Глава 32. У нас будет…….

Утро. 1 мая. Солнечный луч, упрямый и настойчивый, пробился сквозь щель между шторами и упал прямо на лицо Эммы. Она медленно открыла глаза, и первое, что почувствовала, — это не простое осознание нового дня. Была радость — да, ведь сегодня ее день рождения. И Марка. Их общий день. Но под ней, как слой холодного льда, лежала тяжесть от неразрешенного разговора с Александром. Его утренний звонок она проигнорировала. Сегодня она не позволит ему испортить их с Марком праздник. Рядом на подушке лежали две открытки. Одна — от Марка, с дурацким рисунком двух пингвинят и подписью: «С днем рождения, сестренка-близняшка! Сегодня наш день, и он будет огонь!». Вторая — от Мирославы и Лии, с блестками и наклейками. Эмма с благодарностью улыбнулась. Ее мир сузился до этого круга — брата, сестры, дочери. И это было прочное, надежное пристанище. Она неспеша поднялась с кровати, почувствовав, как ребеночек внутри шевельнулся. — Доброе утро, солнышко, — прошептала она ему. — Сегодня мы с дядей Марком именинники. И мы узнаем, кто ты. Приняв душ, она надела свое новое платье василькового цвета. Выходя из комнаты, она поймала свое отражение в зеркале. 26 лет. Двадцать шесть лет они с Марком шли по жизни рука об руку. И сегодня это было важнее всего. ————————— На кухне царило оживление. Марк, уже одетый в свою привычную темную рубашку, но с начищенными до блеска туфлями, разливал свежесваренный кофе в две парадные чашки — с надписью «Лучшему Брату» и «Лучшей Сестре». — С днем рождения, братец! — Эмма обняла его крепко, по-родственному. — И тебя, сестренка! — он широко улыбнулся. — Держись, сегодня нас ждет кое-что эпичное. И да, — он понизил голос, — я в курсе насчет малыша. Мира и Олег все организовали, как ты и хотела. Все Только для нашей семьи. Мирослава, появляясь с феном, сразу включилась в организацию: — Так, именинники, не задерживаем! Через час выезд! Марк, ты везешь свой подарок? Эмма, ты хорошо поела? Ровно через час они выехали. В машине царила веселая кутерьма. Марк за рулем напевал какую-то песню, Мира с заднего сиденья пыталась поправить Эмме прическу, а Лия, сидя в своем кресле, объявила, что сегодня будет главной по конфетам. Кафе в тихом переулке оказалось уютным и светлым. Их уже ждали Олег и Кристина. — С днем рождения, ребята! — громко поздоровался Олег, обнимая обоих. — Марк, старина, держись сегодня покрепче! Эмма, ты прекрасна, как майское утро! Кристина поздравила их теплыми словами и вручила Эмме сертификат в магазин для мам, а Марку — билеты на долгожданный хоккейный матч. Вскоре пришли родители. Объятия Дмитрия Анатольевича были медвежьими, а глаза Анны Петровны сияли от счастья. — Мои детки, — прошептала она, целуя то Эмму, то Марка в щеки. — Двадцать шесть лет... И оба такие взрослые, такие красивые. Затем появилась Катрин (девушка Марка) Марк, увидев ее, не скрывал радости. — а вот и Катрин, — представил он ее всем. — Я пригласил. Эмма улыбнулась Катрин — Привет. Проходи. Чем больше нас, тем веселее. Атмосфера была по-настоящему праздничной и семейной. Отсутствие Александра чувствовалось, но сегодня, в день их с Марком рождения, Эмма была полна решимости наслаждаться моментом. ————————— Их столик в застекленном садике был настоящим оазисом: белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, изящные столовые приборы и в центре — низкая ваза с пионами и незабудками, которые так любила Эмма. Олег, разливая игристое (для Эммы — сок в бокал для шампанского), первым поднял тост: — Ну что, команда! Поднимаю свой бокал за наших именинников! Анна Петровна вздохнула, но с улыбкой: — До сих пор храню. И твой, Эммочка, первый бантик. И скатерть, которую вы оба в три года измазали шоколадом. Все храню. Дмитрий Анатольевич хмуро буркнул, намазывая масло на хлеб: — А я помню, как Марк в пять лет молотком по пальцу ударил, пытаясь мне «помочь» полку повесить. Орал на весь двор. А Эмма ему свою куклу дала, чтобы не плакал. Всегда ты его, дочка, жалела. Эмма улыбнулась, глядя на брата: — А он мне в ответ через неделю эту куклу «починил» — прикрутил отверткой оторванную руку. Намертво. Так и играла потом куклой-роботом. Все засмеялись. Атмосфера начала разогреваться. Кристина, всегда наблюдательная, мягко вступила: — Вы всегда были таким тандемом. Несмотря на всю разность характеров. Марк — решительный, Эмма — чуткая. Идеальный баланс. Марк обнял сестру за плечи:— Ну, я же старше на двадцать минут! Мое дело — защищать. Хотя, — он усмехнулся, — в последнее время это она меня чаще выручает. Особенно с тех пор, как начала разбираться в этом своем... женском гипнозе, что ли. Все мои подруги побаиваются. Мирослава покачала головой, поправляя салфетку: — Это не гипноз, Марк, это эмпатия. И не подруги, а одна Катрин. И она не боится, а уважает. Совсем разные вещи. Катрин, покраснев, улыбнулась: — Эмма и вправду обладает удивительной способностью понимать людей без слов. Мне кажется, это и есть настоящая сила.Эмма поймала ее взгляд и кивнула с благодарностью. Было приятно, что ее старания быть лучше, понимать больше, замечены. Лия, до этого момента усердно работавшая над картофельным пюре, подняла голову: — Мама, а торт будет? С моими любимыми ягодками? — Конечно, будет, зайка, — Эмма погладила ее по голове. — И со свечками. И дядя Марк, наверное, задувать будет, потому что он у нас сильный. Марк нахмурился, изображая обиду: — Что значит «наверное»? Обязательно! И загадаю желание... чтобы моя племянница всегда слушалась маму и... меньше пачкала мои рубашки фломастерами. Лия захихикала: — Это было один раз! Разговор на секунду затих. Олег, пытаясь заполнить паузу, обратился к Дмитрию Анатольевичу: — Дмитрий Анатольевич, а как вам новая мастерская? Говорил Марк, вы станок новый купили. Отец оживился: — Да, японец, б/у, но состояние... как у космонавта! На прошлой неделе Марк приезжал, помогал таскать. Молодец, не забывает старика.Он с гордостью посмотрел на сына. Марк скромно отмахнулся:— Да я что... мы с ним там весь день провели. Он мне тонкости показывает, я ему — новые приложения для чертежей. Команда. В этот момент Анна Петровна тихо спросила Эмму, наклонившись к ней: — Доченька, а ты... не слышала больше от него? — Она не назвала имени, но все поняли. Эмма потупила взгляд, покручивая салфетку. — Нет, мам. И не хочу. Сегодня — наш с Марком день. Я хочу думать о хорошем. Марк, сидевший рядом, нахмурился и положил свою руку поверх ее руки.— И правильно. Все, что нужно, у тебя уже здесь. Остальное — шелуха. —————————— Когда десерт был съеден и кофе допит, Олег и Мира переглянулись. Мирослава встала, слегка позвякивая браслетами. — Друзья, именинники, — голос Миры прозвучал мелодично, но так, что его услышали все. Все разговоры мгновенно смолкли. — Мы все знаем, что сегодня празднуем не только двадцать шестой день рождения наших любимых близнецов. Сегодня мы стоим на пороге еще одного чуда. Олег с деловым видом подкатил к центру комнаты изящную стойку, на которой покачивался огромный матово-черный шарик, надутый гелием. Он выглядел как космический объект, хранящий величайшую тайну. — Эмма, — Олег повернулся к ней, и его обычно ироничный взгляд стал серьезным и теплым. — Ты просила, чтобы этот момент был особенным. Чтобы его разделили только самые близкие. И мы здесь все. Марк, — он кивнул брату, — это твой племянник или племянница. И мы узнаем это вместе. Марк, до этого момента скептически наблюдавший за подготовкой, выпрямился на стуле. Его взгляд стал заинтересованным и немного напряженным. Мирослава подошла к Эмме с небольшой бархатной коробочкой. Внутри, на белом шелке, лежала длинная серебряная шпилька с жемчужной головкой. Она была похожа на волшебный артефакт. — Эмма, Лия, — Мира улыбнулась, глядя на мать и дочь. — Право открыть эту тайну принадлежит вам. Только вам. Волнующее мгновение…. Эмма медленно поднялась с места. Сердце ее колотилось, но не от страха, а от торжественности момента. Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих — любящие, поддерживающие, полные надежды. Она взяла шпильку. Металл был прохладным на ощупь. Лия, вся трепеща от нетерпения, подбежала к матери и схватила ее за свободную руку. — Мама, давай быстрее! Я хочу знать! Эмма опустилась перед дочерью на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Она взяла маленькую ручку Лии и помогла ей обхватить пальцами рукоять шпильки поверх своей руки. — Все, зайка, — тихо прошептала Эмма, глядя ей в глаза. — Сейчас мы с тобой вместе узнаем самую большую тайну. Ты готова? Лия кивнула, ее глаза стали круглыми от волнения. Она крепче сжала мамину руку. В этот момент Марк не выдержал и встал, сделав несколько шагов вперед. Он скрестил руки на груди, стараясь сохранить невозмутимый вид, но по тому, как он сглотнул, было видно его настоящее волнение. — Ну, давайте уже, тормозы, — попытался пошутить он, но шутка вышла скомканной. Олег снял телефон, чтобы запечатлеть момент. Кристина и Катрин прильнули друг к другу в ожидании. Родители замерли, Анна Петровна прикрыла рот ладонью. Эмма глубоко вздохнула, посмотрела на Марка, потом на свой живот, и прошептала: — Ну, встречай, малыш... Она направила острие шпильки к темной поверхности шарика. Рука Лии в ее руке была теплой и уверенной. — На счет три, — сказала Эмма дочери. — Раз... Два... Она не успела сказать «три». Лия от нетерпения сама толкнула их общую руку вперед. ХЛОПОК! Звук был не оглушительным, а каким-то... бархатным и полным. И тут же, как из рога изобилия, из лопнувшей оболочки хлынул водопад из тысяч крошечных конфетти. Они кружились в воздухе, подобно сапфировой метели, осыпая Эмму, Лию и всех вокруг. Одновременно изнутри шарика вырвались и устремились к стеклянному потолку два десятка маленьких латексных шариков — все оттенки синего: кобальтовые, небесные, цвета морской волны. На секунду воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь шелестом падающей бумаги. Первой, как всегда, отреагировала Лия. Она вскрикнула, подпрыгнула и, протянув руки к синему дождю, закричала на весь садик: — СИНИЕ!!! МАМА, СИНИЕ!!! ЭТО МАЛЬЧИК! У МЕНЯ БУДЕТ БРАТИК! Этот детский, чистый восторг разорвал напряжение. Все вздохнули, и зал взорвался аплодисментами, смехом и поздравлениями. Но все смотрели на Эмму. Она стояла, вся усыпанная синими блестками, с серебряной шпилькой в руке. Ее глаза были широко раскрыты, по щекам текли слезы, но на ее лице сияла такая яркая, ослепительная улыбка облегчения и счастья, что было видно — это момент ее личного триумфа. Она смотрела на это синее чудо, и все обиды, вся боль отступили, затопленные этой волной чистой, безоговорочной радости. Марк подошел к ней первым. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на сестру, на синие конфетти в ее волосах, и его лицо расплылось в такой ухмылке, что, казалось, вот-вот лопнут щеки. — Ну что, сестренка, — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Поздравляю. Мальчик... — Он покачал головой, словно не веря. — Теперь у меня есть работа. Научить его драться, забивать голы и не бояться темноты. Он обнял ее, и Эмма прижалась к его груди, смеясь и плача одновременно. — Я так рада, Марк... — выдохнула она. — Так рада... — Я знаю, — он похлопал ее по спине. — Я знаю. Олег в это время уже поднял тост: — Ну, что, команда! За нового мужчину в нашей банде! Чтобы рос сильным, как дед, умным, как мама, бесшабашным, как дядя Марк, и... ну и мою долю скромности хватит! Все засмеялись и подняли бокалы. Лия бегала вокруг, собирая синие конфетти и пытаясь набить ими карманы. Эмма подняла взгляд на синие шарики, танцующие под потолком. Ее сын. Ее мальчик. Ее новая жизнь, которая начиналась прямо сейчас, в этом кругу любящих людей, под аккомпанемент смеха и падающего синего конфетти. Это был ее выбор. Ее победа. И это было абсолютно правильно. ————————— Праздник в кафе постепенно сменился неформальной, шумной фазой. Олег уговорил владельцев включить музыку, и теперь под зажигательные ритмы танцевали почти все. Марк с Катрин, Олег с Кристиной, даже Дмитрий Анатольевич, слегка смущаясь, кружил в медленном танце Анну Петровну. Мирослава, смеясь, пыталась повторить за Лией замысловатые движения, которые та выдумывала на ходу. Эмма сидела в своем углу, в глубоком кресле, откинув голову на мягкую спинку. Усталость, приятная и глубокая, как после долгого пути, наполняла ее. Она смотрела на эту картину всеобщего счастья, на сияющее лицо брата, на беззаботную Лию, и чувствовала себя частью этого целого. И одновременно — отдельной, невероятно уставшей. Именно в этот момент, когда музыка на секунду стихла между треками, она почувствовала вибрацию в кармане платья. Сердце ее пропустило удар. Она знала. Знала еще до того, как достала телефон и увидела на экране его имя. АЛЕКСАНДР. Она смотрела на горящие буквы, и внутри нее все замерло. Гнев, обида, тоска — все смешалось в один плотный, тяжелый ком. Пальцы сами потянулись к кнопке сброса. «Нет. Ни за что. Не сегодня». Но что-то остановило ее. Может, остатки той невероятной, исцеляющей радости, что она только что испытала. Может, усталость от постоянной борьбы и защиты своих границ. А может, просто тихая, неумолимая правда, что он — отец ее ребенка. Музыка снова заиграла, громче прежнего. Эмма сжала телефон в руке, резко поднялась и, ни на кого не глядя, направилась к выходу из кафе. Она прошла через главный зал, мимо удивленного официанта, и вышла в тихий, прохладный коридор, ведущий к служебным помещениям. Здесь было почти темно, пахло моющими средствами, и доносился лишь отдаленный гул музыки, словно из другого измерения. Она прислонилась спиной к прохладной стене, сделала глубокий, прерывистый вдох и, наконец, провела пальцем по экрану. Поднесла телефон к уху. Не говоря ни слова. Сначала в трубке была лишь тишина, прерываемая его неровным дыханием. Потом он начал говорить. Его голос был тихим, хриплым, без привычной уверенности. — Эмма... Алло? Ты... ты взяла трубку. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — С днем рождения. Я... я знаю, что не имею права. Но я не мог не позвонить. Я весь день думал о тебе. Эмма молчала, сжимая телефон так, что кости белели. Она чувствовала, как по ее щекам медленно, против воли, текут слезы. Она не издавала ни звука, просто стояла в полумраке, слушая его голос, и слезы катились градом, оставляя соленые дорожки на ее коже. — Ты самое светлое, что было в моей жизни, — продолжал он, и в его голосе слышалась неподдельная, сырая боль. — И я все испортил. Своим эгоизмом, своим страхом. Я сказал тебе ужасные вещи. Я... я не прощу себе этого никогда. Я просто хотел, чтобы ты знала... что я люблю тебя. Всегда. Даже если ты никогда не захочешь меня видеть. Она слушала его трогательные, выстраданные слова, и каждая фраза была похожа и на нож, и на бальзам одновременно. Она все так же молчала, позволяя слезам говорить за себя. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, сквозь ком в горле и сдавленные рыдания, она прошептала: — Знаешь... у нас будет сын. В трубке повисла абсолютная, оглушительная тишина. Казалось, Александр даже перестал дышать. Прошло несколько секунд, которые показались вечностью. — Что? — его голос сорвался на шепот, полный неверия и надежды. — Эмма... повтори, пожалуйста. У нас... сын? — Да, — выдохнула она, вытирая ладонью мокрое лицо. — Мальчик. Он ахнул, и этот звук был похож на смех и плач одновременно. — Сын... Боже мой... Эмма... спасибо. Спасибо, что сказала мне. Ты не представляешь... — он замолкал, пытаясь совладать с эмоциями. — Я так... я так счастлив. И так мне тебя не хватает, что просто нет сил. Она молчала, давая ему время прийти в себя, давая время и себе. — Эмма, — его голос снова стал серьезным, почти умоляющим. — Я знаю, что не заслужил. Знаю, что разбил все вдребезги. Но... я прошу лишь об одном шансе. Одной встречи. Не для оправданий. Просто... чтобы увидеть тебя. Услышать. Пожалуйста. Только вдвоем. Эмма закрыла глаза. В голове пронеслись все те обидные, ранящие слова, что он бросил ей в лицо. Сцена, после которой она, рыдая, собирала вещи, твердо решив, что это конец. Навсегда. Но сейчас, стоя в тишине чужого коридора, с лицом, мокрым от слез, и с новостью о сыне в сердце, она понимала — «навсегда» — это слишком абсолютное слово. Она глубоко вздохнула, и ее голос прозвучал тихо, устало, но твердо: — Не сейчас, Александр. Я... я не могу сейчас. Слишком много боли. Слишком много всего. Она услышала, как он замер в ожидании, боясь спугнуть ее слова. — Но... — она сделала еще одну паузу, — возможно. В какой-то день. Возможно, мы сможем встретиться. Это не было прощением. Это не было обещанием. Это была лишь крошечная, едва заметная трещина в стене, которую она так тщательно выстраивала. Щель, в которую пробился луч неопределенного будущего. — Спасибо, — прошептал он, и в его голосе слышалась такая безмерная благодарность, что у Эммы снова подступили слезы. — Просто... спасибо. Я буду ждать. Столько, сколько понадобится. Она не стала ничего больше говорить. Просто опустила руку с телефоном и нажала на красную кнопку. Звонок прервался. Она еще долго стояла в темноте, прислонившись лбом к прохладной стене, слушая, как в отдалении гремит музыка, и пытаясь осознать, что только что произошло. В ее жизни, такой ясной и определенной несколько минут назад, снова появилась неизвестность. Но на этот раз эта неизвестность была наполнена не страхом, а странным, горьким и тихим предчувствием. Предчувствием того, что, возможно, не все еще потеряно. ————————— Вернувшись из тихого коридора обратно в шумный садик, Эмма на секунду замерла в дверном проеме, давая глазам привыкнуть к свету и ушам — к громкой музыке. Картина, открывшаяся ей, была полной противоположностью той темноте и тишине, что остались за спиной. Здесь все еще кипела жизнь, радость и любовь. Олег и Кристина, казалось, соревновались в зажигательных танцах, их смех сливался с ритмом музыки. Дмитрий Анатольевич, окончательно расслабившись, танцевал зажигательную «барыню» с Анной Петровной, которая, краснея, но сияя, пыталась успевать за мужем. Марк и Катрин кружились в центре зала в тесном, медленном танце, его рука лежала у нее на талии, а ее голова — на его плече. На их лицах были блаженные улыбки. А посреди этого хаотичного счастья, подобная маленькому, но очень энергичному вихрю, носилась Лия. Увидев маму, она тут же помчалась к ней, ее лицо раскраснелось от восторга. — Мама! Ты где была? Мы танцуем! Иди танцевать со мной! — она схватила Эмму за руку и потянула к центру комнаты. Усталость, смешанная с эмоциональной бурей после разговора, все еще тяготила Эмму, но вид сияющей дочери растопил остатки льда вокруг ее сердца. Она позволила Лии увлечь себя. — Хорошо, зайка, только не так быстро, — улыбнулась она, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Они начали танцевать. Вернее, Лия танцевала — она прыгала, кружилась, размахивала руками, подражая Олегу. Эмма же просто покачивалась в такт музыки, держа дочь за руки, позволяя ей вести этот дуэт. Потом Лия обняла ее за ноги, прижалась щекой к ее животу. — Я танцую и для братика тоже! — объявила она громко. — Чтобы он рос веселым! Затем она потянула Эмму за руку вниз. Эмма, поняв намерение, с нежностью присела на корточки, чтобы быть с дочерью на одном уровне. Лия обвила ее шею маленькими ручками, притянула к себе и несколько раз, громко и мокро, поцеловала в щеку. — Я тебя люблю, мама, — прошептала она прямо в ухо, и ее голосок был полон такой искренней, безоговорочной детской любви, что у Эммы снова выступили слезы на глазах, но на этот раз — только от счастья. — Я тебя тоже люблю, моя радость, больше всего на свете, — тихо ответила она, крепко обнимая дочь. Они так и сидели на полу несколько мгновений, в центре танцпола, в своем собственном маленьком мире, не замечая никого вокруг. Эмма закрыла глаза, вдыхая знакомый, сладкий запах детских волос, чувствуя тепло маленького тела. Это объятие, эти поцелуи были лучшим бальзамом для ее израненной души. Это напоминало о том, ради чего она все это переживает. Ради этого чистого, настоящего чувства. Марк, заметив их, подошел и присел рядом. Он не говорил ничего, просто положил свою большую ладонь сначала на голову Лии, а потом — на плечо Эммы. В его прикосновении была вся поддержка, вся братская любовь и понимание, которые ей были так нужны. Он видел следы слез на ее лице, но не спрашивал ни о чем. Он просто был рядом. Позже, когда Лия немного успокоилась и прилегла отдохнуть на диванчик, укрытая кардиганом Мирославы, Эмма снова присоединилась к танцам, но уже в более спокойном ритме. Она танцевала с Марком, который, смеясь, пытался повторить ее плавные движения, потом с Олегом, который, наоборот, закрутил ее в вихре зажигательных движений. И каждый раз, проходя мимо диванчика, она ловила на себе восторженный, сонный взгляд дочери. И каждый раз ее сердце сжималось от любви и благодарности. Этот вечер, начавшийся с радости, прошедший через боль телефонного разговора, завершался тихим, глубоким умиротворением. Она была здесь. Ее любили. Ее сын был в безопасности. А впереди... впереди была неопределенность, но в ней теперь была не только боль, но и крошечная, едва теплящаяся надежда. И пока что этого было достаточно. Вечер в кафе постепенно угас, как и силы именинников. Музыка стихла, огни погасли, и компания, шумная и довольная, потянулась к выходу. На улице уже сгущались сумерки, и воздух стал по-настоящему весенним, свежим и мягким. Олег, взяв на себя роль главного логиста, организовал «таксирование»: родителей усадил в первую машину, наказав driver’у быть предельно аккуратным. Марк, бережно неся на руках спящую Лию, устроился с Катрин в следующую. Эмма, Мирослава, Олег и Кристина поехали в последней. Дорога домой была тихой. Лия, разметавшись на заднем сиденье, посапывала, сжимая в кулачке синий конфетти, который не захотела выпускать. Эмма смотрела в окно на мелькающие огни, чувствуя, как усталость накрывает ее с головой — приятная, заслуженная, смешанная с эмоциональной опустошенностью после звонка Александра. Она поймала на себе понимающий взгляд Миры в темноте салона и слабо улыбнулась ей в ответ. Войдя в квартиру, все инстинктивно приглушили голоса, глядя на спящую Лию. Марк отнес ее прямо в кровать, не стал даже переодевать, только снял туфельки и укрыл одеялом. — Ну что, — выдохнул Олег, скидывая куртку и разваливаясь на диване в гостиной. — День удался. Эпично, трогательно, с сюрпризами. — И очень утомительно, — добавила Эмма, опускаясь в любимое глубокое кресло. Она сняла кроссовки и поджала под себя уставшие ноги. Кристина, как настоящая хозяйка, сразу направилась на кухню. — Я сейчас чаю сделаю. Ромашкового, с медом. Всем нужно прийти в себя. Мирослава кивнула и пошла помогать, достав заварник и кружки. Марк вернулся из комнаты, потирая шею. — Принцесса наша отключилась мгновенно. Выложилась на все сто. Как и полагается главной участнице торжества. Он сел на ковер рядом с креслом Эммы, прислонившись спиной к дивану. — А ты как, сестренка? Выдыхаешь уже? Эмма взглянула на него, и в ее глазах читалась целая гамма чувств. — Выдыхаю, — тихо сказала она. — Спасибо вам всем. За сегодня. Это был... идеальный день. Несмотря ни на что. Олег, поймав последнюю фразу, поднял бровь, но промолчал. Такт в такие моменты был его сильной стороной. Ночные посиделки и невысказанное Чай оказался волшебным эликсиром. Теплый, ароматный, он разливал по телу умиротворение. Они сидели в гостиной при приглушенном свете торшера: Олег и Кристина на диване, Марк на полу, Мира в соседнем кресле, Эмма в своем. — Ну, дядя Марк, — начал Олег, отхлебывая чай. — Теперь официально вводишь в курс дела? Какие планы на племянника? Первую модель гоночного болида уже присмотрел? Марк усмехнулся. — Еще нет. Но список составил. И футбольный мяч уже мысленно купил. И маленькие коньки. — Я помню, ты в детстве ненавидел коньки, — вставила Эмма с улыбкой. — Ну, это я! А он... он, может, будет другим. Будущего олимпийского чемпиона растим! Разговор тек неспешно, перескакивая с темы на тему. Говорили о родителях, о том, как трогательно они танцевали, о выходках Лии. Но все чувствовали неозвученную тему, витавшую в воздухе. Эмма сидела, обняв подушку, и ее взгляд временами становился отрешенным. — Эм, — осторожно начала Мирослава. — Ты... сегодня вечером, когда вышла... Все в порядке? Все посмотрели на Эмму. Она сделала глоток чая, собираясь с мыслями. — Звонил Александр, — тихо сказала она. В комнате повисла напряженная тишина. Марк нахмурился, Олег замер с кружкой на полпути ко рту. — И? — спросил Марк, и его голос прозвучал суховато.— И...поздравил меня….Иии……. я сказала ему. Про мальчика. Про сына. Реакция была мгновенной. Олег выдохнул: «Ого...». Кристина прикрыла ладонью рот. Марк смотрел на сестру, пытаясь прочитать в ее глазах что-то помимо усталости. — И что он? — не удержался Олег. — Он... был счастлив. И попросил о встрече. Марк резко встал, прошелся по комнате. — Эмма, ты же не... — Я сказала, что не сейчас, — перебила она его, и в ее голосе зазвучала твердая нота, та самая, что появлялась, когда решение было окончательным. — Слишком рано. Слишком больно. Но... я не сказала «никогда». Я сказала «возможно, в какой-то день». Она посмотрела на брата, на друзей. — Я не знаю, что будет. И не обещаю ничего. Но... это мое решение. И мне нужно, чтобы вы меня поддержали. Как бы ни было. Марк остановился, его плечи опустились. Он видел в ее глазах не слабость, а силу. Силу принимать свои, пусть и сложные, решения. — Хорошо, — тяжело сказал он. — Ты знаешь, что мы всегда на твоей стороне. На какой бы ты путь ни ступила. Олег кивнул: — Абсолютно. Мы — твой тыл. Нерушимый и несокрушимый. Разговор постепенно сошел на нет. Усталость брала свое. Олег, зевнув во всю пасть, объявил: — Ну, мы с Крисси, если не против, тут на вашем диване-трансформере рухнем. Ехать уже лень, как-то не по-дружески. — Конечно, оставайтесь, — улыбнулась Эмма. — Белье чистое в шкафу. Вскоре в квартире воцарилась тишина. Олег и Кристина устроились на разложенном диване в гостиной, их приглушенный шепот доносился еще несколько минут. Марк и Катрин удалились в его комнату. Мира, убедившись, что Эмме ничего не нужно, пожелала спокойной ночи и пошла к себе. Эмма зашла в свою комнату к Лие. Девочка спала, разметавшись, с синим конфетти, зажатым в кулачке. Эмма поправила на ней одеяло, поцеловала в лоб и долго стояла, глядя на нее. Потом она подошла к окну в комнате. Город за окном спал. Где-то там был Александр. Человек, который причинил ей невыносимую боль. И человек, который только что плакал от счастья, узнав о своем сыне. Она положила руку на живот. — Все будет хорошо, малыш, — прошептала она. — Я обещаю. Она легла в кровать, и сон накрыл ее почти мгновенно — тяжелый, без сновидений, исцеляющий. День, полный смеха, слез, синих конфетти и неожиданных телефонных звонков, закончился. Впереди был новый день. И в нем было место и для памяти о боли, и для тихой, неуверенной, но надежды.