкие фрукты, которые она в последние четыре месяца видела только на прилавках. И на дополнительные простыни и самую дешёвую мазь от ожогов — «на всякий случай». Мешочек почти опустел. Мешочек почти опустел, оставив после себя лишь звенящую пустоту и нарастающее напряжение. Марен молча наблюдала, как Айдан пересчитывает последние монеты. Её губы плотно сжались. — Этот «аванс» кончился быстрее, чем дождь в пустыне, — произнесла она, голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Ты обещал обеспечивать. Ажира дала деньги на твою работу, не на наше пропитание. Где твоя работа, Вингальмо? Или тебе проще воровать сыр для дочери, чем смотреть в глаза той, кто тебе поверила? Айдан вздрогнул, будто её слова были пощечиной. «Той, кто поверила» — это могла быть и Марен, и Ажира. Или обе сразу. Он попытался что-то сказать, но в дверь постучали. Эльф, пользуясь случаем, поспешил открыть. На пороге, озаряя мрачный коридор солнечной улыбкой, стоял альтмер Тьермэйллин. Он тяжело дышал, обнимая здоровенный, закопченный перегонный куб. — Элверонель! Коллега, родной! — возликовал он, ещё не переступив порог. — Выручай, а то я тут один, как путник в песках Алик'р! Совсем занесло! Айдан, ошарашенный, бросился помогать. Только он знал, кем был этот «коллега» на самом деле, но даже ему была отвратительна эта клоунская маска. — Тише, идиот! — зашипел Айдан, кряхтя перенимая ношу. — Ребёнок спит! — Понял! Тс-с! — театрально поднёс Тьермэйллин палец к губам. Айдан ввалил перегонный куб на стойку. Тьермэйллин же с облегчением отряхнул руки и, не переводя дух, обвёл комнату взглядом актёра, оценивающего сцену. Его глаза скользнули по скромному уюту дома, по бледному лицу Марен, по спящей Данази — и ничего в его улыбке не дрогнуло. — Я слышал, у тебя, Элверонель, семейные обстоятельства, — заговорил он, обращаясь уже к Марен с таким же сияющим простодушием. Он сделал небольшой, почти комичный поклон. — Поздравляю, леди! Настоящее счастье — это очаг и… гм… продолжение рода! Наш общий друг очень просил передать, чтобы ты не терял квалификацию, слышишь, Элверонель? А как её не терять, если дома такое счастье? Вот и выход! — Он похлопал ладонью по боку медного куба, который загудел, как похоронный колокол. — Теперь сможешь и дома практиковаться. Удобно, а? Его речь была водопадом — дружелюбным, бесцеремонным и не оставляющим места для вопросов. Марен молчала. Её красные глаза, ещё полные усталости после ночного бдения, изучали гостя без тени гостеприимства. Она видела здесь кого угодно, но не алхимика. Слишком чистые ногти. Запах дешёвых духов, а не кислоты и серы. Слишком лёгкое упоминание «общего друга», который явно был начальником. Айдан, поймав её взгляд, почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Очень… любезно, — сухо пробормотал он, принимая и подарок, и приговор. — Да что там! Коллеги же! — Тьермэйллин махнул рукой, словно отмахиваясь от пустяка. Он ещё около часа донимал Айдана болтовнёй и переводя чай, который заваривала Марен. Когда Тьермэйллин понял, что в доме закончились сладости, он наконец-то стал суетливо собираться. — Ну, я не буду мешать! У вас тут, вижу, дел… — его взгляд снова метнулся к Данази, — …полон рот. Заходи, как будет время! Обсудим новые рецепты! И так же внезапно, как появился, он исчез, оставив после себя ощущение, что в доме прошёл не эльф, а весёлый ураган, аккуратно расставивший всё по новым местам. Айдан устало провёл рукой по лицу. Кай будто знал, что эльф не вернётся к Ажире. После болезни Данази, альтмер стал кем-то другим. Семь дней отдыха от шпионской работы, которые должны были стать началом новой, честной жизни, стали семью днями ада. Айдан снова проснулся ещё до рассвета от кошмара, который всё чаще повторялся: маг в золотой маске. Он лежал в темноте, слушая ровное дыхание Марен на другом конце комнаты и тихий сонный вздох Данази за перегородкой, которую они недавно поставили. Теперь альтмер понимал — он не имеет право на провал, который был ближе с каждым днём. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он встал и, пока другие спали, принялся за «работу», которую он назначил себе сам. Эльф разложил возле перегонного куба на стойке жалкие трофеи прошлых дней: несколько увядших стеблей золотистого капо, горсть обычных болотных грибов, кору с дерева, которое росло на каждом углу. Он пытался вспомнить рецепты Ажиры, но в голове пульсировала только одна мысль: этого недостаточно. Эти ингредиенты стоили копейки. Из них нельзя было сварить ничего, кроме слабого отвара от кашля. А ему нужны были деньги. Сейчас. Алхимик толок корни, делал отвар из листьев, вытягивал эмульсию из грибов. Всё, чему научила его она, «Ушастик Эля» теперь делал в гнетущей одинокой тишине съёмного жилья. Марен поднялась со своей кровати и подошла к мужу. Она не говорила «доброе утро». Она посмотрела на его «лабораторию» на стойке, и её губы плотно сжались. Она видела это всю неделю. — Ткачиха Наласа сказала, что даст мне полный день, если я приду к восходу солнца, — сказала она, осторожно завязывая передник на тугом животе. Её голос был плоским, как доска. — Платят три дрейка. И миску супа в обед. Три дрейка. За целый день тяжёлого, унизительного труда. Но эти гроши были конкретными на фоне его недели бесплодных усилий. — Это деньги, на которые можно купить рис и хлеб, — добавила она. Цена её труда была известна, работа — понятна, результат — осязаем. Всё то, чем не мог похвастаться Айдан. Альтмер почувствовал, как по его щекам разливается жгучий стыд. Он, мастер взлома, обкрадывавший сиродильскую знать, сидел здесь над корой и травой, пока его жена шла мыть полы за три монеты. — Марен… — он искал слова, но наткнулся на её взгляд. В них не было гнева, лишь усталое разочарование управляющего, обнаружившего, что нанятый им специалист — шарлатан. — Не надо, — она мягко, но неумолимо остановила его, отводя взгляд. — Не оправдывайся. Ты выбрал свой путь. Домашний алхимик. — Она кивнула в сторону его жалкой стойки. — Я просто веду учёт. К Ажире ты решил не возвращаться, а твои зелья не окупят даже аренду этой каменной коробки. Она подошла к спящей Данази и нежно разбудила её. — Мама, рано… — заныла девочка. — Знаю, солнышко. Но сегодня у нас важное дело. Ты будешь моей помощницей, — голос Марен стал тёплым, но твёрдым, полным той безусловной любви, которой она никогда не дарила Айдана. Этот контраст резал его, как лезвие. — Ты посидишь тихо, помотаешь нитки для тёти Наласы. И она даст тебе свежий хлеб. Хочешь хлеб? Уговаривая дочь, она собирала её, и в каждом её движении была страшная, невыносимая нормальность. Она не кричала, не обвиняла. В её спокойствии было больше презрения, чем в любой истерике. Они вышли, оставив алхимика одного в тихой квартире. Айдан с ненавистью посмотрел на зелье, которое делал. Его руки дрожали от бессильной ярости. На себя. Он провёл неделю, как в тумане, пытаясь играть в честного алхимика. А всё, чего он добился — это заставил женщину, которую поклялся обеспечивать, идти на подёнщину. Он хотел швырнуть перегонный куб в стену и растоптать всё, что он пытался создать. Но как только альтмер коснулся инвентаря, он остановился. Он знает, где достать деньги. Айдан вышел на улицу. Он направился к улицам бедного квартала. Сегодня заканчивалась его неделя «отпуска». Шпион смотрел на прохожих с панической, животной тревогой, будто постоянно чего-то от них ждал — ни то помощи, ни то ножа в спину. Взятое бремя медленно, но верно, давило его насмерть. «Кай единственный, кто знает, как выглядит дно», — думал эльф. Имперец был дома. Альтмер пришёл к назначенному времени. Он вошёл не как обычно, без стука. Клинок даже не повернулся, жестом руки говоря заходить в дом. Кай сидел за грубо сколоченным столом, разбирая и смазывая сложный механический замок. Его движения были точными, экономными. Солдатские движения. Айдан стоял у порога, чувствуя себя незваным гостем в доме того, кто его приютил и выходил. — Неделя, — произнёс Кай, не глядя на него. Голос оперативника был ровным, безличным. — Как семья? — Не задавай вопросы просто из вежливости, — буркнул Айдан, усаживаясь напротив грандмастера. Косадес оторвался от работы и поднял на эльфа удивлённые глаза. — А ты хочешь, чтобы я тебе задал вопрос «из грубости»? Хорошо, — он бросил свою работу и откинулся на спинку стула. — Насколько тебе осточертела жена, которая тебя постоянно «пилит»? Альтмер тихо, но искренне засмеялся. — Очень, — честно сказал он. — Я кормлю не только её. У… нас есть дочка. А скоро прибавится ещё один рот… Что ты говорил про работу, Кай? Мне очень нужны деньги. — Кому ж они не нужны, — клинок с усмешкой покачал головой. — Тебя ждёт Антаболис. Он слышал, что ты нашёл двемерскую игрушку в Аркнтанде. Заинтересовался. Айдан кивнул, обращаясь в слух. — Он считает, — продолжал Кай, нажимая на пружину замка, которая щёлкнула с удовлетворяющим звуком, — что подобные артефакты могут содержать не только механические хитрости. Возможно, коды, карты. Что-то, что используют шестёрки Шестого Дома для шифровки своих планов. Это его теория. Моя задача — проверить это. Твоя — добыть инструменты для проверки. Кай удовлетворённо посмотрел на замок, а после продолжил: — Он человек принципа. «Услуга за услугу». Нет головоломки — нет информации. А с ней — ты получишь всё, что он знает о культе и их связях. Для нас это ценно. Отнеси. Сегодня. Впервые за неделю у Айдана загорелись глаза. Это — работа. Эльф кивнул ещё раз. — Где он? — Гильдия Бойцов. Нижний этаж. Он инструктор по строевой. Спросишь — тебя отведут. Удачи, парень! Кай снова склонился над замком, явно считая разговор исчерпанным. Но затем добавил, уже тише, почти невнятно: — И, Айдан? Не пытайся его переиграть. Он умён. И видит людей насквозь. Не налажай. Айдан вышел на улицу. Ещё веяло утренней прохладой. Головоломка лежала в его сумке, лёгкая и в то же время невыносимо тяжёлая. У него болела голова о пустом содержимом. Тот факт, что камень отсутствовал, было как зияющая рана, как улика. Отдать её пустой значило бы для эльфа признаться, что он её вскрыл. Вдруг Антаболис знает, что должно быть внутри? Мысль пришла быстро и инстинктивно —Ажира. Камень у неё. Можно попытаться вернуть, сделав вид, что головоломка нетронута. Это была плохая идея. Каджитка начнёт выспрашивать, почему альтмер не приходит работать с ней. Эльф закрыл глаза и потёр переносицу. Но это было лучшее решение проблемы. Через полчаса он ступил на порог Гильдии Магов, чувствуя, как тяжесть в груди не уходит, а лишь меняет свою форму. Когда он зашёл в лабораторию, то слабо улыбнулся, вспоминая минувшие деньки, пропахшие резкой, чёткой химией: кислота, споры, хмельные настойки, сладковатый запах измельчённых корней. Ажира, как обычно, прогуливала занятия, уделяя это время работе. Кошка стояла у ступки, растирая что-то пестиком, когда вошёл эльф. Не обернулась. — Ну, посмотрите, кто вернулся, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, слишком ровным, как поверхность отравленного пруда. — Целую неделю. Думала, мои инвестиции были пущены на пелёнки. Он стиснул зубы. Почти так всё и было. Эльф подошёл ближе, пытаясь найти в себе те лёгкость и флирт, что были между ними раньше. И не нашёл. Айдан глубоко вздохнул. Он ненавидел те слова, которые собирался сказать. — Мне нужна твоя помощь, — начал он. — Что, мешочек опустел? — спросила она просто. — Удивительно. Обычно то, за что заплачено авансом, работает и приносит результат. А у меня тут, — она жестом обвела лабораторию, — без твоих «ловких рук» застой. Порошок для главы гильдии не измельчён, реактивы не отсортированы. Моя деловая репутация страдает. А я её очень ценю. — Мне нужен камень, — Айдан продолжал гнуть свою линию. — Тот, что из головоломки в Аркнтанде. Она наконец отложила пестик и медленно повернулась. Её жёлтые глаза-щёлки скользнули по его мантии, которую он носил ещё в Гильдии Магов. Теперь она стала поношенной, пропахшей домашними заботами, из неё почти выветрились кислоты лаборатории. Во взгляде кошки не было привычной насмешки. Она смотрела на наглеца с холодным, бухгалтерским расчётом. — Зачем? — спросила она просто. — Чтобы… завершить одно дело. Важное. — Какое дело? — её голос был тихим, но твёрдым. Голос хирурга, который готовится сделать надрез. — Дело твоего нового… начальника по дому? — Она едва заметно кивнула в сторону, будто указывая на Марен за много улиц. — Мои инвестиции утекают на твои «важные дела», а я остаюсь с неотсортированными реактивами и пустой ступой. Это несправедливо, даже по меркам воровской гильдии. Айдана будто ударило хлыстом. Он заметно вздрогнул и застыл с широко открытыми глазами. Эльф просто стоял, чувствуя, как её взгляд режет его без анестезии. Ажира наблюдала. Её уши на мгновение навострились от интереса. А после она вздохнула — устало, долго и грустно. — Ладно. Забудем про репутацию. Забудем про аванс. Давай сыграем в другую игру. Я отдам тебе камень, Вингальмо. Эльф насупился, услышав снова это имя-клеймо и подвох в словах травницы. — Ведь тебя зовут Вингальмо, правильно? Или как-то по-другому? Она снова сделала паузу, глядя прямо в испуганные глаза лжеца. — Я отдам камень. В обмен на твою историю. Настоящую. Мне нужно твоё имя. Не Вингальмо. Не фамилия Элверонель, которую ты бросил Гильдии, как кость гончей. Мне нужно имя того, кто боится высоты, но прыгает из окон. Кто ворует не ради золота, а потому что не знает другого способа дышать. Кто теперь прячется за чужой беременной женщиной и чужой дочерью, как за щитом. — Её голос дрогнул, обнажая живую боль, но следующая фраза прозвучала с горькой, почти циничной чёткостью. — Я отдала тебе деньги. Ты отдал мне тишину и сортировку порошков. Баланс нарушен. Я предлагаю новую сделку. Покажи мне того, кто ты есть. На самом деле. Тогда, может быть, я смогу поверить, что во всей этой… этой мишуре есть хоть что-то настоящее. Хоть одна правдивая вещь. И камень будет твоим. Никаких расписок. Никаких долгов. Просто... обмен. Прошу… Слова повисли в воздухе. Ажира протянула к нему пушистую руку ладонью вверх, как чашу весов, ожидающую гирю. Но Айдан резко отшатнулся. Он с вытаращенными глазами стал мотать головой, будто отгоняя назойливую мысль. Он пятился назад и тихо говорил одними губами: — Нет, нет… НЕТ! Его голос сорвался на крик. Он развернулся и почти выбежал из лаборатории, оставив Ажиру стоять среди запахов трав и кислоты, с протянутой, будто к дикому зверю, рукой. Эльф бежал. Его ноги сами несли его вперёд, спасая от пустоты, которая разъедала его изнутри, будто Ажира не говорила с ним, а облила кислотой. Он бежал от себя самого. Альтмер свернул с улочек, пахнущих грибной пылью и специями, на широкую, гулкую площадь. Перед ним выросла Гильдия Бойцов Балморы. Это была не постройка, а утёс, вырубленный посреди города. Приземистая, тяжёлая громада из пористого вулканического камня. Массивные дубовые двери Гильдии, окованные чёрным, металлом, стояли приоткрытыми, будто открытая пасть. Сверху нависала эмблема — скрещённые меч и секира, выжженные в дереве и почерневшие от времени. Айдан замедлил шаг. Из раскрытых дверей вырвался гул. Не шум, именно гул. Грохочущая симфония боя, вобравшая в себя всё: лязг — резкий, как щелчок челюсти, металла о металл; глухие удары по деревянным манекенам, набитым соломой; рычащее, хриплое дыхание десятков лёгких, работающих на пределе; отрывистые, лающие команды, не терпящие возражений. А изредка — сдавленный крик и короткая, сочная ругань. Здесь говорили на языке усилия, боли и грубой, незатейливой силы. Эльф переступил порог. Волна запаха, почти осязаемая, ударила ему в лицо: едкий пот, въевшийся в дерево пола; масло для оружия с горьковатой нотой; пыль от соломенных матов; сладковатый дух заживляющих бальзамов, и металл. Запах железа, которым здесь дышали. Главный зал был просторным, с низкими, давящими сводами, которые усиливали и множили каждый звук. Стены, вместо гобеленов, были густо утыканы оружием — не для красоты, а как демонстрация мастерства и доступный арсенал. Тут висело всё: от полированных, безупречных длинных мечей до грубых, зазубренных дай-катанов; от массивных боевых топоров до изящных, ядовито тонких рапир. Пол был деревянным, но густо усыпан песком и опилками, впитавшими в себя за долгие годы пот и кровь. Он был неровным, продавленным в самом центре в широкую, утоптанную «яму», окружённую канатами. Там сейчас сходились нордка и данмер, их тела, облитые маслом и потом, сплелись в немой борьбе. Вокруг них стояло полукольцо зрителей — члены Гильдии, посетители и наёмники. Они не болели, а молча наблюдали, и лишь изредка кто-то издавал короткое, хриплое замечание, которое тут же тонуло в общем гуле. Факелы в железных раструбах и масляные лампы давали неровный, прыгающий свет. Он выхватывал из полумрака то блеск клинка, то искажённое усилием лицо с оскаленными зубами, то струйку крови, смешанной с потом, на скуле одного из борцов. Айдан, чувствуя себя чужим в этом царстве битвы, схватил за руку подростка-посыльного, суетившегося с кувшинами воды. — Где инструктор Антаболис? Тот кивнул в сторону узкой каменной лестницы, ведущей вниз. — Внизу. В зале, — коротко проговорил мальчишка и побежал относить бойцам воду. Спуск вёл в ещё более суровое подземелье. Шум сверху приглушился толстыми стенами, но пришёл ему на смену другой звук — ровный, глухой стук: «Тук-тук-тук!» Альтмер с волнением открыл тяжёлую дверь. Запах сменился. Теперь пахло сыростью камня, пылью и металлической стружкой. Тренировочный зал был царством функциональности. Стойки с затупленным тренировочным оружием; деревянные манекены, изрешечённые ударами, похожие на изувеченных солдат; мишени для метания с воткнутыми в них ножами и топорами; бочки с песком для отработки ударов. И на стенах — не оружие, а схемы. Угольные наброски, грубые фрески, нарисованные рукой, привыкшей держать меч, а не кисть. Это были диаграммы уязвимых точек на силуэте человека; стрелки, показывающие угол атаки; силуэты в различных боевых стойках. Памятки для тех, кто мыслит действием, а не словом. В центре зала, спиной к Айдану, стоял Хасфат Антаболис. Перед ним на коленях стоял молодой, тщедушный данмер, сжимая в дрожащих руках тяжёлое тренировочное копьё. Антаболис, в простой потёртой рубахе и штанах, облепленных опилками, стоял в полушаге от него. Его осанка была прямой и жесткой, осанкой солдата. —Плечи расслабь, — сказал Антаболис. Голос был негромким, но резал, как лезвие. — Копьё — это продолжение руки, а не балка, которую ты тащишь. Чувствуешь баланс? Центр тяжести вот здесь, — он ткнул пальцем в определённое место на древке, не касаясь его. — Теперь подними. Медленно. Не ты поднимаешь копьё. Оно позволяет тебе его поднять. Юноша, покраснев от усилия, подчинился. Его движения стали чуть увереннее. —Лучше, — констатировал Антаболис. — Десять повторений. Медленно. Каждый раз находи баланс. Только тогда он обернулся, почуяв присутствие незнакомца. Глаза инструктора, внимательные и проницательные, оценивающе скользнули по альтмеру, будто классифицируя эльфа. —Ты от Кая, — констатировал имперец. — С головоломкой? Айдан молча вынул из сумки двемерский механизм. Он внимательно стал смотреть на Антаболиса, наблюдая, как проницательный двемеролог отреагирует на то, что внутри неё не достаёт самого главного — камня-стабилизатора. Имперец взял головоломку. Он повертел устройство на свету, и его взгляд мгновенно сфокусировался. —Жаль, что она вскрыта, — произнёс он тем же ровным, лишённым эмоций тоном. — И содержимое изъято. Кто-то её уже решил. Не знаешь, как это было? Инструктор посмотрел на Айдана ясными глазами. В них читался едва уловимый интерес. — Я нашёл её такой, — сказал Айдан, рассеянно пожав плечами и заставляя свой голос звучать ровно. Но внутри всё сжалось. Он видит. Он знает. — Что ж… — едва заметно вздохнул Антаболис и поджал губы. — Тот, кто решил головоломку, мог бы врать и получше. В его голосе было холодное, профессиональное разочарование, как у мастера, которому принесли испорченный клинок. Антаболис положил головоломку на верстак, заваленный напильниками и кусками кожи для шлифовки. Но тут он заметил, что в глубине приоткрытого артефакта торчит ветхий кусок бумаги. Инструктор прищурился. Он снова взял игрушку, протянул её эльфу и приказал: — Открой. Айдан колебался. Он взглянул на имперца, который смотрел взглядом, не терпящем возражений. Альтмер вспомнил ту последовательность рун, которыми нужно было сыграть восходящую гамму. Раздался щелчок. На лице Антаболиса была смешанная эмоция: досада на эльфа, восхищение его умом и интерес к тому, что осталось в бронзовом кубе. «Дай-ка сюда…» — пробормотал имперец и аккуратно взял ветхий свиток бумаги. Он с сосредоточенным интересом смотрел на представленный чертёж, водя по нему пальцем. Инструктор поднял взгляд на альтмера: — Камень-стабилизатор у тебя? Айдан поморщился, медля с ответом. — Его… не вернуть. Простите. Антаболис сухо кивнул, пряча свиток в карман. — Долг есть долг. Кай просил — я расскажу. Что Империя хочет знать? —То, что вы знаете о культе Нереварина, о Шестом Доме и их связи. Губы Антаболиса дрогнули в чём-то отдалённо напоминающем улыбку, но без тепла. —Культ Нереварина, — повторил он, и в его голосе прозвучало лёгкое презрение. — Сказки для паствы Альмсиви и дикарей-эшлендеров. «Герой вернётся, Луна-и-Звезда»… Детские пугалки. Я историк, юноша. Меня интересуют не сказки, а методы и их последствия. Его взгляд стал острым, аналитическим. —Шестой Дом. Вы называете их культом. Я наблюдаю за ними и вижу нечто иное. Они действуют не как слепые фанатики, а как археологи по чьему-то плану. Слова Антаболиса падали в тишину подвала чёткими, отмеренными ударами. —Их интерес к двемерским артефактам, — он кивнул на вскрытую головоломку, — не случаен. Он систематичен. Они ищут определённые вещи в определённых местах. Руины Аркнтанд, катакомбы под Вивеком, старые святилища эшлендеров. Я накладываю их активности на карту — и вижу узор. Логическую схему. Как будто у них есть техническое руководство, написанное ещё до их рождения. Имперец резко развернулся и подошёл к грубому, заляпанному чернилами столу у дальней стены. Из-под стопки тренировочных графиков и схем по анатомии он вытащил толстую, потрёпанную кожаную папку. — Слова — это воздух. Здесь доказательства. Он раскрыл папку. Перед Айданом предстала чётко выверенная система. На нескольких листах пергамента, скреплённых вместе, была начерчена подробная карта западного Морровинда. На неё были нанесены десятки значков двух цветов: чёрные крестики — известные двемерские руины и святилища; кроваво-красные точки — подтверждённые активности Шестого Дома за последний год. Рядом с каждой красной точкой — дата, краткое описание («похищение рабочих», «ночной штурм», «изъятие артефакта типа “Б-4”») и, что самое главное, предположение Антаболиса о цели: «искали генератор тонального резонанса?», «возможно, картографический кристалл». Красные точки соединяли стрелки, образующие чёткие, зловещие цепочки, ведущие от одной руины к другой. На полях — столбцы аккуратного, воинского почерка с выводами: «Маршрут нелогичен с точки зрения логистики, но соответствует гипотетическому “порядку сборки”». «Здесь их интерес внезапно пропал — либо нашли искомое, либо получили новые данные». Антаболис ткнул пальцем в одну из красных точек на краю карты, возле руин Аркнтанд. — Вот ваш Аркнтанд. Они были там трижды. Последний раз — за неделю до вашего похода. Судя по следам, копали в секторе «Дельта», где обычно находят акустические модули. А теперь смотри сюда. Его палец скользнул по стрелке к следующей, пока ещё не отмеченной красным, но обведённой в кружок чёрной точке — руинам западнее, ближе к побережью. — Мой прогноз. Если их «руководство» линейно, и они следуют ему шаг за шагом, как инструкции по сборке центуриона, то их следующая цель — здесь. Кагренцул. Или то, что от него осталось. Им понадобится... Он устало покачал головой, мысленно сверяясь с внутренними расчётами. — ...им понадобится компонент для стабилизации энергетического ядра. Что-то вроде того самого камня, который ты так «удачно» потерял. Ты понимаешь, что подарил врагу, возможно, отмычку к двери, которую мы пытаемся закрыть? Или, что ещё хуже, оставил её валяться, чтобы её нашёл первый встречный? Он захлопнул папку и положил её рядом с головоломкой, глядя прямо на Айдана. — Вот то, что я знаю. И что предполагаю. Возьми это Каю. Карты и выводы стоят больше, чем пересказ гипотез. Но помни: эта штука — живая. Каждый новый рейд, каждая кража — это новая точка на карте. Айдан сосредоточенно насупил брови. Он внимательно слушал и кивал. —Вы думаете, они следуют пророчествам? — спросил эльф. — Пророчествам? — Антаболис фыркнул. — Нет. Пророчества — это туман, поэзия, намёки. Туман не ведёт к конкретной шестерёнке в конкретной руине. То, что делают они — это точная механика. Они ищут детали. Конкретные детали. Он понизил голос, хотя вокруг, кроме юноши с копьём, никого не было. —Как если бы кто-то, обладающий знанием о будущем, оставил для них чертёж. Инструкцию по сборке… чего-то. А они сейчас ищут по этой инструкции винтики и шестерёнки. — Его глаза, проницательные и усталые, впились в Айдана. — Твой Кай прав, что боится. Шестой Дом — это не просто восстание. Это исполнение стороннего сценария. Я не знаю, кем написанного. Двемерами, которые видели нити времени? Даэдра, играющими в свою вечную игру? Неважно. Они бьют не по Империи или Храму. Они бьют по самой ткани причинности в Морровинде. По идее, что события происходят случайно или по воле людей. Он отступил на шаг, снова став инструктором, оценивающим новобранца. —Так что забудь про геройские сказки, юноша. Забудь про Луну-и-Звезду. Если хочешь понять, что происходит, и как этому противостоять — следи за артефактами. За вещами. Там — ключ. Всё остальное — шум. Айдан молча кивнул. Информация была бесценной. Но она несла предчувствие могильного холода. Альтмер поблагодарил Антаболиса сухими, пустыми словами, взял кожаную папку и вышел из здания Гильдии. Полуденное солнце ударило эльфу в глаза. Он прикрыл их рукой. Площадь шумела пустыми разговорами и беззаботным детским смехом. Но юный шпион не мог отделаться от новой, дополнительной тяжести полученного знания. В голове у него ещё долго звучал голос Антаболиса: «…исполнение стороннего сценария…» Айдан немедля вернулся к Косадесу и передал тревожные слова с подтверждающим их документом. Старик, точивший кинжал за столом, прекратил свою работу. Он сосредоточенно рассматривал листы пергамента, аккуратно переворачивая их. — Хорошо… — озадаченно протянул он. — Плохо! — перебил его мысли эльф. — Не хватало того, что Культ Шестого Дома не просто заражает болезнью, лишающей рассудок, так у них есть далеко идущие планы! — Как и у любого культа с большими амбициями, Перезий, — отрезал Кай, захлопывая папку. — Но теперь мы знаем, в каком направлении они движутся. Имперец наклонился под стол и достал мешочек с монетами. — Вот, держи, — он протянул альтмеру деньги, его голос смягчился. — За информацию. Тут не так много, сто дрейков, распорядись ими правильно. Айдан принял деньги. Молчаливо и с горькой благодарностью. — В следующий раз я попытаюсь тебе найти что-то более оплачиваемое. Но такое задание будет тяжелее. Может быть даже опаснее. В свете тех вестей, что ты принёс, это будет довольно скоро. Приходи сразу после того, как Тьермэйллин навестит тебя. Удачи, парень. Смеркалось. Айдан не пошёл домой. Он шёл к Гильдии Магов, и каждый шаг отдавался в висках эхом фразы Антаболиса: «...оставил отмычку валяться, чтобы её нашёл первый встречный?» Он понимал теперь с убийственной ясностью. Камень — это магнит для беды. А Ажира даже не подозревает, какое проклятие лежит у неё на полке. Эльф нёс единственное, что у него оставалась — свою разбитую правду. Ради того, чтобы забрать угрозу подальше. Чтобы стереть ещё одну точку на карте Антаболиса, пока её не нашли другие.