Глава 3. В которой цивилизация заканчивается, а скандалы только начинаются

      Признаться, Гермиона не ожидала, что вокзал города Кристалл — или, как его еще называли, Кристалл-Ривер — этим ранним летним утром предстанет перед их взором грязной пустынной местностью с парочкой бакалейных лавок и бродячих худосочных собак. Она слышала о городе как о сосредоточении разнообразных торговцев, мелких жуликов и просто различного сброда людей от аристократов до бродяг. Именно отсюда отплывал паром до Сент-Луис, который считался самым крупным портовым городом на Диком Западе и откуда корабли отплывали в Старый Свет с усердием добропорядочных англичан на чаепитие.       Как позже Гермиона узнала, жизнь в Кристалл-Ривер начинала кипеть после захода солнца — иначе имелся шанс свариться от невыносимой жары.       Воздух и правда был раскалённым и сухим; вздыхаешь — а внутренности обжигает пламя. Тем не менее, погода, словно ты попал в гости к Мефистофелю, не могла сбить дух Гермионы. Она испытывала то чувство возбуждения, которое называла азартом охоты, а остальные — занудством.       Парвати и Лаванда уже бойко командовали юными носильщиками, которые загружали их багаж в дилижанс. Гермиона в это время внимательно осматривалась и подмечала мельчайшие детали. Всё должно быть проанализировано и задокументировано. Сегодня ей предстоит написать отчёт для Кингсли, и она планировала быть подробной и точной.       Единственное чего хотелось сейчас — это жадно проглотить литр лимонада и наслаждаться в прохладной библиотеке, почитывая очередную книгу «для лёгкого чтения». Но Гермиона Грейнджер не была бы сама собой, если бы со всем своим энтузиазмом не принялась за работу. Она отметила для себя пару деталей (например, хозяина одной из ближайших лавок — тот сонно чистил рыбу, походил на сушёный урюк и, судя по всему, знал о каждом, кто заезжал в городок) и запрыгнула в дилижанс, сев рядом с Парвати.       Очередное позаимствованное у Лаванды молочного цвета платье облегало фигуру, а короткие рукава заставляли петь им оды за существование оных. Гермиона надеялась приобрести что-нибудь своё в местном ателье, если, конечно, повезёт найти его. Впрочем, как-то же местные жительницы одевались?       Дилижанс медленно катился по ухабистой дороге, поднимая облака рыжей пыли. Гермиона вытащила волшебную палочку из корсета, убедилась, что извозчик смотрит на дорогу, и наложила охлаждающие чары. Послышались довольные вздохи.       Она откинулась на спинку кресла. Всё шло по плану. Сейчас они остановятся в гостинице и разберут вещи (как вы знаете, вещей у неё не было, но что ж). Она попросит Парвати написать письмо в Министерство об их прибытии на место. Лаванду ни о чём не попросит. Выпьет горячего чая, освежится с помощью кувшина воды и начнёт свои поиски.       Да. Это именно то, что она запланировала. То, с чего она всегда начинала.       Они медленно ехали по улицам города. Лаванда и Парвати с открытыми ртами смотрели в окно и восторгались почти каждым ковбоем, мелькавшем в окне. Признаться, зрелище было стоящее для молодых дам из чопорной Англии. Широкоплечие и загорелые мужчины, облачённые в узкие брюки, высокие сапоги и свернутые, словно папирус, шляпы. С лёгкой щетиной и искрящимся взглядом. Гермиона подумала, что в этом может заключаться опасность, когда один из мужчин игриво ей подмигнул. Вопиюще.       Не то, чтобы она была ханжой или адептом высоких манер. Скорее наоборот относила себя к тем видам современных молодых леди, которые были за искоренение застарелых феодальных традиций. Но, тем не менее, Гермиона считала себя истинной британской леди, а подобная вольность смущала молодую женщину. Зато эта вольность ни коем образом не смущала Лаванду и Парвати.       Через двадцать минут они подъехали к трехэтажному зданию в викторианском стиле. Точнее, который должен был излучать викторианский стиль, но больше излучал странное сочетание индейской хижины и англосаксонского поместья. Если внешней вид здания не отличался большими размерами, то внутри явно были использованы чары, чтобы увеличить площадь. Гостиница была огромной.       Гермиона краем глаза заметила высокие, украшенные орнаментом двери ведущие в салун. Сбоку от неё располагался большой аквариум с впечатляющим морским разнообразием, некоторые из видов существ ей были не знакомы. Она решила изучить этот образец поистине натуралистического сокровища позже.       Гоблин, сидящий за стойкой регистрации, смерил их ничего не выражающим взглядом. Его морщинистое лицо выражало чистое высокомерие и Гермиона невольно съежилась. Он молча выдал им ключи от двух номеров и продолжил заниматься своими делами. Гермиона удивилась тому, что в Америке гоблины, по-видимому, брались за любую работу. В Британии они не снисходили ни до чего, кроме работы с деньгами. Настолько все было плохо здесь, в Новом свете? Или это была ловкая хитрость от одних из самых коварных волшебных существ во всём магическом мире? Гермиона не знала, но почти бегом побежала к своему номеру, чтобы стереть с себя неприятный взгляд гоблина.

***

      Драко Малфой не подозревал, что принесёт ему сегодняшний день. А день поначалу принёс ощущения самые приятные: он без приключений добрался до гостиницы, съел восхитительный завтрак, состоящий из глазуньи и жареного бекона и сейчас, вальяжно развалившись в кресле у камина, потягивал огневиски. Несмотря на удушающую жару за окном, Драко не изменял британской традиции — камин должен был гореть, даже если плавились канделябры.       Как это обычно бывает, когда тихой вечерней порой тебя ожидают неприятности, день сверкал лучами благоденствия и лёгкого отдыха. Всё шло превосходно до этой черты и Драко, с чувством полного удовлетворения, размышлял о событиях, произошедших в поезде.       Он не видел Гермиону Грейнджер пятнадцать лет — и, будь на то его воля, прожил бы ещё столько же в блаженном неведении. Однако, когда судьба, с присущим ей чувством юмора, поставила их лицом к лицу, Драко был вынужден признать очевидное: Грейнджер больше не походила на ту неуклюжую девчонку, которая всегда поднимала руку первой и считала своим долгом объяснить всем, где именно они ошибаются. Нет, перед ним стояла молодая женщина — уверенная в себе, собранная, с тем особым выражением глаз, в котором сочетались рассудительность, непоколебимость и легкая тень превосходства, неизменно действующая на нервы.       Признаться, она выглядела весьма недурно. Даже слишком недурно, чтобы об этом не подумать. Малфой отметил, как грациозно она держится, как аккуратно собранные волосы открывают линию шеи, и как её голос, хоть и сохранил ту же безапелляционность, звучал мягче, почти мелодично.       Он поймал себя на том, что задумался — когда именно это произошло? Когда Грейнджер превратилась из назойливой всезнайки в… вот это? Драко поспешно отогнал мысль. Нелепость. Просто он слишком долго не видел приличного британского общества, вот и всё. Любая соотечественница показалась бы ему привлекательной после месяцев, проведённых среди американских авантюристок и техасских скотоводов в юбках.       Впрочем, если быть честным с самим собой — а Драко всегда предпочитал честность, по крайней мере, в разговорах с собственным отражением — не любая.       Он вспомнил, как высоко вздымались её груди под тесным платьем и какой милый румянец окрашивал её лицо. Не будь она Грейнджер, а он — Малфой, возможно, он бы даже… Нет. Глупость. Она была Грейнджер, а он — Малфой. Это было его проклятие.       Несмотря на то, что они давно закопали топор вражды сразу после войны, они никогда не смогли бы подружиться. Насколько они были совместимы в интеллектуальном плане, настолько же разные по характеру: Грейнджер анализировала каждую мелочь, он же предпочитал доверять интуиции — хоть и не делал ни шага без продуманного плана.       Всё это не отменяло того факта, что в её присутствии хотелось закатить глаза. Но он был джентльменом, взрослым мужчиной, давно утратившим предрассудки чистокровных. И вот почему его раздражало, что Грейнджер оставалась его самым живучим предрассудком.       Малфой ухмыльнулся и сделал глоток.       Встречаться с кем-то из прошлого не было в его планах. Он выехал из Нью-Йорка почти неделю назад и планировал закончить своё дело аккурат к концу месяца августа. Мысль о присутствии сотрудников Министерства (а он был уверен, что Грейнджер и её команда здесь по работе) вызывала лёгкое беспокойство. Но Драко решил быть просто чуть более осторожным, чем всегда. Так сказать, повысить градус паранойи на отметку выше.       Жидкость в стакане опустела и Драко щелкнул пальцами. Перед ним появился домовик — сухой, как дерево, в чёрном сюртуке и такой прямой осанкой, что казалось, он проглотил кол. Его лоб был так широк, отчего ни у кого не возникло бы сомнений, что этот эльф точно потребляет рыбу на завтрак, обед и ужин.       — Бримсли, подготовь мой серый костюм на вечер, пожалуйста.       — Да, сэр.       Бримсли слегка наклонил голову и ловким движением пальцем снова наполнил стакан хозяина.       — Что-то еще, сэр?       — Хм. Как ты знаешь, в поезде я встретил Гермиону Грейнджер. Ту самую из Святой Троицы…ну, та, у которой в школе волосы напоминали живую изгородь во время шторма, и…       — Я помню мисс Грейнджер, сэр. Весьма точное описание.       Драко вскинул брови и откашлялся.       — Да, именно… — он на мгновение задумался. — Так вот, как думаешь, что ей понадобилось в этих краях? Неужели это всё из-за того аукциона в Сент-Луисе?       — Это вполне вероятно, сэр. Согласно моим источникам, Министерство в последнее время проявляет повышенный интерес к магическим артефактам частных коллекций.       — Вот как…       Драко не знал, что за такие «мои источники», которые упоминал Бримсли и никогда не спрашивал этого, зная, что Бримсли чтил кодекс дворецких, но эта информация заставила Драко глубоко задуматься.       — Полагаю, это меняет наши планы? — осторожно уточнил Бримсли.       — Возможно, — Драко потёр переносицу. — Нужно быть осторожнее. Грейнджер — не тот человек, который отступает. Если она что-то вынюхивает…       Он не закончил фразу, но Бримсли понимающе кивнул.       — Что-то еще, сэр? — вежливый голос Бримсли отвлёк Драко от размышлений.       — О, нет, ты как всегда безупречно осведомлён, Бримсли.       — Рад служить, сэр, — с лёгким поклоном и тихим щелчком эльф растворился в воздухе.       Да, Драко в высшей степени ценил Бримсли. И если уж на то пошло, его присутствие давало ощущение спокойствия в любой ситуации, даже вблизи дам с удивительно прекрасными карими глазами. Особенно, вблизи одной конкретной.

***

      Гермиона, облачившаяся в новокупленный пеньюар (о, Годрик, наконец-то свой!), торопливо выводила строчки в дневнике. Из открытого окна дул еле прохладный ветерок, но даже такое Божье подаяние казалось ей подарком цивилизации.       Она отбила все свои чёртовы ноги, слоняясь из одного бара в другой, стирая язык в пустой болтовне с торговцами, чтобы узнать… почти ничего! Три бара. Пять лавок. Два магазина артефактов.       Она ощущала вкус поражения, но упрямо отгоняла неуместные мысли.       Последней надеждой стал бар «Золотой самородок». Тот ещё гадюшник, который не видел уборки со времён основания Америки. Запах пива, табака и человеческого пота висел в воздухе густым облаком. Гермиона, давно отвыкшая к подобным ароматам, задерживала дыхание, как только находился удобный случай. Грузный бармен за стойкой натирал мутные стаканы грязной тряпкой. Его лицо выражало полнейшее безразличие и видело больше драк за свою жизнь, чем Гермиона приключений (уж это о много говорит).       — Стакан огнеджина, мадам?              Гермиона слегка сморщила нос и качнула головой.              — Мне нужна информация, — Гермиона положила на стойку несколько золотых галлеонов. — Недавно в город приезжали англичане. Возможно, интересовались необычными предметами или задавали вопросы про аукцион в Сент-Луисе.       Бармен оценивающе взглянул на монеты.       — Много англичан приезжает сюда.       Гермиона сжала кулаки. Она не знала точных примет, кроме…       — Эм… двое или трое мужчин, говорят с британским акцентом. Возможно… — она замялась, — возможно, с Тёмной меткой.       Бармен нахмурился.       — С чем?       Гермиона мысленно закатила глаза на собственную глупость — откуда человеку не из Британии вообще знать что-то про Волан-де-Морта и его фанатичные метки?       — Татуировка на левом предплечье. Череп со змеёй.       — А, это. — Он почесал подбородок. — Видел пару типов дня три назад. Один крупный, со шрамом через всю щёку. Второй помельче, нервный ещё такой.       — Что они говорили?       — Ничего особенного. Но чуть позже к ним присоединились двое местных. Ну, это… из тех, что за деньги сделают всё, что пожелаешь. Грязная работёнка, если понимаете, о чём я.       — Как они выглядели?       Он скользнул взглядом по её одежде и Гермиона со вздохом положила еще несколько монет.       — Один тощий, крысиная морда. Второй здоровый детина, тупой как пробка. — Бармен наклонился ближе, и Гермиона почувствовала запах лука. — Совет вам… мисс: держитесь от всех четверых подальше. — кажется он заметил упрямый блеск её глаз, усмехнулся и уже более спокойно добавил: — Ваше дело, конечно, но даже по здешним меркам они подозрительные.       Гермиона помнила, как тогда все внутренности сжались, но не подала виду.       Второй зацепкой было нечаянно увиденное объявление о большом аукционе волшебных предметов в Сент-Луисе. Объявление выглядело столь невзрачно, что Гермиона едва заметила бы приписку в самом низу — несколько строк, затерявшихся под пёстрым текстом о покерном турнире, который должен был пройти в тот же день и в том же помещении, что и аукцион.

«Все, все, все!

18 августа состоится самый величайший, самый крупный турнир по магическому покеру Всех Рек!

Приглашаем всех — от юных картёжников до покерных акул.

Вступительный взнос: всего 10 000 галлеонов — сущие пустяки за бессмертную славу!»

      И маленькая приписка:

«Участники могут насладиться и приобрести уникальные лоты на нашем аукционе волшебных артефактов. Дресс-код: маскарад.

Ваш многоуважаемый и неподражаемый, клуб Саламандр».

      Клуб Саламандр? Хм. Что-то было знакомое в этом названии. Гермиона наморщила лоб, пытаясь вспомнить. В голову приходили различные названия, вроде «Клуб любителей соплохвостов», «Клуб исследователей самовзрывающихся котлов» и даже «Братство благородных бородавочников» о котором так любила рассказывать Полумна Лавгуд. Но где именно она слышала про Саламандр — можете убивать, вспомнить она не могла.       Гермиона решила оставить этот вопрос на очередную бессонницу, если та снова её посетит. Сейчас же она планировала их путь до Сент-Луис. Кристалл-Ривер был удивительным городом — несмотря на свой статус перевалочного пункта из точки «А» в точку «Б», паром, отходящий до ближайшей дороги к Сент-Луис переправлял людей лишь три раза в день: в восемь утра, в четыре пополудни и, по всей видимости, всякий раз, когда ему самому вздумается. Но Гермиона не привыкла полагаться на стихийность: у неё всегда должен быть план. Поэтому она с твёрдой решимостью постановила — завтра, ровно в четыре пополудни, они отплывают.       И вот, допивая уже вторую совершенно безобидную чашку дарджилинга и раздумывая как сказать о новом и внезапном путешествии Лаванде и Парвати, в её номер врывается сама Лаванда Браун во всей своей красе: светлые волосы разметались, лицо блестит от слёз и меняет цвет от красного до белого, а наспех накинутый на плечи халат развевается опасным знаменем бедствия.       Гермиона моргнула. Она успела зафиксировать три вещи: слёзы, халат и своё странное ощущение беспокойства. Её рука дрогнула и чай из чашки известным законом притяжения окрасил бежевый ковёр ярким пятном. Она позволила себе представить, как измученная горничная потеет, ругается и, как правило, страдает от лёгкого сердечного недуга, пытаясь вывести это пятно. В конце концов, отличные крепкие чаи всегда оставляли отличные пятна. И если бы не ситуация, она бы пожалела бедную горничную.       — Что…       — Парвати похитили! — выпалила та, хватая ртом воздух.       Гермиона потеряла дар речи. Какого чёрта.       — Что значит похитили?       — Она спустилась вниз попросить зелье от головной боли, — Лаванда судорожно выдохнула. — После всей этой жары и пыли… Так вот, когда через полчаса она не вернулась, я пошла за ней. Её нигде не было. Гоблин сказал, что видел, как она вышла с двумя мужчинами через чёрный ход.       Гермиона похолодела от ужаса.       — Как она могла пойти куда-то с целыми двумя мужчинами?!       — Не понимаю, — всхлипнула Лаванда. — Я спросила гоблина, кто они, а он только пожал плечами. Сказал, что не задаёт вопросов клиентам, если они платят и выглядят прилично, — продолжала Лаванда, теребя кончик своего халата.       — Конечно, не задаёт, — пробормотала Гермиона, натягивая на себя свою «экстренную мантию». — Ни один уважающий себя гоблин не упустит шанс заработать.       Когда она готовилась к этой поездке, она прекрасно понимала, что Дикий Запад — место, где волшебная палочка нужна не для того, чтобы накладывать гламурные чары. Но она также знала, что уж с ними точно ничего не случится.       Во-первых, они были разумными и осмотрительными (ладно, хотя бы одна из них). Во-вторых, волшебницами, Мерлин подери! Что могло случиться в месте, где население было столь невелико, что магглы и волшебники жили практически бок о бок?       Гермиона глубоко вздохнула. Кажется, у неё появился шанс это выяснить.

***

      Драко Малфой сидел за своим письменным столом и писал письмо. Его рубашка висела на спинке стула, пара блестящих ботинок стояли в углу, а чемодан сверкал своими внутренностями, почти готовый к отъезду.              Строчки ровно покрывали пергамент идеальным каллиграфическим почерком. Это было одно из тех ежемесячных посланий, которыми Драко уверял мать, что жив-здоров, в драконий огонь не попал и по-прежнему холост, как новогодний тост.       Он искренне ценил заботу матери, особенно в её неустанных попытках напомнить ему, что время, мол, идёт, а наследники сами собой не появляются. Однако перспектива продолжить род волновала Драко примерно так же, как утренний прогноз погоды в Уилтшире.       Несмотря на то, что он по-прежнему считал себя преданным сыном и представителем древнего рода, иллюзий относительно возврата Малфоям прежнего блеска не питал. Тот мир, который он помнил из своего детства утратил волшебный лоск и уютную безопасность. По правде сказать, он был тем потерянным малым, который находился в том состоянии, когда единственное чего хотелось — закрыть глаза и представить, что проблем не существует. Шёпоты и осуждения за спиной при внешнем лицемерии стали отличной возможностью быстро собрать пожитки и отплыть в новый мир, сверкая пятками. Это не было бегством, скорее стратегическим отступлением чтобы разобраться в себе и своих дальнейших действиях. То, что отступление слегка затянулось — не имело значения. Он был молод, полон сил и авантюрного духа, и с удовольствием жил эту жизнь оставив призраки прошлого за бортом «Авроры», что привезла его на эту землю.       И даже неожиданная встреча в Нью-Йорке на одном из благотворительных вечеров мадам Бомон с миссис Пэнси Забини, в девичестве Паркинсон, не увеличила желание вернуться в Британию.       Он помнил, как Пэнси, вся из улыбок и шляпных перьев, прижала его к колонне и грудным голосом осведомилась не собирается ли он «вернуть семье достойный статус, а свою задницу в Лондон».       Нет, ответил, он. Его задница отлично поживает и в Нью-Йорке. Хотя над статусом он активно работает. Она лишь хмыкнула, явно не поверив в его россказни.       В ту ночь он пил слишком много и слишком мало спал. Всё время думал о поместье — о любимой библиотеке, где пахло грозой и старым пергаментом, о рабочем столе, заваленном книгами, о пустых коридорах, которые еще когда-то хранили тёмную магию и заговоры. Как писала Нарцисса, поместье пережило масштабный ремонт и сейчас совершенно не похоже на тот дом, каким его еще помнит Драко.       Несмотря на лёгкую грусть от разлуки с матерью, он был рад, что она смогла достойно оправиться от смерти отца и упадка их семейного положения в обществе. Она писала бодрые письма — о чаепитиях с Андромедой в розарии, о диких спорах касательно сортов жасмина и о неугомонном Тедди Люпине, которому уже без малого должно быть сейчас шестнадцать лет — возраст, когда юноша способен свести с ума кого угодно — особенно если является метаморфом.       Драко улыбнулся и поставил жирную точку на пергаменте.       Вы помните, как молодой лорд Драко ощущал день если не совсем Божьим благодарением, то близким к нему? Так вот, этому пришёл конец. Не успел он запечатать конверт, как в дверь постучали каким-то громким и властным стуком. Он разрешил войти, не оборачиваясь на гостя.       — Лорд Малфой? — густой и низкий бас окликнул его.              Драко повернулся к незнакомцу и увидел в его лице, судя по всему, местного шерифа — значок тускло блестел при свете свечей. Его усы были такие густые, что там точно должны были оставаться кусочки еды, а фигура такая внушительная, что напоминала скалу. Он был строг и серьёзен, держался прямо и твёрдо. Неглубокие морщины бороздили его загорелое лицо, а в глазах стояло то выражение, которое привыкло видеть смерть и разрушения.       — Это я. Чем могу быть полезен? — он положил дописанное письмо на кристально белый пухлый конверт с золотым тиснением.       — Произошло похищение, сэр. Я собираю показания у всех проживающих в этом отеле. Драко почувствовал, что он находится в слишком замедленной колдографии — до того новость казалась неожиданной. Он жестом пригласил шерифа к креслам у камина. Бримсли, бесшумно выплыв из соседней комнаты, разлил янтарную жидкость в два стакана. Драко благодарно кивнул и обратил свой взгляд на гостя.       — Расскажите, как Вы провели сегодняшний день?       — Утром гулял, после обеда сидел в номере и разбирался с письмами и корреспонденцией, так как планирую уехать через пару дней.       Шериф кивнул и записал его показания в блокнот.       — Кого же всё-таки похитили, шериф?       — Молодую британку, что остановилась здесь сегодня утром вместе со своими двумя подругами.       У Драко перехватило дыхание. Три британки в гостинице. Грейнджер и две её спутницы. Он мельком увидел их, когда выходил из гостиницы. Что было вполне естественным — эта была единственная приличная гостиница в городе.       Он с неожиданной отчётливостью представил каштановые волосы, карие глаза и этот упрямый подбородок. Он почувствовал, как внутри что-то сжалось неприятным предчувствием.              — Некая мисс Парвати Патил.              Облегчение накрыло его волной — настолько внезапной и сильной, что Драко на мгновение растерялся.              Он откашлялся, пытаясь взять себя в руки. Какая, в сущности, разница? Обе — его бывшие однокурсницы, и похищение любой из них должно вызывать одинаковую степень беспокойства. Но почему-то сердце всё ещё билось чаще, чем следовало.       — Мисс Патил, — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я помню её. Мы учились в одной школе. Это… прискорбно. Есть какие-то зацепки? Когда это произошло?              — Её видели выходящую с двумя мужчинами буквально час назад. К нам обратилась мисс Грейнджер, с которой путешествует мисс Патил.       Как раз в этот момент дверь распахнулась и в комнату, запыхавшись, ввалилась сама мисс Грейнджер. Её кудри разметались по спине, на щеках краснел румянец, а глаза горели огнём.              — Шериф, я нашла человека, который видел похитителей! — она победно размахивала блокнотом.       Она осеклась, потому что в комнате стоял не шериф. Точнее, шериф был здесь тоже, но не один.       В кресле у камина, в одной лишь наспех накинутой и небрежно распахнутой рубашке, сидел Драко Малфой. Он выглядел так, будто родился в этом кресле и намеревался прожить в нём до конца времён — или, на худой конец, до конца света.       — Грейнджер, — сказал он, небрежно откинувшись на спинку кресла и наслаждаясь паузой. — Пожалуйста, проходите. Стучать совсем не нужно.       — Малфой — выдохнула она, голос был сухой и резкий. — Я не подозревала, что это Ваш номер. Помощник шерифа сказал, что он здесь.       Гермиона ощутила себя примерной ученицей, которую застали за чтением запрещённой литературы. Она демонстративно смотрела в огонь, избегая его взгляда. Очевидно, что он не торопился застегивать рубашку. Очевидно, что он знал, как это действует. Малфой хмыкнул, явно наслаждаясь её смущением.       Лишь теперь Гермиона заметила, что в комнате было не двое, а трое. Она уставилась на домовика, который стоял неподвижно, словно статуя. От него исходили волны той самой феодальной преданности и благородства, от чего Гермиона невольно скривилась в возмущении. Она до сих пор оплакивала свой неудавшийся проект по освобождению эльфов-домовиков.       У него что, эльф-дворецкий? Гермиона пару раз моргнула, отгоняя наваждение, но видение не пропадало. Да, рядом с Малфоем стоял эльф-дворецкий с такими безупречными манерами, что Гермионе даже стало неловко за свои.       — Я вижу, что ваше обычное чувство превосходства внезапно дало трещину, — прокомментировал он, наконец, нехотя застегивая одну пуговицу. — Или это жара так действует на британских леди?       Гермиона свирепо посмотрела на него.       — Шериф Бутчер, я буду ждать Вас у себя, — процедила сквозь зубы Гермиона, расправляя плечи. На короткое мгновение она посмотрела на Малфоя:       — И, кстати, у тебя шоколад, — она показала куда-то в район его рта. — Вот здесь.       С этими словами она развернулась и пулей высочила за дверь, хлопнув ею с той силой, с которой порядочные леди изъявляют то ли негодование, то ли смятение чувств.       — Старые знакомые, сэр? — с нескрываемым интересом спросил шериф.       — Вы даже не представляете насколько, — уголки губ Драко дрогнули, но взгляд остался прикован к двери. Он провёл указательным пальцем по губам, стирая шоколад.       Когда шериф ушёл, Драко подошёл к окну и в задумчивости уставился в темноту.       По выражению лица Гермионы Грейнджер, а также по всему, что он о ней знал (а знал он, увы, больше, чем хотел бы), Малфой понял: она, конечно же, побежит спасать Патил. Как упрямая гриффиндорская ослица — спасать кого угодно, лишь бы проигнорировать инстинкт самосохранения, задушив его ещё в зародыше.              — Бримсли.       Домовик появился бесшумно.       — Да, сэр?       — Меняем план. Я еду в Сент-Луис завтра.       — Но сэр, это может…       — Знаю, Бримсли, — Драко потёр лицо рукой. — Поверь, я сам не в восторге.       Бримсли молча кивнул и растворился в воздухе.       Драко налил себе виски, поднял конверт с золотым тиснением и не глядя бросил его в камин.       Три года планирования. И вот теперь всё могло пойти наперекосяк из-за одной упрямой ведьмы с кудрявыми волосами, за которой неприятности следовали как потерявшиеся щенки.       Мерлин свидетель, иногда он ненавидел свою работу.