Часть 8

Макс решил, что пора что-то сделать. До Гран-при Канады оставалось совсем немного, а он избегал Шарля с того вечера перед Майами. Точнее, он пытался дать ему пространство — не из стыда, не из желания спрятаться от последствий своего поступка, а из страха навредить ещё больше. Он корил себя за тот вечер, за ту секунду, когда позволил чувствам взять верх над здравым смыслом. Шарлю будет тяжело в Монреале. Невыносимо тяжело. И сейчас Макс хотел извиниться. За то, что переступил черту. И сказать, что на ближайшем Гран-при он готов быть рядом. Просто существовать рядом с ним, если Шарлю это будет нужно. Быть тем, кто просто есть. Потому что это было бы правильно. Потому что Шарль должен был справиться с тем, что случилось, и если Макс мог хоть чем-то помочь, он был готов на всё. Поэтому в этот вечер Макс сел в машину и поехал к Шарлю. Он поднялся на этаж, постоял у двери, собираясь с мыслями. Постучал. Раз. Два. Три. Тишина. Ни шагов, ни звука. Вероятно, Шарль, как в Саудовской Аравии, решил просто игнорировать всё, что происходит за дверью. Макс выждал минуту, потом достал ключи — те самые, что Лоренцо дал ему, чтобы он мог сидеть с Шарлем во время прошлого перерыва между Гран-при.  Он открыл дверь. В квартире было темно и тихо. Ни звука. Ни движения. Возможно, Шарль спал. Макс решил: если он спит, он уйдёт и вернётся утром. Если нет, то разговор обязательно случится сегодня. Макс бесшумно прошёл вглубь квартиры, заглядывая в спальню Шарля. Кровать была пуста, одеяло сбито. И тогда он заметил тусклый свет пробивающийся из чуть приоткрытой двери в ванную, находящейся в спальне. Сердце Макса на секунду сжалось от нехорошего предчувствия. Он направился к ней. — Шарль, — позвал он, легко постучав в дверь, не решаясь заглянуть внутрь. В ответ тишина. Ни звука, ни намека на жизнь. — Шарль? — повторил он громче. Снова абсолютная тишина. И тогда Макс толкнул дверь, и она с тихим, противным скрипом отворилась. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться. Шарль лежал на кафельном полу. Рядом валялась полупустая бутылка из-под виски и несколько рассыпанных таблеток. Глаза его были открыты, но зрачки, расширенные до предела, смотрели в никуда, не фокусируясь ни на чём. Вот чёрт. Макс рухнул на колени рядом с ним, не чувствуя боли от удара об плитку. Одну руку он прижал к шее Шарля, ища пульс, другую поднёс к его губам. Дыхание было. Также как и пульс.  Доставая телефон, Макс уже набирал номер, пальцы дрожали, но он заставил их слушаться. Громкая связь. — Добрый день, что у вас случилось? — голос оператора прозвучал неестественно спокойно. — Скорую, — выдохнул Макс и продиктовал адрес. — Лежит на полу, не реагирует. В сознании, дыхание и пульс есть, но не реагирует на внешние раздражители. — Скорая едет, три минуты, — отчеканила девушка. — Что произошло?  — Я не знаю, — голос Макса дрогнул. — Я только пришёл, нашёл его таким. Его взгляд упал на пустой пузырёк, валяющийся рядом с россыпью белых и жёлтых таблеток.  — Вероятно… передозировка, — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Что было принято? — раздается голос девушки. — Анальгетики и антидепрессанты. — Сейчас нужно перевернуть его на бок и попытаться вызвать рвоту. Если сможете, используйте два пальца, надавите на корень языка. — Понял, — выдохнул Макс, стараясь унять дрожь в руках. Он перевернул Шарля на бок, стараясь действовать осторожно, но быстро. Тело было пугающе лёгким. Он подсунул свою ладонь под его голову, чтобы та не ударилась о кафель, и другой рукой попытался разжать челюсть. Шарль не сопротивлялся, но и не помогал. — Давай, давай, — бормотал Макс, засовывая пальцы в его рот, надавливая на корень языка. Он почувствовал спазм — мышцы горла сократились, и Шарля вырвало — резко, обильно, желчью и остатками таблеток. Кисловато-горький, тошнотворный запах мгновенно заполнил маленькое помещение ванной. Он всё ещё держал Шарля на боку, чтобы тот не захлебнулся, и придерживал его голову. — Таблетки вышли? — уточнила девушка из динамика. — Да, — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает собственная тошнота. — Давайте ещё раз. Нужно очистить желудок максимально. Макс снова заставил себя повторить процедуру. Ещё раз. И ещё. Дважды из Шарля выходили таблетки — не успевшие раствориться в его желудке. — Молодец, Шарль, — прошептал он, сам не замечая, что по его щекам текут слёзы. — Давай, оставайся со мной. Ещё немного. Скорая уже близко. — Скорая! — раздался мужской голос откуда-то из коридора. — Дальняя дверь по коридору! — крикнул Макс в ответ, продолжая также сидеть. Его руки всё ещё держали на боку безвольное тело Шарля. Через несколько секунд в ванную вбежали двое: мужчина лет сорока с собранным, профессиональным взглядом и молодая девушка с медицинской сумкой. Их глаза на долю секунды расширились, когда они увидели к кому они попали. Макс Ферстаппен, четырёхкратный чемпион мира, сидит на полу и держит на боку Шарля Леклера, их местного героя. Но узнавание мелькнуло и погасло, уступив место профессиональной собранности. Здесь не было знаменитостей. Был пациент, была работа. — Собери таблетки, — коротко бросил врач девушке, указывая на россыпь пилюль на полу и пустой пузырёк рядом. Та мгновенно подчинилась, достав небольшой пакет. — Сколько раз его вырвало? — врач опустился на корточки рядом с Максом, оценивая содержимое рвоты, потом профессиональным движением проверил пульс на шее, посветил фонариком в зрачки Шарля. Зрачки слабо, но реагировали. — Три, — выдохнул Макс, не сводя глаз с бледного лица Шарля. — Хорошо, — кивнул врач, уже набирая что-то в телефоне. — Сейчас запрошу носилки. В машине введём физраствор, поставим капельницу.  — Я могу донести его, — перебил Макс. Врач на секунду замер, оценивающе взглянул на него. — Вы уверены? — Да. Я донесу, — Макс уже подстраивал хват, готовясь поднять Шарля. Врач кивнул и помог ему перехватить тело правильно — одна рука под спину, другая под колени. Шарль даже не пошевелился, голова безвольно запрокинулась назад, когда Макс, собрав все силы, поднял его с пола. Тот был пугающе лёгким, как будто внутри не осталось ничего, кроме оболочки. Макс, стиснув зубы, пошёл к выходу, врачи шли позади. Они дошли до скорой, и Макс, стараясь не дышать, аккуратно положил Шарля на узкую кушетку. Врачи жестом указали ему на сиденье у головы пациента, ближе к кабине водителя. Макс послушно сел, вжавшись в кресло, и наблюдал, как они с профессиональной сноровкой начинают суетиться вокруг безвольного тела: пристёгивают ремнями безопасности, крепят датчики на груди, ищут вену для катетера. Макс достал телефон и, не думая, набрал Лоренцо. Трубку взяли почти сразу. — У Шарля передозировка, — сказал Макс без приветствия, голос его звучал ровно, но внутри всё сжималось. — Мы едем на скорой в Больничный центр принцессы Грейс. В динамике повисла тишина. Потом голос Лоренцо, сдавленный, неестественный: — С ним… — он запнулся, не в силах закончить вопрос. Боялся ответа. Макс посмотрел на Шарля, на врачей, на их спокойные, сосредоточенные лица. — Я бы пока не паниковал, — сказал он, хотя внутри него самого паника зашкаливала. Но врачи не выглядели встревоженными. Значит, всё под контролем. Должно быть под контролем. — Возьми документы, и… я не знаю, что ещё… — Да, еду, — голос Лоренцо дрогнул. — Пока не сообщай Артуру или Паскаль. Короткие гудки. Макс убрал телефон в карман. Бригада закончила подготовку. На небольшом мониторе над Шарлем появился график сердцебиения. Ритмичные писки заполнили салон. — Можем ехать, — бросил врач водителю. Скорая дёрнулась и с включенной сиреной рванула с места. Макс смотрел на монитор, на красную линию, прыгающую в такт сердцу Шарля. Цифры рядом менялись: пульс, давление. Всё было в пределах нормы. Всё было хорошо. Они ехали в больницу. Там промоют желудок, вколят лекарства, и всё будет в порядке. Шарль очнётся, и всё будет… Протяжный, монотонный звук послышался на весь салон, заглушив всё. Макс поднял глаза на монитор. Красная линия, которая только что прыгала в такт сердцу, вытянулась в идеально ровную, бесконечную прямую. Цифры пульса и давления исчезли, сменившись двумя прочерками. Всё, что показывал монитор — сплошные линии. И этот бесконечный, оглушительный писк. — Асистолия, — голос врача прозвучал глухо, почти спокойно, но это спокойствие было страшнее любой паники. — Останавливай машину. Скорая замерла, Макс больше не слышал сирену, всё замерло, остановилось, а в ушах был только жуткий, монотонный писк. Всё, что произошло дальше, Макс видел как будто в замедленной съёмке. Каждое движение, каждый звук длился слишком долго. Врач резко встал, упёрся одним коленом в край кушетки, навис над телом Шарля и начал ритмично, с чудовищной силой давить ему на грудь. Раз. Два. Три. Четыре. Счёт, который Макс слышал в своей голове так же отчётливо, как собственное сердцебиение. Пальцы врача побелели от напряжения, грудная клетка Шарля прогибалась под ними с неестественным, хрустящим звуком. Девушка-фельдшер действовала синхронно, не тратя ни секунды. Она достала трубку, быстро, но аккуратно вставила её в гортань Шарля, подключила к аппарату ИВЛ. Прибор с шипением начал закачивать воздух в лёгкие, поднимая и опуская грудную клетку в такт с нажатиями врача. — Налоксон! — скомандовал врач, не прекращая массажа. Девушка метнулась к ящику с лекарствами, ловко вскрыла пузырёк, набрала шприц и ввела содержимое в катетер, торчащий из вены Шарля. Врач продолжал давить. Его лоб блестел от пота, на висках вздулись вены. Макс смотрел на монитор. Там были волны — неровные, резкие пики, соответствующие каждому нажатию рук врача. Но это было не сердце Шарля. Это была имитация сердцебиения. Аппарат ИВЛ с шипением качал воздух, и каждый вдох Шарля был искусственным. Время остановилось. Макс не дышал. Он только смотрел на руки врача, на бледное, безжизненное лицо Шарля, на монитор с линией, показывающей нажатие на грудную клетку. Это был страшный сон. Самый страшный из всех, что он когда-либо видел. Он должен был проснуться. Сейчас. Но это была реальность. В данный момент врачи борются за жизнь Шарля. Врач вдруг убрал руки. На экране — прямая линия. Снова вернулся этот монотонный писк. Пять секунд. Самых долгих, самых невыносимых пять секунд в жизни Макса. Писк, означающий, что человек мёртв. Что его сердце больше не бьётся. Что все процессы в его теле медленно останавливаются. Этот звук будет сниться Максу в кошмарах ещё очень долго. Возможно, всегда. — Чёрт, — выдохнул врач, и в его голосе впервые прорезалось отчаяние. Он снова навалился на грудь Шарля, возобновив массаж с ещё большей яростью. Капли пота срывались с его лица и падали вниз. — Давай же! Давай! Макс сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел закричать, заставить сердце Шарля биться снова. Но из его горла вырвался только беззвучный, сдавленный хрип. Всё, что он мог, — это смотреть и ждать. Ждать чуда. Ждать, когда проклятый монитор снова покажет жизнь. Снова массаж. Снова ритмичные, безжалостные толчки, от которых тело Шарля подпрыгивало на кушетке. Монитор показывал кривую — искусственную, созданную руками врача, но взгляд мужчины был прикован к экрану, выискивая малейший признак жизни. Макс только и мог, что вжаться в кресло, вцепившись руками в собственные колени. Его глаза, широко распахнутые, не отрывались от происходящего. В голове билась одна-единственная мысль, беззвучная молитва: Пожалуйста… пожалуйста… Очнись… Врач снова убрал руки. Прямая линия на мониторе. Писк. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть. Каждая секунда длилась вечность, приближая к Шарля к неизбежному. К смерти. И вдруг писк стих. На смену ему пришел тихий ритмичный писк. На мониторе снова запрыгала кривая — слабая, нестабильная, но его. Сердце Шарля билось. — Поехали! Быстрее! — рявкнул врач в сторону кабины. Скорая сорвалась с места, сирена взвыла с новой силой, рассекая ночной воздух. Три минуты до госпиталя. Три бесконечных минуты Макс не сводил глаз с монитора, следя за каждым пиком, за каждым ударом. Молясь, чтобы проклятая прямая линия не вернулась. Чтобы этот размеренный, пульсирующий писк не превратился снова в тот леденящий душу вой. Двери распахнулись. Яркий свет уличных фонарей ударил по глазам. Каталку с Шарлем моментально схватили руки встречающих врачей, подхватили, повезли внутрь. Макс выскочил следом через боковую дверь. Он видел, как на секунду расширились глаза медперсонала, узнавших обоих, но никто не сказал ни слова. Сейчас была важна жизнь, а не статусы. Он шёл за каталкой, почти бежал, стараясь не отставать. К нему тут же подскочила медсестра. — Мистер Ферстаппен, у вас есть документы пациента? — Нет, — выдохнул Макс, не сбавляя шага. — Его брат скоро приедет, у него всё есть. — Хорошо. Каталка резко свернула в боковую дверь. Макс машинально шагнул следом, но его мягко, но настойчиво остановили. — Вам туда нельзя. Пожалуйста, пройдёмте со мной. Макс кивнул. Подчинился. Девушка провела его мимо общей зоны ожидания в небольшую, отдельную комнату. Приватный зал ожидания. Здесь было тихо, свет приглушен. Диван, кресло, журнальный столик с журналами о медицине. На стене — телевизор, выключенный. У стены — столик с кофемашиной, чайником, чашками. Стерильно. Уютно. Пусто. Макс рухнул в кресло лицом к двери, запрокинул голову и уставился в белый потолок. В ушах всё ещё стоял этот писк. В глазах — руки врача, давящие на грудь Шарля. Он зажмурился, пытаясь выкинуть это, и просто надеялся. Надеялся, что теперь Шарль в безопасности. Там, за этими дверьми, куча врачей, аппараты, медикаменты, там ему обязаны помочь. Там, бороться за его жизнь, пока он сидит здесь и может только ждать. Макс не знал, сколько просидел в этом кресле, смотря на одну точку на стене, пытаясь привести мысли в порядок. Время потеряло смысл — минуты или часы прошли с тех пор, как за Шарлем закрылась дверь реанимации. Он не мог сказать. Дверь открылась, и в комнату вошёл Лоренцо. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он держался ровно — старший брат, привыкший быть опорой. — Привет, приятель, — Макс поднялся, протягивая руку для рукопожатия. Жест показался странно формальным в этой ситуации, но он не знал, что ещё сделать. — Привет, — Лоренцо пожал руку и опустился на диван, пока Макс снова рухнул в кресло. Повисла тишина. — Тебе сказали, как он? — спросил Макс. — Нет. Врач подойдёт, когда освободится, — Лоренцо покачал головой. — Чёрт, — выдохнул Макс, сжимая подлокотники кресла. — А ты знаешь что-нибудь? — голос Лоренцо дрогнул. — Нет, — Макс замялся, но потом решился. — Но мне безумно страшно после скорой. — После скорой? — Лоренцо нахмурился, не понимая. — Чёрт, — Макс распахнул глаза, осознав, что Лоренцо не знает. — Я думал, тебе сказали. В машине… у него остановилось сердце. Ему делали массаж, подключили к ИВЛ. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Лоренцо замер, потом медленно согнулся, поставив локти на колени и закрыл лицо ладонями. — Блять, — вырвалось у него глухо, приглушённо. Он сидел так несколько секунд, потом поднял голову, и в его глазах стояла такая боль, что Максу стало физически трудно смотреть. — Это всё наша вина. Мы правда думали, что гонки, работа… что ему помогает. Думали, ему плохо в Монако просто потому, что нечем заняться. И пытались развлекать, отвлекать. Мы ошиблись… Это всё так хуёво. — Я думаю, ему в целом было плохо от всего, — тихо сказал Макс. — Буквально всё ухудшало его состояние. — Нам надо было что-то сделать, — Лоренцо говорил, не глядя на него, уставившись в пол. — Его психотерапевт писал нам, что, возможно, надо снова положить его в клинику. А мы… нам казалось, дома будет лучше. Что мы справимся, — он горько усмехнулся. — Справились, блять. Макс молчал. Что тут можно было сказать? Что они все ошиблись? Что никто не видел, насколько глубоко Шарль ушёл в себя? Что он сам, проведя с ним столько времени, не смог понять на сколько он погряз в депрессии, что это было опасно для его жизни? Вина тяжелым камнем легла на него, было сложно дышать. Оставалось только сидеть и ждать. Ждать новостей о том, смогли ли стабилизировать его, вернуть с грани разделяющей жизнь и смерть, оттуда, куда он так отчаянно хотел уйти. — Это не ваша вина, — твёрдо сказал Макс, глядя на Лоренцо. — Он не хотел ничего из этого. Не хотел помощи. Пока он сам бы не захотел, ничего бы не помогло. Ни клиника, ни разговоры, ни забота, — он сделал паузу, сглатывая ком в горле. — Возможно, сейчас он поймёт. — Возможно, — эхом отозвался Лоренцо. И добавил тихо, с надрывом: — Если он будет жить. Его кулак со всей силы врезался в обивку дивана. Глухой удар прозвучал совсем громко. — Он будет, — отрезал Макс. Это был не вопрос и не надежда. Это было утверждение. Он просто не мог представить мир, в котором нет Шарля Леклера. Несмотря на то, что Шарль сам хотел уйти, судьба не дарует ему такой привилегии — умереть так просто. Если она посмеет забрать его, Макс найдёт способ достать эту суку-судьбу и лично станцует на её могиле. Они сидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли, в свои страхи. Время тянулось бесконечно. — Добрый день, — дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина-врач в белом халате, со сдержанным, профессиональным выражением лица. Макс и Лоренцо одновременно вскочили на ноги. — Мистер Леклер? — её взгляд скользнул по ним, задержался на Максе, потом вернулся к Лоренцо. Вопрос повис в воздухе. — Вы можете говорить при нём, — Лоренцо кивнул на Макса, поняв безмолвный вопрос. Врач кивнула. — Что касается передозировки. Мистер Ферстаппен оказал правильную первую помощь, это сыграло ключевую роль. Мы промыли желудок, вводим необходимые препараты. Непосредственная угроза от интоксикации устранена. Лоренцо облегчённо кивнул. Макс молчал, ожидая продолжения. Он знал, что будет «но». Не могло быть всё слишком просто. — Однако, — врач сделала паузу, и у Макса внутри всё оборвалось. — В машине скорой помощи произошла асистолия. Бригаде удалось запустить сердце непрямым массажем. Но уже здесь, в больнице, случился эпизод желудочковой тахикардии. Мы применили дефибриллятор, и сердечный ритм восстановился. Макс почувствовал, как пол уходит из-под ног. Пока они сидели здесь, в этой тихой комнате, сердце Шарля снова останавливалось. Врачи боролись за его жизнь, а они даже не знали. — Угрозы гипоксии мозга нет, — продолжила врач, словно читая его мысли. — Головной мозг не пострадал. Сейчас состояние стабильное. Мы начали полное обследование, чтобы оценить последствия для сердца: ЭКГ, эхокардиография, анализы крови, в ближайшее время сделаем МРТ сердца. Нам потребуется несколько дней, чтобы убедиться, что всё в порядке. Учитывая, что он бывший спортсмен с тренированным сердцем, прогнозы скорее благоприятные. — Она взглянула на них обоих. — Сейчас он спит. Мы ввели седативные препараты, он проспит, скорее всего, до завтрашнего вечера. — То есть… есть шанс, что последствий для сердца не будет? — голос Лоренцо дрогнул, в нём звучала отчаянная надежда. Врач посмотрела на него с тёплой, но осторожной улыбкой. — Шанс есть, и он велик. Мы на это очень надеемся.  — О передозировке… Это была попытка суицида, я правильно понимаю? — он впервые произнес это вслух, озвучил тот факт, что Шарль не просто переборщил с таблетками, а попытался прервать свою жизнь. Врач серьёзно посмотрела на него. — Да. Исходя из обстоятельств и количества принятых препаратов, мы классифицируем это именно так. Поэтому когда с нашей стороны все обследования будут проведены и его жизни не будет ничего угрожать, то он будет переведён в психиатрическое отделение. Там мы за ним сможем наблюдать не больше недели, потом вам следует перевести его в специализированное учреждение. — У нас есть клиника, в которой он лежал раньше, в Швейцарии, — быстро сказал Лоренцо. — Можем ли мы сразу отправить его туда? — Вероятно, да, — врач одобрительно кивнула. — Завтра, когда он придёт в сознание, с ним поговорит наш психотерапевт. После этого вы, вместе с ним и с вашим лечащим врачом из той клиники, сможете решить этот вопрос. Мы передадим все необходимые документы. — Хорошо, — выдохнул Лоренцо, цепляясь за этот план, как за спасательный круг. — Можем ли мы его увидеть? — Только вы, мистер Леклер, только семья, — врач мягко, но твёрдо посмотрела на Лоренцо. — И только на пять минут. Он пока в реанимации, до завтрашнего вечера. Потом переведём в обычную палату. Лоренцо взглянул на Макса. Тот коротко кивнул, без слов давая понять: Иди. Я подожду. Лоренцо вышел. Макс остался один, прислушиваясь к тишине и тихому гулу больничной вентиляции. Время снова растянулось. Он не знал, сколько прошло — может, пять минут, может, двадцать, — когда дверь снова открылась и вошёл Лоренцо. Макс встал. Лоренцо подошёл к нему и, не говоря ни слова, крепко обнял. Макс на секунду замер, а потом положил руки ему на спину, утешительно похлопывая. В голосе Лоренцо, когда он заговорил, слышалась борьба со слезами, та боль, которую старший брат пытался сдержать изо всех сил. — Спасибо, Макс. Что оказался сегодня рядом. Что помог ему. Макс ничего не сказал. Просто продолжал держать руки на его спине, давая ту поддержку, которую мог. Лоренцо отстранился, выдохнул, достал из кармана ключи от машины. — Давай ключи. Я тебя довезу до дома, — сказал Макс протягивая руку. Лоренцо не споря протянул ключи. Понимал, что сейчас не в состоянии вести машину. Они ехали в полной тишине. Город за окном жил своей обычной ночной жизнью — огни, машины, редкие прохожие. А внутри машины было только тяжёлое молчание и эхо пережитого ужаса. Макс довёз Лоренцо до дома, где жила Паскаль. Ему нужно было рассказать матери и Артуру. Здесь Лоренцо останется на ночь, чтобы быть с семьёй. Они вышли из машины. Стояли пару секунд, не зная, что сказать. — Лоренцо, — первый заговорил Макс, когда тот уже собирался уже уйти. — Можешь… держать меня в курсе его состояния? Лоренцо кивнул, но Макс продолжил, понимая, что нужно объяснить: — Я… мне кажется, ему лучше не видеть меня. Не сейчас. Не после всего. — Хорошо, без проблем, — тихо ответил Лоренцо. — Не только пока он в больнице, — Макс сглотнул, подбирая слова. — Я просто хочу знать, что он идёт на поправку. Что его состояние стабилизируется. Что не становится хуже. Мне достаточно будет смски раз в пару недель. Просто… чтобы знать. Лоренцо посмотрел на него долгим, понимающим взглядом. В нём не было вопроса — только благодарность и какая-то глубокая, усталая печаль. — Без проблем, Макс. Он протянул руку, и Макс пожал её. Второй рукой Лоренцо сжал его плечо — крепко, по-мужски, без лишних слов. — Если что-то будет нужно, — добавил Макс. — Напиши. Я могу помочь. Самолёт, врачи, что угодно. Всё, что в моих силах. — Спасибо, — голос Лоренцо дрогнул. — Ты не представляешь, что сегодня сделал для нашей семьи. Макс только кивнул. Слова застряли где-то в горле. Он развернулся и пошёл в сторону квартиры Шарля — нужно было забрать машину. Он шёл по пустым улицам под темным, звездным небом Монако, и каждый шаг давался слишком тяжело. Холодный ветер бил в лицо. Только сейчас, оставшись один, Макс позволил себе быть слабым. Слёзы текли по щекам — тихие, солёные. Он не мог и не хотел их сдерживать. Этот день, этот вечер, эта ночь были слишком тяжёлыми. Слишком ненастоящими. Слишком. Как же хотелось проснуться. Открыть глаза и понять, что это был просто кошмар. Что дыхание Шарля не прерывалось, что его сердце всё это время билось ровно. Что ничего этого не было. Но нет. Он шёл по ночному Монако, холод заставлял дрожать, а слёзы не останавливались. И только одна мысль удерживала его от того, чтобы просто не развалиться на маленькие кусочки: Шарль будет жить. А это — всё, что имело значение.