Предзнаменование

Тёплое послевкусие слов Ажиры — «Заходи почаще… Айдан» — ещё жило в его груди, как будто в эльфа встроили двемерский кристалл, тёплый от её пушистых рук. Шпион шёл по ночной Балморе почти легко, впервые за долгое время не ощущая за спиной ледяного дыхания прошлого. Он был настоящим. И он возвращался домой. Мысленный образ уютного очага, тишины и спящих лиц разбился в тот момент, когда он переступил порог их съёмного жилья. Угли в жаровне дотлевали и почти не грели. Никакого тусклого света масляной лампы, ждущего путника. Только густая темнота и тишина, в которой у стола, глядя в окно неподвижными красными глазами, сидела Марен. Она даже не занималась бессмысленной рутиной, чтобы заглушить мысли. Женщина просто ждала. Ждала отчёта супруга. — Ужин на печи, — тихо сказала она. — Остыл. На смену былой лёгкости пришла знакомая, тошнотворная тяжесть. «Снова лгать…» — Айдан устало опёрся о косяк двери. — Спасибо, — пробубнил он. Альтмер устало побрёл к плите. На ней стояла сковорода с холодным жареным пепельным бататом и засохшим куском хлеба. Эльф встал у плиты и стал есть прямо из сковородки, орудуя сухарём, как ложкой. Марен едва заметно скривилась от этой картины. Она гортанно вздохнула и подошла к мужу. Данмерка придвинулась к нему почти вплотную. Красные глаза смотрели холодно и беспристрастно, как у ассасина, который вот-вот разделается с жертвой. — Где ты был, Вингальмо? — процедила эльфийка. Айдан проглотил овощи и надкусанный кусок хлеба. Сердце заколотилось быстрее. Он ненавидел, когда жена подходила так близко. — Возобновил работу с Ажирой, — ответил он. — Сама видишь, какие деньги от микстур от кашля… А сегодня мы продали партию эликсира стойкости для каравана Торговой Компании. Вот выручка. Его пальцы судорожно полезли в складки мантии. Он нащупал холодный, туго набитый кожаный мешок — кошелёк с сотней дрейков, за задание Антаболиса. Альтмер положил его на кухонную стойку, рядом с плитой и перегонным кубом. Глухой, увесистый стук прозвучал в тишине как выстрел. Марен не пошевелилась. Её взгляд медленно, с ледяным безразличием, скользнул с его лица на кошель. — Целый день, — прошелестел её голос. — И такая сумма. После недели нищеты. Она подняла глаза. В них читалась пустота, выжженная семью днями отчаяния, и холодная, хищная проницательность знатной дамы, оценивающей подозрительный актив. — Откуда деньги, Вингальмо? Ложь о «прибыли от Торговой Компании» вертелась на языке — гладкая, элегантная, техничная. Но она застряла костью в горле. Марен не верила. Он это видел. Она примет ложь как очередную монету в их странную, уродливую сделку, но не поверит. Айдан тяжело выдохнул. Его рука легла на кухонную стойку рядом с кошельком. Эльф подвинул деньги ближе к данмерке. Его пристальный взгляд не отрывался от жены. — Уходи с работы, — его голос прозвучал тихо, будто клинок внушал или отдавал распоряжение. — Теперь так будет всегда. Он сделал небольшую паузу. Его взгляд, жёсткий и неумолимый, упал на её живот. — Береги ребёнка. Он продолжил поддевать сухарём свой ужин, будто ложкой. Марен замерла. Казалось, она даже перестала дышать. В темноте Айдан видел, как в её глазах промелькнула тень стремительного, холодного расчёта. Эльфийка взвешивала не деньги, а его самого. Неудачника прошлой недели не было. Перед ней стоял кто-то другой. Чужой. Опасный. Медленно, как под давлением невидимого пресса, она кивнула. Один раз. Без слов и без звука, Марен взяла кошелёк, оценивая его вес. Она развернулась и растворилась в темноте за своей перегородкой, не зажигая свет и не оглядываясь. Айдан остался один. Он вышкреб оставшуюся подливу из сковороды и съел сухарь. Шпион понимал: её кивок не был согласием. Жена будет наблюдать за каждым его шагом, пока не поймёт, какая именно война идёт за стенами её дома. И какую именно цену заплатит за неё. Дни после ночного разговора текли густым, тяжёлым варевом. Алхимик вернулся к привычной обстановке лаборатории Гильдии. Деньги — настоящие, тяжёлые дрейки — сделали своё дело. Марен не вернулась к ткачихе. В жилище запахло едва уловимым ароматом дорогих благовоний. Айдан задал вопрос супруге, не слишком ли она «раскидывается его деньгами». Данмерка ответила ледяным тоном: — Благовония куплены по сходной цене на задворках базара, Вингальмо. Ты добываешь деньги. Что с ними происходит дальше не твоего ума дела, безграмотная деревенщина. Альтмер «проглотил» оскорбление. Он недоверчиво проверил ящик с деньгами возле плиты. И правда, Марен потратила ни так уж и много. Он удивлённо закрыл ящик. На лице эльфийки красовалась снисходительная улыбка победителя. — Когда вернёшься от Ажиры, купи муки, — небрежно «бросила» она, нарезая мясо квама для жарки. Айдан сухо кивнул, собирая сумку. Только он открыл дверь дома, как вдруг, словно солнечный зайчик в тёмную комнату, ворвался Тьермэйллин. Он внезапно появился на пороге с широкой улыбкой, приплясывая от мнимого холода и размахивая аккуратным свёртком. — Вингальмо, дружище! Дома? — возгласил он, перекрикивая хозяйских детей, играющих во дворе. — Коллега зашёл на огонёк! Айдан, настигнутый врасплох, взглянул на него с привычной настороженностью. — Проходи, — кивнул Айдан вглубь дома, откладывая сумку. Марен стояла у печи, вытирая руки о передник. На её лице не было ни удивления, ни гостеприимства. Она поняла, кого ей напомнил в прошлый визит этот «коллега». Точно также плясали имперские прихвостни вокруг её отца в совете Хлаалу, предлагая «взаимовыгодное сотрудничество» и в итоге увозили целые обозы эбонита и серебра. Её поза не изменилась, но Айдан уловил, как пальцы данмерки чуть сильнее впились в грубую ткань передника — точно так же, как в прошлый раз, когда этот ураган в альтмерском обличье нарушил покой её больной дочери. Красные глаза сузились, сканируя гостя с головы до ног, оценивая покрой его скромной, но качественной мантии, чистоту ногтей, слишком прямую осанку, скрытую под маской сутулости «простака». — О, леди Марен, и вы здесь! — Тьермэйллин сделал небольшой, почти комичный поклон. — Вингальмо переживал, что вы на подёнщину вернётесь, силы надорвёте… А я ему: «Брось, с такой женой не пропадёшь!» И вот, поди ж ты, оказался прав! Айдан и Марен посмотрели друг на друга. Их молчание стало давить даже на Тьермэйллина. Он поспешил её рассеять: — Материнство вам к лицу, определённо. Примите гостинец для малышки — сласти, медовые! — Он с ловкостью фокусника развернул свёрток, обнаружив коробочку с засахаренными фруктами, роскошь для этого квартала. — Если она снова заболеет, ведите её ко мне. Девочку вылечит первоклассный алхимик-целитель! — Очень любезно, — произнесла Марен. Её голос был ровным, вежливым и абсолютно пустым, как поверхность ледяного озера. Она приняла коробку, не глядя на неё, и поставила на полку, будто убирая со стола грязную посуду. — Будете чай, сэра? — О, нет-нет, не трудитесь! Я на минутку! — Тьермэйллин замахал руками, его улыбка не дрогнула ни на миг. Он повернулся к Айдану, понизив голос до заговорщицкого шёпота, который, однако, был отлично слышен во всей комнате. — Заходи, коллега, как будет время! Пора обсудить тот самый заказ — поставщик ждать не любит! Айдан постарался не измениться во взгляде. Кай его ждёт. Для работы. — Загляну, — кивнул он. — Вот и отлично! Не скучайте! — Тьермэйллин снова сияюще улыбнулся на прощание, кивнул Марен и, приплясывая, исчез за дверью, оставив после себя приторный запах дешёвых духов и ощущение тревожной фальши. Дверь закрылась. Для Айдана как будто закрылась клетка с саблезубом. Марен не двинулась с места. Она смотрела на супруга, будто пытаясь в нём просверлить дыру взглядом. — Милый альтмер, — наконец сказала данмерка. — Он тебя скомпрометировал, придя сюда. И принёс конфет. Как взятку. Марен больше ничего не сказала. Она взяла коробку со сладостями, подошла к окну и высыпала её содержимое в грязную лужу на улице. Теперь порог её дома чист. Потом эльфийка вернулась к печи, как будто ничего не произошло. Айдан смерил её взглядом стратега, проигравшего битву, но не войну. Он хмыкнул, перевесил алхимическую сумку через плечо и направился на работу. Поставщик не ждёт. Эльф постучал в ветхую лачугу. Из её недр буркнуло пьяное «заходи, сукин сын!» Альтмер тепло улыбнулся. Когда он вошёл, то застал Кая за написанием каких-то ни то отчётов, ни то других подобных бумаг. Айдан кинул взгляд на бумаги, где красовалось: «Ворриусу…» Косадес быстро свернул то, что писал, и указал эльфу на стул напротив. — Садись, — сказал грандмастер. На мгновение воцарилась тишина. Даже тут она казалась с острыми зубами, из-за воспоминаний о Ворриусе. Но Айдан внезапно вышел из оцепенения, хлопнул ладонью по столу и заявил, как обиженный ребёнок: — Тьермэллин — идиот! Из-за него жена меня почти раскрыла. — Знаю, — коротко вздохнул Кай. — Он… Он просто Тьермэйллин. Громкий и раздражающий, как дверной колокольчик, но все привыкли. Глаза клинка сосредоточенно посмотрели на эльфа. — Империи нужен взгляд на Нереварина, — сказал старый шпион. — Не те бредни жрецов Азуры, что мы доставили и не эшлендерские сказки у костра. Нужен сухой, академический отчёт. То, что можно положить на стол в Сиродиле и не краснеть. Понимаешь разницу? — Понимаю, — кивнул Айдан. — Твоя бывшая преподавательница, Шарн гра-Музгоб, — идеальный источник, — продолжил грандмастер. — У неё оказались... своеобразные интересы. Она коллекционер необычных вещей и знаний. В гробнице Андрано, в глубине, должен быть череп Ллевула Андрано. Это тот самый данмер, что был советником Неревара до самого Рассвета. Шарн просит его за информацию. И, парень… Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, но оттого не менее весомым: — В таких местах часто остаётся не только прах. Но и память. Будь готов ко всему. Не только к тому, что может ударить по тебе. Но и к тому, что может ударить... отсюда. — Он ткнул пальцем себе в висок. — Гробницы Морровинда — не просто склепы. Это места силы, где прошлое не похоронено, а законсервировано в ярости и скорби. В глазах Айдана мелькнуло нечто похожее на страх. А потом он выдохнул, и с облегчением рассмеялся: — Умеешь же ты напугать, старик… Посоветуй, кого нанять в помощь? Кто просто режет и не задаёт вопросов. Косадес откинулся на спинку стула и задумался. — Знаю одного головореза, но он берёт дорого. Как с деньгами, Перезий? Теперь задумался альтмер. — Будут сегодня вечером, — ответил он решительно. — Поднакопи, — посоветовал шпион. — Он берёт пятьсот дрейков за «дело», но оно того стоит. Жизнь иногда стоит дороже. Даю тебе три недели на выполнение задачи, дольше Империя ждать не будет. Айдан кивнул. Старый шпион сказал, что данмера-наёмника по имени Тавдис обычно можно найти в таверне «Счастливая тюряга». На том и распрощались. Эльф стремглав помчался в Гильдию Магов. В лабораторию он явился, как конь в мыле. Ажира бросила на него удивлённый взгляд: — Будто за тобой охотилась стая скальных наездников. — Боялся опоздать, — пожал плечами эльф. Закончив работу с зельями, Айдан приступил к работе с информацией. После лаборатории с её едкими парами библиотека Гильдии Магов казалась склепом. Гулкий мрамор под ногами, гнетущая тишина, разбиваемая лишь шелестом страниц и скрипом переплётов. Пыль веков висела в воздухе, смешиваясь с запахом старой бумаги. Здесь знания лежали мёртвым грузом. Ничего не изменилось за время отсутствия альтмера. Тут было несколько студентов-данмеров и грузная библиотекарша на своём вечном посту. Как только Айдан ступил на мрамор читального зала, данмерка-смотрительница недовольно подняла на него красные глаза и пробурчала: «Тишина в библиотеке». Эльф усмехнулся. Тут он услышал за спиной шуршание дорогих, но выцветших роб и лёгкий запах сушёных трав, смешанный с чернилами. — Элверонель, дорогой мальчик! Или, прости, уже не мальчик. Но для меня вы все вечно юны. Он обернулся. Профессор Шарн гра-Музгоб стояла напротив полки с трактатами по некромантии. Её маленькие, пронзительные глаза под нависшими бровями смотрели на альтмера с неприкрытым любопытством и той самой снисходительной теплотой, которую он встречал только у немногих людей. После истории с камнем душ, когда другие преподаватели смотрели на него как на испорченный реагент, бесполезный и опасный, её отношение не изменилось — лишь добавилось профессионального интереса к «сложному случаю». — Профессор гра-Музгоб, — вежливо кивнул Айдан, откладывая случайный том по элементальной магии. — О, бросьте эти церемонии, — махнула она рукой, и тяжёлые браслеты на иссохшей руке звякнули. — Для вас я всегда буду просто Шарн. Помните, как вы на экзамене по Основам Трансмутации пытались превратить лягушку в золотую ложку и получили комок свинца? Ха! Говорила же, третий закон Тенбера нельзя игнорировать! Айдан невольно улыбнулся. — Помню, — сказал он. — Вы тогда сказали: «Амбициозный провал лучше скучного успеха». — И сейчас скажу! — Она хихикнула и всплеснула руками, как девочка, но затем её лицо стало серьёзнее. — Но вы пришли не за ностальгией, верно? Вы действительно… клинок? Последнее слово она произнесла тихо, с лёгким ударением. В её взгляде мелькнуло удивлённое переосмысление. Айдан огляделся. Кроме вечно дремлющей смотрительницы и пыли, никого. — Мне нужна информация о Нереварине. В виде научного анализа. То, как его видит учёный, а не жрец. Искра в глазах Шарн вспыхнула ярче, осветив её морщинистое лицо. — О-хо-хо! Прямо к делу! — Она встала со стула и придвинулась ближе к шпиону, её шёпот стал конспираторским. — У меня есть кое-что… «Трактат о феномене культа Нереварина среди племён Ввандерфелла». Мы писали эту научную работу с ученицей, которая сама из таких племён! Но… — Она сделала паузу, и в её взгляде появился лукавый огонёк коллекционера. — Взамен я хочу получить одну вещь для моей коллекции. Для баланса, понимаете? — Череп Ллевула Андрано, — сказал Айдан без колебаний. Шарн откинулась назад, её глаза округлились от восхищения. — Вы знали! Святой Малакат, какая проницательность! Или… — она понизила голос ещё сильнее, — …ваш покровитель всё ещё держит руку на пульсе даже в своем... кхм... добровольном затворничестве? Неважно! Да, череп. Он должен быть в фамильном склепе Андрано. Не самое гостеприимное место, должна вас предупредить. Местные… обитатели весьма ревностно охраняют свой покой. — Я справлюсь, — уверенно сказал Айдан. Слишком уверенно. Шарн изучающе посмотрела на него, и её материнская улыбка на миг сменилась выражением искренней озабоченности. — Вы уверены? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучали ноты не академического интереса, а беспокойства. — Там могут быть не только физические угрозы. С местами, связанными с Нереваром… там часто остаётся эхо. Осколки памяти, незавершённые эмоции. Они могут ударить по разуму, а не по плоти. Особенно… — она запнулась, подбирая слова, — …особенно для того, кто ищет не веру, а факты. Факты иногда бывают тяжелее догм. Она покопалась в складках своей робы и вытащила небольшой, потрёпанный серебряный клинок. — Вот, возьмите. Обычная сталь не берёт нечисть. Айдан принял оружие. Оно было тёплым на ощупь. Изнутри металла наружу будто бы хотело вырваться пламя — клинок был зачарован. — Спасибо, профессор. — Пустяки! — лицо Шарн снова озарилось безудержным энтузиазмом коллекционера. — И принесите мне череп в целости и сохранности! Он идеально дополнит мою коллекцию! У меня уже есть палец святого Веллота и флакон с пеплом из сердца Красной Горы до извержения! Представляете, какая будет композиция! У Айдана по спине пробежал холодок. «Коллекционировать черепа и отрубленные пальцы… и скальп» — подумал альтмер. Он выдохнул. — Обязательно, — ответил эльф. — И, Элверонель? — Шарн уже повернулась уходить, но обернулась. Её взгляд снова стал серьёзным. — Будьте осторожны. Не только с тем, что в гробнице. Будьте осторожны с самим знанием. Оно, как пепел Красной Горы — невесомо, но может отравить, если дышать им слишком долго. С этими словами она растворилась в полумраке между стеллажами, оставив альтмера наедине с клинком в руках. Её последняя фраза висела в воздухе. Эльф нащупал мешочек в складках мантии. Сегодня выручка составила триста дрейков. Он посчитал, что этого должно хватить для предоплаты. Таверна «Счастливая тюряга» была тем местом, куда не ступала нога имперского чиновника или гильдейского мага. Тёмное, низкое, пропахшее перегаром и немытым телом, помещение. Воздух был густым от дыма кальяна. Здесь было как в Гильдии Воров: народ делился на клиентов, нанимателей и тех, кого лучше не трогать. Айдан, в своей магической мантии и в парике длинных волос, выделялся из толпы. Взгляд эльфа скользил по лицам: озлобленные данмеры-контрабандисты, угрюмые норды-моряки с «Чёрного Дозора», пара аргониан, тихо щёлкающих на своём языке. И там, в самом дальнем углу, у стены, где тень была гуще всего, сидел Тавдис. Он не старался быть незаметным. Он был недвижим. Данмер в поношенной, но добротной кожаной броне, с двумя рукоятями эбонитовых клинков, торчащих за плечами. Перед ним стояла недопитая кружка чего-то тёмного. Но он не пил. Не смотрел по сторонам, но Айдан почувствовал — взгляд наёмника видел всё. Как у хищника на водопое: он позволял другим пить, но был готов среагировать на любое движение. Айдан подошёл и, не спрашивая, опустился на табурет напротив. Он старался сделать свои движения спокойными, без вызова. Тавдис медленно перевёл на него большие красные глаза, изучающие альтмера тяжёлым, спокойным взглядом. — Мне сказали, ты берёшься за работу, — начал Айдан, опуская на стол между ними кошель. Звон монет был приглушён кожей, но вес был ощутим. — Мне нужен помощник в Гробницу Андрано. Чистка, прикрытие и добыча одного предмета. Вот половина платы. Тавдис взглянул на кошелёк. Потом снова на альтмера. — Я не берусь без полной оплаты, — произнёс он глубоким голосом. — А ак я узнаю, что ты не исчезнешь с деньгами у первой развилки? — парировал Айдан. Уголок рта Тавдиса дёрнулся — не улыбка, а гримаса презрения. Он коротко кивнул. — Триста сейчас, двести после, — утвердил Тавдис. Наёмник взял кошелёк и со скурпулёзной дотошностью стал считать деньги. Когда он убедился, что сделка честная, она была заключена. Айдан уже собирался обсудить детали, Тавдис заговорил снова. Данмер стал задумчиво гладить бороду, заплетённую в небольшую аккуратную косичку. — За тобой тень, — сказал он ровным, констатирующим тоном, словно сообщал о погоде. — Старая. Пахнет пеплом и… звёздной пылью. В гробницах такие тени знают дорогу. Не мешай ей. Внутри Айдана всё сжалось в ледяной комок. Очередной мистик, очередные намёки. Их сегодня слишком много. — Спасибо за предсказание, — с едва скрываемой насмешкой бросил он, поднимаясь. — Я заплатил тебе за меч, а не за гадание на кофейной гуще. В глазах Тавдиса не было обиды, лишь тень насмешки. — Это не гадание. Это наблюдение. Ты носишь эту тень на себе, как плащ. Только не замечаешь. — Он снова отвернулся. — Собирайся на рассвете у восточных ворот. Не опаздывай. Айдан вышел из таверны, встряхнувшись, как после холодного душа. Глупости. Суеверия дикарей. Он шёл по улице, пытаясь заглушить в себе дрожь, которую вызвали слова сегодняшнего дня. Но они засели в сознании, как заноза. Память, которая может «ударить изнутри», знание, отравляющее, если дышать им слишком долго, тень, пахнущая пеплом и звёздной пылью… Бессмыслица. Полная бессмыслица. Вечер застал съёмный дом в странном, неустойчивом перемирии. Запах жареного квама ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом тех самых «сходных» благовоний. Данази, накормленная и умытая, сидела на коленях у Марен, укутанная в одеяло, и смотрела на мать большими, заворожёнными глазами. Марен читала. дочери старый, потрёпанный сборник данмерских сказаний, на языке, мелодичном и жёстком, как скалы Эшленда. Айдан сидел у стола, чистя огненный клинок, что дала Гра-Музгоб. Он уже мог узнать некоторые данмерские слова и слушал в пол уха. Сначала это были просто сказки — о хитром мудреце-каджите, о глупом орке-горце… Потом тон сменился. Голос Марен стал глубже и торжественнее. — …И повёл Неревар своё войско не по солнцу, а по пеплу прошлого, — читала она. Айдан почувствовал глухую, безнадёжную усталость. — И звёзды Азуры указали ему путь к Сердцу Горы, что билось в такт с сердцем мира… Его кольнуло острое, внезапное раздражение. Не хватало мистики ещё и здесь, в его собственном доме, из уст его жены. Но он не сказал ничего. Лишь сильнее нажал на тряпку, выводившую глянец на лезвии. Пусть болтает. Лишь бы ребёнку спалось. Сказка закончилась обещанием возвращения героя «в час, когда пепел ляжет на дома предателей». Данази, уже клевавшая носом, что-то пробормотала про «блестящего принца» и окончательно уснула. Марен осторожно уложила её, поправила одеяло и подошла к окну. В руках у неё был ловец снов — грубовато сплетённый оберег из корней и перьев. Она начала его раскачивать, тихо напевая что-то на том же древнем языке. Айдан зевнул. Он отложил клинок и устало лёг на скрипучую циновку. — Не старайся, — его голос прозвучал хрипло в тишине. — Эта штука всё равно не работает. Марен замолкла. Она медленно повернулась к альтмеру. — Иначе бы мне не снился этот идиот в золотой маске каждую ночь, — добавил он, уже почти себе под нос, выпуская пар. — Какую маску? — спросила она тихо. Айдан устало приподнял голову и удивлённо посмотрел на данмерку. Её тело было сжато, как пружина, а выражение лица стало тревожно-внимательным. Его оторопелость длилась секунду. Затем, пожимая плечами, он начал описывать. Нехотя, обрывисто. Холодные металлические черты. Прорези для глаз, за которыми — пустота. Чувство беспомощности, ужаса, леденящего душу. Чем больше он говорил, тем неподвижнее становилась Марен. Цвет сходил с её лица, делая пепельный оттенок её кожи ещё более болезненным. Пальцы эльфийки сжали ловец снов так, что хрустнули тонкие прутья. — Ты… — она сделала паузу, чтобы проглотить комок в горле. — Ты уверен, что это маска? А не… лицо? Вопрос повис в воздухе. Айдан только покачал головой. — Таких лиц не бывает, — ответил он, но по спине пробежал холодок от того, что данмерка не просто знает, о ком речь, но и боится. В её глазах вспыхнуло дикое, животное узнавание, мгновенно придавленное железной волей. Эти сны ставили крест на всех их ссорах, на всех её подозрениях. Для него это «идиот в маске», для неё — воплощение конца света для её народа. Данмерка не сказала имени мага вслух, как будто боялась, что звук призовёт кошмар из снов эльфа в комнату. Она просто резко отвернулась к окну, её плечи напряглись под тонкой рубахой. — Ложись спать, — выдавила она, и её голос звучал чужим, деревянным. — Завтра… завтра рано вставать. Айдан, ошеломлённый этими внезапными переменами в супруге, без возражений положил голову на подушку, набитую шелухой. Усталость накрыла его как волна. Последнее, что он видел перед тем, как сознание погасло, — это силуэт Марен у окна. Женщина сцепила руки в странном, сложном жесте. Её губы беззвучно шевелились в молитве, обращённой к луне за толстыми стеклами. «Азура, вот тебе моя молитва и верность, а ты защити мой дом и детей от твоего же проклятого врага», — шептала она. Сон нахлынул почти сразу. Но это был не кошмар о золотой маске. Он стоял на бескрайней равнине из пепла, мелкого и сухого, как пыль. Над ним простиралось чужое небо. Оно было чёрным, бархатным, неестественно близким, и его усеивали мириады холодных звёзд. Они наблюдали тихо и безмолвно, с бесконечным, леденящим душу безразличием. И от этой тишины, от этого взгляда вселенной, в которой не было места ни ему, ни его страхам, ни его маленькому, съёмному дому, исходила древняя, но такая успокаивающая пустота. Айдан зашевелился во сне, и на его лоб, ещё не остывший от дневных тревог, упал луч бледного лунного света — того самого, под которым его жена в отчаянии шептала молитвы богине сумерек, прося защиты от напасти, которая следовала за её мужем. Азура вошла в их дом.