Глава 31. День рождение принцессы

Тишина в квартире после ухода Александра была оглушительной. Эмма стояла, опершись о косяк двери в гостиную, и медленно приходила в себя. Рука, которой она ударила его, слегка горела. Марк, тяжело дыша, сгребал остатки букета в кучу. Мира подошла к Эмме и молча обняла ее. Эмма прижалась к сестре, и на секунду ее железная выдержка дала трещину. По спине пробежала мелкая дрожь. — Он... он так жалко выглядел, — прошептала она, сама удивляясь своим словам. — Так ему и надо, — безжалостно сказала Мира, гладя ее по спине. — Пусть походит, почувствует, каково это. Ты поступила абсолютно правильно. В этот момент из своей комнаты вышла Лия, разбуженная криками. Она сонно терла кулачком глаз. — Мама, что случилось? Я слышала, дядя Марк кричал. — Ничего, зайка, все уже закончилось, — Эмма заставила себя улыбнуться и подошла к дочери. — Просто... приходил один нехороший человек. Но мы его попросили уйти. — Это папа? — спросила Лия с пронзительной детской интуицией. Эмма вздохнула. Она не могла врать. — Да. Но он больше не придет. Она уложила Лию, обещая, что завтра они испекут печенье, и вернулась в гостиную. Телефон в ее кармане вибрировал. Это был Олег. Эмма посмотрела на экран и, сделав глубокий вдох, ответила. — Эмма, дорогая, я только что от брата, — голос Олега звучал устало и печально. — Он был у вас? Он... в порядке? — Если под «в порядке» ты подразумеваешь, что он жив и здоров, то да, — холодно ответила Эмма. — В остальном... нет, не в порядке. И не будет. Я сказала ему все, что думаю. — Он заслужил, — тихо сказал Олег. — Сто раз заслужил. Я не звонил, чтобы оправдывать его. Я... я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. И что ты не передумаешь. Эмма почувствовала, как часть ее злости тает. Олег всегда был честен с ней. — Со мной все хорошо, Олег. Спасибо. И... нет, я не передумаю. Для меня он больше не существует. — Я понимаю, — он тяжело вздохнул. — Знаешь... я бы хотел увидеться. Не за него, ради себя. Просто погулять. С тобой и с Лией. Мне... мне не хватает вас. Вы мне как семья. Эмма заколебалась. Олег был частью того мира, который она пыталась забыть. Но он также был тем, кто всегда поддерживал ее, даже против собственного брата. — Хорошо, — наконец сказала она. — Завтра. В парке. Только... без разговоров о нем. — Только без разговоров о нем, — с облегчением согласился Олег. На следующее утро, когда они встретились у входа в парк, Олег выглядел почти так же изможденно, как и Александр, но на его лице была искренняя, радостная улыбка. Увидев Эмму с заметным животиком, он ахнул. — Боже мой, как ты похорошела! — воскликнул он, осторожно обнимая ее. — Сияешь! И Лия! Выросла моя принцесса! Лия, сначала насторожившись, увидев знакомое лицо, улыбнулась. — Дядя Олег! А ты нам конфет принес? — Лия! — строго сказала Эмма. — Конечно, принес! — Олег подмигнул ей и достал из кармана маленький сверток. — Но только после того, как мы покатаемся на каруселях и съедим по порции мороженого! Договорились? Прогулка была удивительно легкой. Олег, как всегда, был душой компании. Он катался с Лией на каруселях, смешил ее, покупал воздушные шары и на полном серьезе обсуждал с ней важность выбора правильного цвета для рисунка дракона. Он нарочно избегал любых серьезных тем, рассказывал смешные истории из жизни мастерской, о выходках Кристины. Сидя на скамейке и наблюдая, как Олег бегает с Лией по заснеженной площадке, Эмма почувствовала странное умиротворение. Это был кусочек ее прошлой жизни, который не причинял боли. — Спасибо, Олег, — тихо сказала она, когда он, запыхавшись, плюхнулся рядом. — Мне это было нужно. — И мне, — он улыбнулся, но в его глазах была грусть. — Вы... вы как якорь. Настоящей жизни. Без всей этой мишурной шелухи. Когда они прощались, он снова осторожно обнял ее. — Я буду звонить. Иногда. Если не против. И... если что, я всегда рядом. По-настоящему. Эмма кивнула. Она знала, что это правда. ————————— Тем временем Александр начал свое жалкое, отчаянное наступление. На следующий день после своего позорного изгнания Эмме пришла огромная корзина с самыми дорогими и экзотическими фруктами, которые только можно было найти. К ней была приложена открытка: «Эмма, я знаю, что это ничего не изменит. Я просто хочу, чтобы ты и малыш получали все самое лучшее. Твой (бывший) Саша». Эмма, не читая, отдала корзину Марку. — Раздай соседям. Или выбрось. Затем пришла ювелирная шкатулка. Внутри лежали изящные серебряные серьги-гвоздики с небольшими бриллиантами. Простые, но невероятно дорогие. Записка: «Я помню, ты говорила, что любишь такие. Не за что-то. Просто потому, что ты этого достойна. Всегда». Эмма положила шкатулку в дальний ящик комода, даже не примерив серьги. Он звонил. Сначала на ее номер, но она его заблокировала. Тогда он начал звонить на домашний телефон. Марк, брал трубку, сначала молча слушал его сбивчивые, униженные речи, а потом, не говоря ни слова, просто клал трубку. Спустя неделю на пороге снова появился курьер. На этот раз с огромной, роскошной коляской-трансформером последней модели, люлькой из красного дерева и целым набором детских вещей от самых модных брендов. Стоимость этой посылки была сопоставима с ценой подержанного автомобиля. Эмма, увидев все это, не выдержала. Она схватила свой телефон, разблокировала номер Александра на секунду и набрала его. Он ответил практически мгновенно, его голос полный надежды. — Эмма? Спасибо, что...— Александр, — ее голос был ледяным. — Прекрати. Сию же секунду. Забери все это обратно. Я не хочу твоих подачек. Я не хочу твоих звонков. Я не хочу ничего от тебя. Если ты пришлешь еще одну вещь, я выброшу ее на помойку при всем честном народе и выставлю в сеть видео с хештегом #ШепсНавязчивыйПсих. Ты понял меня? — Но... но ребенку нужно... — попытался он возразить. — Ребенку нужна спокойная мать! А ты не даешь мне спокойствия! Твои подарки — это не забота, это продолжение твоего контроля! Ты все тот же! Ты не изменился! Оставь меня в покое! Она снова заблокировала его номер. Курьеру с коляской она велела забрать все обратно. Тот, растерянный, уехал. —————————— Через несколько дней Эмме позвонила Людмила Шепс. Эмма, уважая ее, ответила. — Здравствуй, Эмма, — голос Людмилы был теплым, но печальным. — Как ты? Как малыш? — Все хорошо, Людмила Шотовна. Растем потихоньку. — Я чувствую. Его энергия... она сильная и светлая. Несмотря ни на что. — Она помолчала. — Мы с Олегом Григорьевичем... мы в ужасе от поступка нашего сына. Мы не можем найти ему оправдания. И мы хотим, чтобы ты знала: для нас ты остаешься семьей. Мы будем рады видеть тебя, Лию и малыша, когда он родится. Без всяких условий. Эмма сжала трубку. Эти слова тронули ее больше, чем все подарки Александра. — Спасибо, — ее голос дрогнул. — Это... много для меня значит. — Сашенька... — Людмила вздохнула. — Он сломлен. По-настоящему. Он не ест, не спит. Он просто существует. Мы пытаемся до него достучаться, сказать, что он все делает только хуже. Но его отчаяние ослепляет его. — Его отчаяние — это его проблема, — мягко, но твердо сказала Эмма. — Я не могу его вылечить. Я должна заботиться о себе и о детях. Он причинил мне слишком много боли, Людмила Шотовна. Слишком много. — Я знаю, детка. Я знаю. И я не прошу тебя о прощении. Я просто... скорблю. О сыне, которого мы, кажется, не смогли воспитать должным образом. И о тебе, как о дочери, которую мы потеряли из-за его глупости. Они поговорили еще несколько минут, обсудив последнее УЗИ и успехи Лии в саду. Разговор был горьким, но честным. Эмма положила трубку с чувством, что, по крайней мере, эта связь не разорвана окончательно. —————————— Александр, получив отпор по всем фронтам, впал в глубокую апатию. Он перестал выходить из дома, перестал бриться. Его мир сузился до четырех стен и экрана телевизора, который он даже не смотрел. Он понимал логику Эммы. Каждое ее слово било в точку. Он действительно пытался купить ее прощение. Контролировать ситуацию, как и раньше. Однажды поздно вечером, когда отчаяние достигло пика, он сел и написал ей длинное, бессвязное письмо по электронной почте. Он не просил прощения. Он просто... описывал свою пустоту. Как он бродит по квартире и слышит эхо ее смеха и топот ног Лии. Как он смотрит на ее портреты в своей мастерской и понимает, что уничтожил собственный источник вдохновения. Он писал о том, как боится будущего, в котором он никогда не узнает своего ребенка, никогда не услышит его первый лепет, не подбросит его на руках. Он закончил словами: «Я знаю, что не заслуживаю ответа. И я его не получу. Но я должен был это сказать. Просто... чтобы ты знала. Ты была правдой в моей жизни, состоящей из фальши. И я свою правду уничтожил. Прощай, Эмма». Он отправил письмо и закрыл ноутбук. На этот раз он не ждал чуда. Он просто... смирился. Смирился с тем, что некоторые ошибки не исправить. Некоторые раны не заживают. И что его наказание — это жить с осознанием того, что он сам своими руками выкопал пропасть между собой и своим счастьем. И через эту пропасть не было мостов. Эмма письмо прочла. Сидя в своей комнате, при свете настольной лампы, она плакала. Но это были не слезы желания вернуть все назад. Это были слезы по тому хорошему, что было. По тому Саше, который когда-то спас ее от одиночества. Но того Саши больше не существовало. Его поглотил его же демон. И она хоронила его в тот момент, вместе с этими слезами. Она стерла письмо, вытерла слезы и положила руку на живот, чувствуя, как малыш ворочается, готовясь ко сну. — Все хорошо, — прошептала она. — Теперь все будет хорошо. ————————— Тридцатого апреля в воздухе уже витал аромат предстоящих майских праздников и настоящей весны. Для семьи Эммы этот день был особенным — их маленькой Лие исполнялось два года. Подготовка к празднику в их тесной, но уютной квартире напоминала приятные военные действия. Эмма, с ее уже внушительным животиком (шестой месяц беременности), руководила процессом, сидя на табуретке и раздавая указания. — Марк, эти шарики нужно повесить выше! Мира, ты уверена, что торта хватит на всех? Я, кажется, забыла купить свечи! — Все куплено, все есть, успокойся, — смеялась Мира, заворачивая в подарочную бумагу огромного плюшевого медведя. — Сядь, дыши. Сегодня все будет идеально. Марк, вспотевший от надувания двадцати разноцветных шаров, ухмыльнулся: — Идеально — это когда Олег не опоздает и не притащит с собой что-нибудь взрывоопасное. Я имею в виду не буквально, а эмоционально. Праздник решили провести в большом детском игровом центре «Радуга». Это был настоящий рай для малышей: лабиринты, горки, сухие бассейны, надувные замки. Когда они прибыли туда, зал для праздников уже был украшен по их заказу — гирлянды, растяжка «С Днем Рождения, Лия!» и длинный стол, ломившийся от угощений. Первыми, конечно, пришли родители Эммы, Дмитрий и Анна. Они привезли с собой из деревни целый багажник домашних гостинцев: пироги с капустой и брусникой, соленые огурчики и варенье из сосновых шишек. — Внучка наша! С днем рождения! — Анна, расплакавшись, прижала к себе Лию, которая сияла в пышном розовом платье принцессы. Дмитрий, смущенно улыбаясь, вручил ей грубо сколоченную, но удивительно изящную деревянную лошадку-качалку ручной работы. Затем появился Олег с Кристиной. Олег, как и предсказывал Марк, влетел как ураган, с огромным, в рост ребенка, букетом из воздушных шаров в виде персонажей Disney и коробкой, размером с небольшой холодильник. — Принцесса Лия! С днем рождения! — он подхватил девочку на руки и закружил, заставляя ее визжать от восторга. — Дядя Олег принес тебе... целый зоопарк! Ну, почти. Кристина, улыбаясь, поздравила Эмму и вручила ей небольшой, изящный сверток. — Это для тебя. Чтобы ты помнила, что ты тоже королева в этот день. — Внутри была красивая шкатулка с ароматической солью для ванн и маслом для тела. — Для релаксации, — подмигнула она. Атмосфера была теплой и радостной. Лия, ослепленная вниманием и подарками, носилась по игровой зоне, опробуя все горки подряд. Взрослые сидели за столом, пили чай, обсуждали последние новости. Эмма ловила себя на мысли, что по-настоящему счастлива. Ее мир, состоящий из самых близких, был здесь, в этой комнате. И вот дверь в зал открылась, и на пороге появились Людмила и Олег Шепс. Наступила секундная, натянутая пауза. Все знали, что они приглашены — Эмма, движимая чувством справедливости и уважением к ним, лично позвонила и пригласила. Но видеть их здесь, в эпицентре своей семьи, было все же странно. Людмила, как всегда элегантная, с прямой спиной, несла небольшой, но явно старинный и дорогой футляр. Олег-старший — огромного плюшевого медведя в жилетке и с бабочкой. — Здравствуйте, — Людмила окинула взглядом комнату, ее глаза на секунду задержались на животе Эммы, и в них мелькнуло что-то теплое и грустное. — Простите, что немного задержались. С днем рождения, Лия. Лия, увидев новых гостей и огромного медведя, подбежала к ним.— Баба Люда! Деда Олег! — она без колебаний обняла их обоих. Она помнила их новогодний визит и ту теплоту, которую они ей подарили. Людмила присела перед ней. — Здравствуй, наша девочка. Расти большой, умной и счастливой. — Она открыла футляр. Внутри лежала изящная золотая ложечка с гравировкой «Лии» и витиеватой буквой «Л». — Это от нас. И от... — она запнулась, — ...от твоего папы. Он очень хотел быть здесь. Эмма почувствовала, как у нее сжалось сердце. Она видела искреннюю боль в глазах Людмилы. Марк, сидевший рядом, нахмурился, но промолчал. Ради Лии. Всегда ради Лии. Праздник продолжился. Родители Эммы, после небольшой настороженности, разговорились с Шепсами. Дмитрий и Олег-старший обнаружили общую страсть к рыбалке и отошли в угол, оживленно жестикулируя. Анна и Людмила обсуждали какие-то рецепты варенья. Казалось, две такие разные семьи нашли хрупкий, но реальный мост. И вот, когда Лия задувала свечи на огромном торте в виде замка, и все хором пели «С днем рождения тебя!», дверь снова приоткрылась. В проеме стоял он…… Александр…… Он был бледным, худым, но чистым и гладко выбритым. Одетый в простые джинсы и темную водолазку, он казался тенью самого себя. В руках он сжимал скромный, но красивый букет из розовых тюльпанов — любимых цветов Лии — и небольшую коробку. Все замерли. Песня оборвалась на полуслове. Марк встал, его кулаки сжались. Мира положила руку ему на плечо, шикнув: «Марк, нет!». Олег смотрел на брата с смесью жалости и тревоги. Воцарилась гробовая тишина. Все взгляды переводились с Александра на Эмму. И тут Лия, сидевшая на высоком детском стуле, увидела его. Ее личико озарилось самой чистой, самой радостной улыбкой. — Папа! — звонко крикнула она, протягивая к нему руки, испачканные в креме. — Папа пришел! Этот детский, безоговорочный восторг разрядил напряжение, как громоотвод. Александр, услышав это слово, вздрогнул, и по его лицу пробежала судорога боли и надежды. Он сделал неуверенный шаг вперед. Эмма закрыла глаза на секунду. Она видела, как Марк готов был взорваться. Видела напряженные лица своих родителей. Но она также видела сияющие глаза своей дочери. И она приняла решение. — Проходи — тихо, но четко сказала она, глядя прямо на него. Это было не прощение. Это было перемирие. Ради одного дня. Ради одного ребенка. Александр, словно путник, нашедший воду в пустыне, подошел к столу. Он был настолько сосредоточен на Эмме и Лие, что, казалось, не замечал никого вокруг. — С днем рождения, принцесса моя, — его голос дрожал. Он протянул ей цветы и коробку. Лия, не интересуясь подарками, схватила его за шею и прижалась щекой к его щеке. — Папа, а ты попробуешь торт? Он очень вкусный! — Конечно, попробую, — он сглотнул, едва сдерживая эмоции. Он посмотрел на Эмму. Его взгляд был полон такого немого вопроса, такой мольбы, что у нее снова сжалось сердце. — Спасибо, — прошептал он так, что слышала только она. — Это не для тебя, — так же тихо ответила она. — Это для нее. Он кивнул, понимая. Он получил свой шанс. Минутный. Ограниченный. Он отошел в сторону, сел на свободный стул в отдалении, стараясь быть как можно менее заметным. Он не пытался подойти к родителям, не смотрел на Марка. Он просто сидел и смотрел на Лию, которая, счастливая и довольная, теперь имела в своем поле зрения обоих родителей. Она бегала от Эммы к Александру, показывая ему свои подарки, тащила его смотреть на горку. Марк бушевал тихо, рядом с Мирой. — Я не могу поверить, что она его впустила! — Она права, — тихо говорила Мира. — Посмотри на Лию. Она сияет. Это ее день. И она считает его своим отцом. На один день мы можем потерпеть. Олег подошел к брату, сел рядом. — Держись, брат, — пробормотал он. — Не делай резких движений. — Я не собираюсь, — Александр смотрел на играющую дочь. — Я просто... хочу посмотреть. Этого достаточно. Праздник продолжался. Лия задувала свечи, играла в игры, открывала подарки. Александр сидел в своем углу, и его присутствие постепенно перестало быть главным событием. Он стал частью фона. Но для него это был самый важный фон в жизни. Когда праздник подходил к концу, и Лия начала тереть глазки, устав от впечатлений, Эмма подошла к Александру. — Пора, — сказала она коротко.Он поднял на нее взгляд. — Я понимаю. Эмма... спасибо. За что впустила. Это было... больше, чем я заслуживаю. — Да, — согласилась она. — Больше. Он встал, подошел к сонной Лие, которая сидела на руках у Миры. — Пока, зайка, с днём рождения,— он поцеловал ее в макушку. — Спи крепко. — Пока, папа, — она обняла его за шею и зевнула. Он посмотрел на Эмму в последний раз, попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он просто кивнул, развернулся и вышел из зала так же тихо, как и появился. Когда дверь закрылась, Эмма выдохнула. Она чувствовала себя истощенной, но... правильно. Она поступила правильно для Лии. Марк подошел к ней. — Ты молодец. Это было по-взрослому. — Это было тяжело, — призналась она. — Знаю. Но он ушел. И ты контролировала ситуацию от начала до конца. Людмила Шепс подошла к Эмме перед уходом. — Спасибо, — сказала она, и в ее глазах стояли слезы. — За этот подарок. Ему. И нам. Ты поступила как настоящая мать и как человек с огромным сердцем. Мы этого не забудем. Когда они остались втроем — Эмма, Мира и Марк — убирая остатки праздника, Эмма почувствовала шевеление внутри. Сильное и уверенное. Она улыбнулась. Несмотря на всю боль, несмотря на все сложности, жизнь продолжалась. И она была полна любви. Любви, которая была сильнее обид, сильнее предательства. Любви, которая ради счастья ребенка могла на один день заключить перемирие с самым страшным врагом. И в этом была ее настоящая сила.