Интерлюдия 1. Парвати Патил находится в плену

      Парвати Патил считала себя человеком терпеливым. Воспитанным. Способным найти общий язык даже с самой несговорчивой личностью.       Но сейчас, связанная по рукам и ногам, сидя в пыльном сарае, который пах лошадьми, навозом и чьими-то носками, она была готова пересмотреть свои взгляды на человеколюбие. Она находится здесь уже день, но казалось будто целую вечность. Долгую, пыльную, дурно пахнущую вечность.       Пыль забивалась в нос, оседала на языке, скрипела на зубах. Сено кололо бока через тонкую ткань платья. Запах навоза так сильно въелся в волосы, что Парвати чувствовала его даже когда пыталась дышать ртом. А носки… О боже, эти носки. Они валялись в углу и пахли как будто кто-то умер в них три года назад и только сейчас решил восстать из могилы. Приятное знакомство с галантным джентльменом, который готов был помочь ей с её головной болью и как храбрый рыцарь сопроводить до ближайшей лавки зелий, обернулось вонючим сараем и желанием принять душ.       Он, конечно, был обаятельный — этот рыцарь. Прекрасно поставленный голос, доброжелательная улыбка, лёгкий запах дорогого одеколона, но оказался типичным волком в овечьей шкуре. Или лучше сказать овца под оборотным зельем?       Парвати нахмурилась. Она запуталась кем был её обворожительный похититель — волком или овцой? Наверное, это уже не имело значение, потому что теперь, когда овцеволк сидел у двери сарая, чистил ногти ножом и называл её «мисс», очарование как-то подёрнулось ржавчиной. Скорее всего, потому что красавчик прямо на её глазах превратился в тощую версию человека с крысиным лицом. Парвати вспомнила, как передёрнулась от отвращения. Теперь её плен уже не был похож на ту последнюю книгу, которую Лаванда назвала особенно порочной и восхитительной.       Лаванда…       Парвати прикрыла глаза. Прямо сейчас Лаванда наверняка мечется по их комнате в гостинице, теребит кружева на платье и громко причитает на весь коридор. Она уже подняла тревогу — это точно. Сто процентная уверенность. Лаванда была редкостной паникёршей: один раз Парвати опоздала на десять минут к ужину, и та успела отчитать метрдотеля, обвинить официантов в похищении и была на низком старте вызвать авроров.       Грудь сжалась от внезапной нежности. Годриковый парик, как же она хочет домой. К Лаванде, её объятиям, романтичным книжкам, её духам «Лунная роза», которые Парвати тайно считала слишком приторными, но никогда не признавалась в этом подруге.       Разум перескочил на её нынешнее положение.       Что вообще нужно этим двум недоволкам от Парвати?       Она прикинула варианты, глядя в тусклый луч лунного света, пробивающийся сквозь щель в стене.              Деньги? Парвати мысленно пробежалась по содержимому своего банковского счёта. Скромное наследство от бабушки, жалование стенографистки (смехотворное), небольшие сбережения на новое платье… Нет, она не была ужасно богата. Даже выкуп за неё вряд ли покрыл бы расходы на это вонючее сено.       Секреты? Парвати чуть не фыркнула. Какие секреты у стенографистки? Протоколы заседаний о распределении бюджета на новые чернильницы? Переписка о поставках пергамента? Боже, это же настолько скучно, что даже она засыпала, записывая это.       Она была обыкновенной стенографисткой…       Обыкновенной.       О. Подождите.       Парвати нахмурилась и уставилась на Крыса, который продолжал ковырять ножом грязь из-под ногтей. Неужели её похитили потому, что она что-то знала (хотела бы она знать что)? Это уже не звучало так убого.       Парвати расправила плечи и высокомерно посмотрела на своих похитителей. У неё был план. Она — Парвати Патил — храбрая, сильная и сообразительная девушка, которая всё еще не была замужем и уж точно не позволит каким-то недоумкам сорвать её матримониальные планы. Нет, она вернётся домой чего бы ей это не стоило.       — Мне. Нужно. В. Туалет, — произнесла она чётко и громко, уже в третий раз за последний час.       Два похитителя переглянулись. Тощий нервно затоптал окурок. Второй был настоящим здоровяком: широкие плечи, руки как трубы, шея толщиной с бедро Парвати. Но не это впечатлило утончённую девушку, а его лицо. Создавалось впечатление, что какой-то неумелый скульптор лепил его из остатков глины: нос слишком крупный, подбородок скошенный, один глаз чуть выше другого. Он почесал затылок мясистой лапой, и Парвати невольно отметила, что ногти у него грязные и обкусанные.       — Опять? — простонал Крыс (Парвати мысленно окрестила его так). — Ты же полчаса назад ходила!       — У леди есть потребности, — холодно ответила Парвати. — Неужели ваши матери не объясняли вам базовые физиологические процессы?       Крыс моргнул. Его маленькие тёмные глазки забегали, словно он пытался физически переварить слово «физиологические». На лбу выступила испарина. Парвати почти видела, как жалкие остатки его мозга пытаются понять, что она вообще сказала.       — Какие ещё базы? — спросил Здоровяк.       Парвати закатила глаза.       — Я хочу писать. Так понятнее?       Крыс рыкнул с нехарактерным для его внешности звуком и бросился к ней. Его пальцы — шершавые и сухие — стали резко развязывать верёвки.       — Эй! По нежнее! Я же девушка! — Парвати возмущено вскрикнула, когда верёвка сильнее натянулась в одном месте и больно впилась в нежную кожу.       Но Крыс либо не умел обращаться с дамами, либо был беспринципно безжалостен. Он дёргал верёвки так, будто разделывал тушу, а не развязывал пленницу. Парвати чувствовала, как грубые волокна царапают кожу, как затекшие руки вспыхивают болью при каждом движении.       — К Салазару тебя, чёртова любительница артефактов.       Парвати изумлённо взглянула на него. Она точно помнила, что в последний раз, когда просыпалась не была любительницей артефактов.       Это даже смешно. Она? Та, что путала горгулий с гротескными фигурами, а магические реликвии считала пылесборниками для богатых зануд?              Вот про Гермиону можно было так сказать.       Постойте…       Парвати прокрутила в памяти последний день. Они с Лавандой и Гермионой остановились в гостинице. Гермиона поселилась одна в свободном номере рядом с ними. Обе — примерно одного роста, тёмные волосы, приехали вместе…       Волна осознания медленно накатывала, отчего по спине пробежал предательский холодок. Неужели Гермиона в опасности? Тогда абсолютно точно Парвати должна держать рот на замке, иначе они вернуться за Гермионой, а её саму…       Парвати сглотнула и внутренне сжалась.       Нет, нет — слишком рано делать выводы. Может, это просто оскорбление. Может, «любительница артефактов» на их жаргоне означает что-то вроде «надоедливая особа». Пока Крыс волок её к импровизированному туалету (кусту за сараем), Парвати лихорадочно прокручивала в голове все романы, что читала. Героини там сбегали через окна, соблазняли стражников, подкупали слуг…       У неё не было ни окна, ни денег для подкупа. Оставалось соблазнение. Парвати покосилась на Крыса. Потом на Здоровяка.       Нет. Ни за какие деньги.       Значит, нужен другой план.

***

      Что Парвати любила больше всего — это быть самой собой. Ну, может быть еще красивые платья и веселые приёмы.       К большому сожалению Парвати, в этом вонючем сарае не было ничего хотя бы отдалённо похожего на весёлый приём. Оставалось одно — быть собой. А именно: методично и хладнокровно свести похитителей с ума.       Парвати брезгливо ткнула вилкой в содержимое миски. Жидкость была мутной, с жирными разводами на поверхности. Кусочки чего-то бледного и скользкого плавали в ней, отдалённо напоминая картофель. Или лук. Или вообще что-то притворяющееся овощем.       Запах поднимался влажным паром — кислый, с привкусом застоявшейся воды. Крыс уверял, что это отличный овощной суп, раз «мисс» к какой-то чёртовой матери не ест мясо. Парвати же считала, что это оскорбление для леди.       — Эта еда отвратительна, — объявила она торжественно, и вместе с тем, брезгливо.       — Ешь, что есть, — огрызнулся Крыс. С виду казалось, что у него несварение желудка, но Парвати уже понимала, что этот индивид так злится. До чего жалко.       — Тогда я объявляю голодовку.       — Пожалуйста, — он безразлично пожал плечами и продолжил нервно качать ногой, словно чего-то ждал.       Парвати нахмурилась. Это был не тот ответ, на который она рассчитывала. В романах похитители обычно паниковали и бежали искать еду получше.       Хорошо. Парвати Патил просто так не сдаётся. Не зря же она возглавляла команду «всея сплетниц» Министерства. Должность, открывающая двери туда, куда хотелось.       Да, нужно всего лишь сменить тактику. Почти так же, как она делала всякий раз на очередном приёме, когда пыталась привлечь внимание особенно привлекательного джентльмена.       Возможно, вы подумаете — насколько же Парвати легкомысленна и поверхностна. Справедливое замечание. Но что вы хотите от бедных дев, которых с пелёнок дрессировали как псов на кокаин. «Найди мужа, найди мужа!». И вот, в поле их зрения возникал симпатичный мужчина, а в голове щелкала задвижка — фас, лови его! Нельзя винить Парвати в излишнем трудолюбии. С другой стороны — Парвати имела гибкий и находчивый ум тогда, когда это было необходимо.       Например, прямо сейчас.       — Здесь невыносимо жарко, — она бросила свои ковыряния и подтянула ноги к себе, уткнувшись подбородком в колени. Она внимательно вглядывалась в похитителей, но старалась сделать тот капризный вид, который всегда действовал на её отца.       — Открой окно.       — Окна нет!       — Тогда терпи.       — Я хочу расчёску.       — Нет.       — Мои волосы превратятся в крысиное гнездо!       Крыс оскорблённо посмотрел на неё. О, Боже, похоже она попала в точку — у него и правда было какое-то крысиноподобное прозвище. Парвати едва не хихикнула.       — У тебя уже крысиное гнездо на голове, — буркнул он.       Парвати ахнула. Это был удар ниже пояса. Волосы были святым. Да, может быть сейчас её когда-то гладкие блестящие волосы представляли собой вересковые дебри, но она очень хотела сказать пару ласковых этому поганцу о вежливом отношении к женщинам.       — Как вы смеете! — её голос взмыл до высоких нот. — Я требую расчёску! Немедленно! Или я… я…       Крыс поморщился от высоких нот.       — Что? — Крыс прищурился. — Что ты сделаешь, а?       Парвати на мгновение задумалась.       — Я буду петь.       — Что?       — Я… буду петь, да. — она воинственно кивнула. — Громко и всю ночь. У меня прекрасный голос и я люблю петь мантры.       — Мант…чего?       — Мантры, — сказала Парвати неодобрительно. — это такой набор звуков, чтобы достичь духовного эффекта. А, впрочем, неважно.              Здоровяк приподнял голову с мешка, на котором дремал.       — Она блефует.       — Проверим? — Парвати сладко улыбнулась и набрала воздуха в грудь.       — НЕТ! — заорали оба хором.       Через десять минут у неё была расчёска. Правда, грязная, сломанная, и Парвати подозревала, что ей когда-то чесали лошадь, но всё же — победа.       Маленькая победа в большой войне.

***

      Утро второго дня началось с того, что Парвати проснулась с ощущением, будто вся её кожа покрыта тонким слоем грязи. Так оно, в общем-то, и было.       Она провела ладонью по лицу — пальцы скользнули по липкой плёнке пота, смешанного с пылью. Волосы слиплись в жёсткие пряди, никакая расчёска не смогла бы расчесать это недоразумение. Во рту был привкус затхлости. Парвати поморщилась и сглотнула, но это не помогло.       Парвати капризно объявила, что ей нужна вода для умывания и желательно тёплая.       — Ты издеваешься? — Крыс смотрел на неё так, будто она попросила доставить ей единорога.       — У вас что палочек нет? Могу вам показать мастер-класс.       — Еще чего, — хмыкнул Здоровяк и продолжил ковыряться в зубах какой-то ли щепкой, то ли обломком железяки. Парвати передёрнуло.       — Леди должна соблюдать гигиену.       Она удивительным образом сочетала в голосе надменность и капризность.       — Леди должна заткнуться.       — Грубиян.              Крыс схватился за голову и застонал.       — Я не выдержу. Я просто не выдержу ещё день с ней.       — Может, заткнуть её кляпом? — предложил Здоровяк.       — Только попробуй, — Парвати сверкнула глазами. — Я укушу тебя. У меня острые зубы.       Здоровяк замялся и немного опасливо покосился на неё. Может, у него были проблемы с женскими укусами?       — Она правда укусит?       — Ещё как, — подтвердила Парвати с энтузиазмом. — Один раз я укусила своего кузена. Ему потом накладывали швы.       Это была чистая ложь — кузена она никогда не кусала. Но похитители этого не знали. Крыс обречённо вздохнул и полез искать какую-нибудь ёмкость, чтобы наколдовать воды. Пока он возился, Парвати решила сменить тактику. План свести их с ума провалился. Значит, нужно попробовать что-то другое. Разговорить их, например. Узнать, куда везут, зачем, кто заказчик.       В романах это всегда работало.       — Слушай, — обратилась она к Здоровяку, когда Крыс вышел по нужде, оставив ей что-то похожее на собачью миску с водой. — Ты женат?       Здоровяк вздрогнул, как будто его ударили и быстро взглянул на закрывшуюся за Крысом дверь.       — Что?       — Ну, женат? Жена? Свет твоих очей? Опора и отрада? Хранительница очага и чего там еще?       — А тебе-то что? — подозрительно посмотрев на неё, сказал этот экземпляр неудачного гончарного искусства.       — Просто любопытно. Мы тут сидим вдвоём, надо же о чём-то поговорить, — Парвати старалась говорить как можно безразличнее, словно обсуждала погоду за чаепитием с неприятной родственницей, которую невозможно выгнать.       Здоровяк почесал затылок.       — Не женат.       — Но наверняка у такого силача есть невеста?       Он слегка покраснел, но Парвати заметила это.       — Была.       — Была? Что случилось?       — Сказала, что я слишком тупой. — Парвати увидела, как сжались его кулаки. — И слишком опасный. И вообще — она выходит за лавочника.       В его голосе звучала такая искренняя обида, что Парвати невольно почувствовала укол жалости.       — За лавочника? Фу, как скучно, — она вложила в свой голос все крошки возникших чувств.       Здоровяк поднял глаза.       — Правда?       — Конечно. Лавочники… они же только о товаре думают. А ты… — Парвати оглядела его. — Ты же сильный. И смелый.       — Я сильный, — подтвердил он с гордостью.       — Вот видишь. Она просто дура, твоя бывшая невеста.       Здоровяк задумчиво кивнул и потупил глаза.       Парвати улыбнулась. Вот оно — трещина в броне. Если продолжить давить, может, он разговорится. Расскажет что-нибудь полезное.       — А ты чем занимаешься? Кроме… ну, этого? — она кивнула на верёвки, которые туго обтягивали её запястья.       — Разным. То охрану, то доставку, то… это.       — Похищения?       — Ну… редко. Обычно мы по грузам и разным товарам.       — А кто вас нанял на эту работу?       Здоровяк замялся и отвёл взгляд в сторону.       — Не могу сказать.       — Почему?       — Потому что еще хочу жить, — вдруг он мрачно улыбнулся ей. — Не скажу, что тебя это ждёт.       Парвати побледнела, но надеялась, что в полумраке сарая это было не так заметно. Значит, заказчик серьёзный и опасный. И точно не планирует оставлять её в живых. Она уже хотела задать ещё вопрос, но вернулся Крыс.       — О чём ты с ней говорил? — рявкнул он на Здоровяка.       — Ни… ни о чём, — промямлил тот. — Она просто… болтала.       — Болтать она мастер, — буркнул Крыс. — Ладно. Собирайся. Через час выезжаем.       — Куда? — спросила Парвати.       — В Сент-Луис. Босс велел доставить тебя туда.       Парвати кивнула, но внутри всё сжалось. Она увидела, как Крыс убирал в нагрудный карман письмо. Значит, его доставили только что. Вот бы посмотреть от кого оно. Парвати подумала кто и что ожидает её в Сент-Луисе. Она подумала о Гермионе. О Лаванде. О том, что они наверняка уже ищут её.       Она выпутается из этой передряги. Иначе она не Парвати Патил.

***

      Повозка была старой и скрипучей. Лошади глухо фыркали, когда Парвати грузили в повозку, словно ящик с консервами.       Внезапно Крыс замер и повернулся к горизонту. Он смачно выругался и резво вскочил на козлы. Повозка тронулась, но Парвати успела заметить на горизонте облако пыли. Кто-то скакал на лошади так, что пыль огромным клубком катилась за ним.       Погоня?       Сердце забилось чаще.       Крыс заметно нервничал.       — Чёрт. Поторапливайся! — крикнул он Здоровяку, который, надо признать, исполнял роль самого нелепого кучера, какого только могла вообразить Парвати за всю свою, пусть и не чрезмерно долгую, жизнь.       Повозка еще раз дёрнулась, как будто призывая все силы и помчалась по дороге.       Парвати прильнула к щели в стенке, пытаясь разглядеть, кто едет следом.       Она увидела всадника в широкополой шляпе, с ружьём за спиной. Его широкие плечи грозно виднелись на фоне пыльного облака.       Парвати чуть не взвизгнула от восторга.       Это было так похоже на книжный роман — настолько похоже, что она почти ожидала увидеть развевающийся плащ и благородный профиль. Лаванда бы одобрила. Особенно если у спасителя окажется красивое лицо и приличное состояние.       Впрочем, сейчас Парвати готова была простить даже отсутствие состояния и приличной наружности. И вообще всего, что обычно входило в её список требований к джентльменам. Лишь бы вытащил её из этой проклятой повозки. Лишь бы у него была ванна. Желательно большая и с горячей водой.       О, и мыло не помешает. Хорошее мыло, пахнущее чистотой.       И расчёска. Настоящая расчёска, а не та, которой чесали лошадей.       Повозка подпрыгнула на ухабе. Парвати стукнулась головой о стенку и выругалась словами, которые её мать посчитала бы вопиющей вульгарностью. Крыс заорал что-то про быстрее. Здоровяк хлестнул вожжами неистовее. А всадник всё приближался.       И Парвати, связанная, грязная, с волосами-вересковыми-дебрями, вдруг подумала: а что, если это действительно герой из романа?       Что, если сейчас он её спасёт, и она влюбится, и…       О, Парвати, остановись. Сначала ванна. Влюбляться ты будешь только после ванны. Всадник приближался.