Глава 7. Полный обломинго

      Гермиона сидела за летним столиком, покрытым кружевной скатертью, которая зачем-то пыталась убежать от ветра – хотя ветра, строго говоря, и не было. Она аккуратно дула на чашку чая и щурилась от яркого летнего солнечного света.       Ей нравилось ощущать лондонское солнце на своей коже — как веснушки покрывают её лицо, как кожа становится слегка загорелой и пахнет луговыми травами.       Рядом с ней сидели её родители — каждый уткнувшись в свою газету и читая последние новости из мира медицины. Они были учёными до мозга костей, и Гермиона унаследовала их настойчивость и упорство.       Напротив Гермионы восседала тётя Августа — властная старушка с колючим взглядом, будто она каждое утро жевала битые бутылки и разрывала крыс голыми руками.       Тётя Августа смотрела на Гермиону таким неодобрительным взглядом, под которым вполне могло расплавиться железо. Эта железная леди с твёрдыми моральными устоями и таким древним представлением о замужестве, что прямо сейчас позвоночник Гермионы плавился, как студень в жаркий день.       Лицо у неё было розовым и недовольным. В самой её фигуре сочеталось лучшее от бультерьера и директорши очень строгой женской гимназии.       — Гермиона, — произнесла она так, словно её имя было диагнозом. — Я не буду ходить вокруг да около.       Конечно, ты не будешь ходить, злобная ты ведьма.       — Ты давно перешагнула тот возраст, когда достойные джентльмены могут избрать тебя своей спутницей. На что ты рассчитываешь? Остаться старой девой?       Ты же осталась.       Она поджимала губы, а пальцы Гермионы крепче сжимали чашку, точно она была последним надёжным оплотом.       — В твоём возрасте приличные леди уже давно имеют по нескольку детишек, собаку, мужа с хорошей зарплатой и коллекцию фарфоровых чайничков. А ты… — тётушка смерила её тяжёлым взглядом. — Носишься по стране, как какая-то корова.       Подождите. Но коровы не носятся…       О. Так вот чего хочет для неё тётя Августа: чтобы она вышла замуж, следовала желаниям мужа, забыла, кто она есть, и рожала как племенная кобыла.       Фу.       Не о такой жизни мечтала Гермиона.       — Ты вообще слушаешь? — тётя постучала твёрдым пальцем по столу. Гермиона скосила глаза на родителей, но они будто не замечали, с каким трудом она отбивается от этого генерала в юбке. Родители поддерживали её во всём, включая нежелание выходить замуж за первого встречного. Но, как уже отмечалось, они были учёными с прогрессивными взглядами и не всегда понимали, через что приходится проходить их дочери в этом восхитительно устаревшем мире, где от ведьмы требуется всё, кроме права на собственное мнение.       — Конечно, тётя Августа, — Гермиона наконец отхлебнула горячий чай, который приятно обжигал рот. — Но позвольте заметить, я не племенная кобыла.       Гермиона удивилась, как мысли, всегда так тщательно контролируемые ею, просто так выскочили через рот.       Тётушка поперхнулась.       — Что?! Следите за языком, юная леди! Я лишь хочу помочь. В нашем мире женщина без мужа — как чайник без крышки.       Гермиона посмотрела на свою чашку. Крышки у неё действительно не было, и это внезапно ужасно её обидело. Зато внутри плавала маленькая золотая рыбка и осуждающе на неё смотрела.       Тоже считаешь, что мне нужен муж?       Рыбка выпрыгнула и превратилась в пузырь.       — Как твой ухажёр? Как его… такой рыжий и долговязый? Он неплохой вариант, Гермиона. Да, у него совершенно нет воображения, но в супружеской жизни воображение может сыграть с тобой злую шутку.       Тётя Августа говорила это с таким видом, словно сама прожила несколько браков.       — Вот-вот, Гермиона, — раздался мужской голос рядом с тётушкой.       Девушка с удивлением обнаружила восседающего за столом Рональда Уизли, который поглощал пирожные с открытым ртом.       — А как же я?       Гермиона резко повернула голову и увидела Кормака Маклагена. Только представьте. Он тоже жевал пирожные с набитым ртом и слащаво улыбался.       — А что ты? — донёсся тихий голос Седрика Диггори, что окончательно доказало: Гермиона сходит с ума.       Все трое мужчин смотрели на неё так, будто она была последнем пирожным на столе.       Гермиона нервно сглотнула. Посреди спора о правах на собственную личность и тело она схватила ближайший предмет — серебряную лопатку для торта в форме гуся — и швырнула её с той элегантной точностью, которая обычно присуща чемпионам по фехтованию, прямо в них.       Да. Именно так.       Гусеподобная лопатка должна была угодить хотя бы в Рональда, но отскочила от какой-то невидимой стены и попала в огромного розового фламинго, который стоял посреди стола. Давно он здесь появился?       Фламинго поймал её одним крылом, оценивающе осмотрел.       — Прекрасная работа. Восемнадцатый век?       — Ну… да? — Гермиона растерялась.       Фламинго кивнул и с величавым видом оглядел всех присутствующих. Он вздыхал так, словно каждый из них лично был идиотом, причём провинившимся.       — Фл… фламинго! — тётя Августа побледнела и дрожащим пальцем ткнула в птицу.       — Попрошу, — растягивая слова и особенно букву «р», сказала розовая птица. — Где ваши манеры, мадам?       Фламинго демонстративно стряхнул с крыла невидимую пылинку.       — Извините, но, кажется, вы говорили о браке.       Он сделал паузу, закинул ногу на ногу и развалился на стуле по другую сторону от Гермионы.       — Лучшая тема для утреннего чая.       Гермиона нервно моргнула.       Тётя Августа издала звук, напоминающий хрюкнувший чайник.       Рональд Уизли перестал жевать и открыл рот.       Седрик Диггори потерял волевую линию подбородка.       А Кормак Маклаген вытянулся так, будто перед ним была не птица, а сам Министр Магии.              — Так что там про брак?       Тётя Августа внезапно побагровела и хлопнула ладонями по столу отчего чашки весело подпрыгнули и звякнули.              — Что вы себе позволяете, глупая птица!       — Ровно столько же, сколько и вы, — фламинго подмигнул Гермионе.       — Вы…       — Молчать! — прикрикнула птица. — А вы, молодой человек, прикройте рот.       Птица взмахнула крылом в сторону Рональда. Тот захлопнул рот и густо покраснел.       — Простите, — Маклаген попытался встать, надувая грудь, — но кто вы такой?       Фламинго медленно повернул голову на 180 градусов.       — Я? Голос разума в этом безумии. А вы?       — Я… достойный джентльмен с…       — Скучно, — фламинго зевнул. — Садитесь.       — Женщина должна выбирать с умом. С умом! А вы, — он ткнул крылом в ухажёров, — с таким энтузиазмом глазеете на бедную девушку… эх, дилетанты!       — Эм… — начал Седрик.       — Молчать, кекс, — велел фламинго.       Внезапно пирожные дрогнули. Стол качнулся. Ложки и вилки запрыгали, как металлические кузнечики. Кружевная скатерть поднялась вверх, как будто поклялась наконец-то сбежать. Красные маки из вазы начали кивать в такт какому-то безумному маршу.       И фламинго — проклятый розовый фламинго — взмахнул крыльями, выкрикивая:       – Полный чай! Полный хаос! Полный ОБЛОМИНГО!!!       Скатерть выстрелила в небо как парашют. Рон с воплем уцепился за тётю Августу, одновременно другой рукой спасая последнее пирожное.       Диггори рыбкой нырнул под стол.       Маклаген закричал: «Я этого не заслужил!»       Но потом тёплые крылья фламинго обхватили лицо Гермионы, серьёзные глаза внимательно посмотрели на неё, и птица произнесла мягким голосом:       — Грейнджер.       — Проснись. Ты слышишь?       — Львёнок, просыпайся.

***

      Гермиона медленно открыла глаза. Перед глазами стояло мокрое пятно, темнеющее на белой рубашке как горное озеро. Точно не розовое.       — Скажи мне, что это не моё, — прошептала она хрипло и обречённо.       — Прости, Грейнджер, — отозвался тихий, ленивый баритон, — но это твоё. Ты оставила на мне маленькое озерцо. Я даже думал дать ему имя.       — Я что, пускала на тебя слюни?       — Я не удивлён. Ты всегда пускаешь на меня слюни. А сейчас я чуть не утонул.       — Не смешно. Я вообще редко пускаю слюни. Прости.       Гермиона не заметила, как под внезапно убаюкивающую рысь, положение сидя на животном с собственным мнением перестало её особо волновать.       Она обнаружила, что каким-то образом устроилась на груди у Драко. Её лицо было опасно близко к его шее. А рука... где вообще была её рука?       О.       На его груди. Под расстёгнутой верхней пуговицей.       — Ничего страшного. Меня больше смущал твой храп.       Гермиона слегка смутилась, убрала руку от голого участка кожи и провела пальцем по мокрому пятну.       — Правда? Я редко храплю.       Она почувствовала, как грудь Драко слегка дёрнулась от смеха.       — Поверь, это не самое страшное. Во сне ты пыталась перевернуться, поэтому чуть не слетела с лошади.       — Хм… было бы неловко.       — Действительно, — тихий хриплый голос щекотал её волосы на макушке.       Буквально полчаса назад, как только Драко почувствовал, что тело Гермионы расслабилось, это удивительное кудрявое недоразумение резко повернулось к нему. Да так, что ему пришлось придержать её за талию и притянуть к себе почти на колено.       Её локоны дразнили открытые участки его кожи, а тёплое дыхание пробивалось через ткань рубашки. Чертовски счастливой рубашки.       Она спала безмятежно, с расслабленным лицом. Лишь редкое подрагивание ресниц бросало тени на щёки. В тот момент Драко осознал, насколько ему нравилось видеть её такой — той, кого хочется защищать и беречь. Будь она в сознании, эта фурия никогда бы не позволила ему подобного. Она бы не закрывала рот, пока он не взбесился и не вышел из себя. Сейчас же рот её был закрыт (великое чудо) и это было так интимно, что Малфой решительно начал будить спящую львицу у себя на груди.       — Как долго я спала? — Гермиона, точно приклеенная, лежала на нём и позёвывала через равные промежутки.       — Мы почти подъехали.       Она кивнула, подняла голову вверх и посмотрела на него. Его челюсть была плотно сжата, а глаза прищурены. Он смотрел прямо перед собой и был немного напряжён.       — Мне приснился весьма… м-м-м… образовательный сон.       — В самом деле?       — Да. Про фламинго и обломинго.       — Обло-чего?       — Не бери в голову, — Гермиона попыталась отодвинуться, но он только крепче прижал её к себе.       — Я не против, если ты будешь продолжать пускать слюни. Это, пожалуй, самый безобидный способ, которым ты можешь причинить мне вред.       Гермиона с сомнением посмотрела на него. Он не выглядел расслабленным или человеком, которому нравится его нынешнее положение.       — Что-то не похоже.       Малфой хмыкнул, а Гермиона, будто проверяя степень его страданий, указательным пальцем стерла с его шеи каплю пота — заодно напомнив, кто в этой паре действительно испытывает дискомфорт.       Драко напрягся.       — Что ты опять делаешь?       Гермиона считала, что Драко Малфой был придурком во всех смыслах этого слова, но всё же… Под его пронзительным взглядом серебристых глаз она чувствовала себя дурочкой — последней кобылой, которая только и хочет расплавиться под его взглядом. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного, и эти чувства одновременно смущали и злили её.       Гермиона тут же пожалела о своём порыве.       Он смотрел на неё так, будто она была чем-то вроде… женской версии кошки, внезапно решившей стать ласковой.       — Кажется, у тебя солнечный удар, — поспешно сказала она.       — Ты снова несёшь чушь.       Гермиона прокашлялась и резко отпрянула, отчего снова чуть не свалилась с седла с привычной для неё грацией бегемота.       — Грейнджер, можно перестать самоубиваться? Я прошу всего две вещи. Сиди. Смирно, — он с трудом удержал её, его ладонь на её талии сжалась ещё крепче.       — Прости, я решила тебе помочь.       Драко бросил на неё взгляд сверху вниз — взгляд человека, решающего, смеяться ему или поцеловать её просто чтобы она заткнулась.       — Ты невероятная.       — Благодарю.       — Это не комплимент, — его губы изогнулись в той самой дерзкой ухмылке, которая раздражала Гермиону так же сильно, как и привлекала. Она с удовольствием смахнула бы её с его лица — рукой или ртом.       Гермиона закатила глаза. Получить «комплимент» от этого несносного высокомерного сноба… Конечно. Он, наверняка, раздавал их направо и налево, словно визитные карточки на балу в Малфой-Меноре, и каждая из этих бедняжек падала замертво от восторга прямо возле подноса с шампанским. Не то чтобы она хотела услышать комплимент от Малфоя…       Хотя, это была ложь.       Ужасная, отвратительная ложь самой себе — такая, что обычно прячут под кроватью и кормят сухарями, пока она не превращается в настоящего монстра совести.       Она хотела. Как никогда в жизни.       Но в очередной раз Гермиона отмахнулась от этой мысли как от глупости. Хотя глупости редко посещали её славную голову.       И всё же, отмахиваясь от собственных чувств, как человек, который упрямо отрицает очевидное, Гермиона понимала: если однажды кто-то спросит, почему она так яростно спорила с Малфоем, краснела под его взглядом и вела себя как коза на льду, она, разумеется, найдёт самое разумное и выдержанное оправдание — но внутренний голос, подлый и невоспитанный, прохрипит правду, что вся эта трагикомедия происходила лишь потому, что этот надменный белобрысый паразит обладал совершенно возмутительным талантом заставлять её сердце вести себя как чайник без крышки — кипеть, булькать, выплёскиваться, производя столько пара, что уже не поймёшь, где заканчивается здравый смысл и начинается та самая глупость, которую она так отчаянно считала недостойной своей славной головы.       — Грейнджер, — голос Драко вырвал её из мыслей. — Ты меня слушаешь?       — Что? — она моргнула. — Конечно.       — Я спросил, будешь ли ты продолжать использовать меня как спинку кресла или наконец слезешь с лошади?       Она подняла глаза. Они уже въехали в город.       Чёрт.

***

      Сент-Луис больше был похож на муравейник, чем на самый крупный портовый город на Диком Западе. Под умеренно палящим солнцем раскинулся рукав реки Миссисипи, а первые небоскрёбы придавали городу футуристический стиль.       Пыльные мостовые были заполнены людьми различного происхождения и вида — от элегантных дам, облачённых в шёлка и перья, до забулдыг крайней стадии алкоголизма и довольно потрёпанного вида. Гермиона чувствовала запах смога, который плотной завесой стоял над городом, и пыли. Солнце было подёрнуто плёнкой молочного цвета, а дышать почему-то было тяжелее, чем в прерии, по которой они добирались.       Этот город точно был живым: он пах, он дышал, он производил такие звуки, что иногда хотелось закрыть глаза, уши и нос. Гермиона с удивлением отметила необычайно буйную энергию этого места. Должно быть, есть что-то особенное, будоражащее в местном воздухе — может, озон, фосфаты или угольная пыль. Но одно она знала точно: наденешь ты шляпку или нет — никому здесь нет до тебя дела.       В голове Гермионы как некстати отчётливо пронеслась радостная мысль, что она за много миль от своей тётушки Августы, которая приснилась ей часом ранее.       — Не думаю, что когда-нибудь снова решусь сесть верхом, — сказала Гермиона, пытаясь отцепить юбку от седла.       — Это звучит немного странно, — Драко первым спрыгнул с лошади и протянул ей руку.       Гермиона взяла его руку и соскользнула вниз — слава Мерлину, не упала — прямо в облако пыли, которое тут же облепило её платье.       — Отлично. Теперь я грязная, — констатировала она, придирчиво оглядывая подол своего платья.       — Ты была грязной ещё милю назад.       — Спасибо за поддержку.       — Всегда пожалуйста.       К ним уверенной походкой подошёл Джейк и остановился рядом.       — Мисс Грейнджер, — начал он. — Для меня было честью сопровождать вас.       Гермиона посмотрела в его честные чёрные глаза и ощутила лёгкий укол вины — будто рядом с ней люди регулярно попадают в неприятности. Сначала похитили Парвати, потом Джейк поранил руку. Может, она и правда была чем-то вроде чёрной кошки из маггловских суеверий — остерегайтесь, когда она переходит дорогу.       — Мистер Коул…       — Джейк. Просто Джейк, — он улыбнулся, и Гермиона сжала одной рукой своё запястье.       — Конечно, Джейк. Я так вам благодарна. Без вас я бы вряд ли добралась до Сент-Луиса в целости.       Она услышала, как Малфой издал звук. Гермиона была уверена, что это был сдерживаемый смех, и окинула его хмурым взглядом.       — Нет ничего смешного в страданиях дамы, — серьёзно сказал Джейк, повернувшись к Драко.       — О, поверьте, бывают исключения.       Гермиона видела, как Джейк уже открыл рот, чтобы выразить своё неодобрение, но она поспешно перебила его.       — Ещё раз спасибо, — она протянула ему руку.       Коул отвлёкся от Драко и мягко взял её руку в свою. Его резкие черты лица смягчились, и он коснулся губами тыльной стороны руки. Тёплый выдох затрепетал на коже, и Гермиона ощутила странную неловкость.       — Всегда пожалуйста, мэм. Это визитка местного шерифа, — он протянул ей карточку. — Не стесняйтесь обращаться, если понадобится помощь.       Он еще на секунду задержал на ней взгляд, кивнул Малфою и быстрым, ловким движением запрыгнул на лошадь. Громкий стук копыт известил их об его поспешном уходе.       Когда он наконец скрылся за углом, Драко не выдержал:       —Грейнджер, Грейнджер, если бы я знал в какую львицу ты превратишься, я бы приручил тебя еще в школе.       Гермиона вспыхнула — как она была уверена, от злости. Что за очередной придурок, считающий, что женщина — это товар!       Ей хотелось накрыть его полотенчиком, как попугая в клетке, чтобы тот замолчал. Но он не был попугаем. К сожалению.       — Ты просто отвратителен, если считаешь, что женщину можно приручить. Как ты вообще… — Гермиона развернулась так резко, что юбка закрутилась.       — Ну, тише, львёночек, это всего лишь шутка, — он засмеялся; смех его был не злым, а почти нежным. Серебристые глаза блестели в мутном воздухе. — Ты говорила, что я милый.       — Я говорила, что ты отвратительный, а уже потом милый.       — Значит, всё-таки милый? — он весело приподнял бровь.       — Просто заткнись, или я тебя заколдую, — пробурчала Гермиона, приподняла подол платья и направилась к дверям гостиницы.

***

      Если бы у жизни было что-то вроде отдела, отвечающего за сюрпризы, то им бы заведовала тётушка Августа. Это означает, что, если жизнь что-то просит от тебя, эдакого жалкого червяка на её прекрасном теле, то посмей только отказать. Она будет смотреть на тебя неотрывно мерцающим взором, и тебе остаётся только ответить без запинки: «Да, тётя Августа. А как же, тётя Августа. Конечно же!».       Гостиница «Голден Миссури» была тем образцом великолепного произведения искусства, о котором принято говорить с придыханием: четыре этажа чистейшего изящества с белоснежной лепниной, позолоченными элементами декора и огромной люстрой, которая вполне могла бы осветить весь Большой зал Хогвартса.       Гермиона на мгновение задержала дыхание. Она редко выходила на официальные балы, чтобы наблюдать подобную красоту, — для неё они были слишком скучны. Чаще всего, минут через тридцать после своего прихода на мероприятие, она без зазрения совести уносила ноги в библиотеку, если бал проходил в каком-нибудь поместье очередного лорда или высокородного господина. Там она пережидала большую часть времени, уютно устроившись на кушетке, болтая ногами и почитывая книгу. Это был её способ уходить от раздражающей реальности.       Она всё еще с восхищением рассматривала необычную архитектуру внутреннего убранства холла отеля, когда они подошли к стойке регистрации. Адрес именно этого отеля был написан на афише покерного турнира. Клуб «Саламандр» находился в подвальном помещении. Гермиона увидела в дальней части вестибюля широкую дверь, украшенную теми же позолоченными украшениями, что остальные в отеле, над которой крупными яркими буквами плавало название клуба. Изящная тонкая саламандра извивалась рядом с буквами и вспыхивала разными цветами, периодически подмигивая посетителям своими жёлтыми глазами.       — Добрый день. Регистрация на турнир, — Драко прямо посмотрел на работника отеля.       — Добро пожаловать в «Голден Миссури», сэр, — тон работника был подчёркнуто вежливым, но было видно, что их внешний вид его отнюдь не впечатлил.       Он оценивающе посмотрел на Малфоя, будто прикидывал, сколько тот может стоить, — если бы, конечно, Малфой был лошадью. Он бы наверняка не удивился, если бы Драко взбрыкнул.       Гермиона наконец отвлеклась от созерцания обстановки и задумалась о том, как ей вытащить мешочек с деньгами из своих стратегических запасов, при этом не растеряв достоинство. Её рука уже была на пол пути к груди, когда она услышала яростный шёпот Малфоя:       — Только попробуй, Грейнджер, засунуть свои руки в это место.       — Как же тогда мне… — нахмурилась она, но Драко уже снова повернулся к стойке.       — Два билета на турнир.       — Имена?       — Лорд Драко Малфой и моя супруга — леди Малфой.       На слове «лорд» служащий отеля вытянулся по струнке и как-то весь подобрался. Лицо его озарилось благоговейным светом — слово «лорд» сделало своё грязное дело.       На слове «супруга» Гермиона вытянулась точно так же, но она пока не решила почему.       Всего за секунду она прошла все стадии горя, начиная от отрицания («Он не мог этого сказать») и заканчивая принятием («Я покажу этому ужасному самовлюблённому придурку» — и нет, это не стадия гнева).       Гермиона стояла, разинув рот, как рыба, неожиданно выловленная на берег разума. Она не знала, что сделать в этот момент: разозлиться или смутиться. Как будто хотелось сделать и то и другое.       — Конечно, милорд. Двадцать тысяч галлеонов.       Драко молча вынул из своего кармана большой мешок денег. Служащий взмахнул палочкой: над мешком вспыхнули золотые цифры, подтверждая подлинность и сумму.       — Всё отлично, милорд. Вот ваши билеты, — к ним подплыл большой конверт, щедро украшенный золотыми орхидеями.       — Что насчёт свободных номеров? — спросил Драко, убирая конверт в карман.       — Вам очень повезло, милорд. Как раз остался последний номер «люкс». Турнир уже завтра, и, сами понимаете, какая это удача, — администратор улыбался так, будто действительно сообщил чудесную новость.       — Но… — начала Гермиона, но Драко наступил ей на ногу, параллельно передавая оплату за этот проклятый последний номер.       — Какого чёрта, Малфой? Знаю, что у тебя богатая фантазия, но жена — это слишком, — прошипела Гермиона, когда они шли вслед за портье, который вёл их в номер.       — Грейнджер, нельзя заявляться на турнир по покеру в одиночку, когда ты женщина.       — Почему это?       Малфой устало вздохнул и надавил на переносицу.       — Потому что, Грейнджер, мир ещё не привык к современным женщинам, — он пристально посмотрел на неё. — Ты будешь бросаться в глаза и вызовешь одни подозрения. Полагаю, ты здесь не для того, чтобы привлекать лишние взгляды?       Гермионе ничего не оставалось, как поджать губы и промолчать. Он был прав. Всегда в той манере, которая её раздражала, — а ведь это её удел, быть правой. Поэтому она чувствовала неопределённое чувство, которое не могла толком интерпретировать.       Портье довёл их до высокой двойной двери и открывая её, поклонился.       — Лорд и леди Малфой.       — Лорд и леди Малфой, — передразнивая бедного мужчину бормотала себе под нос фальшивая леди.       Гермиона огляделась. Номер был огромен — настолько, что она начала подозревать магическое расширение. Наверняка так и было: многие магические заведения грешили этим, но не все могли исполнить заклинание на должном уровне и при этом иметь на то официальное разрешение Министерства.       Высокие потолки с лепниной белели в мягком свете множества свечей в серебряных и золотых канделябрах. Хрустальная люстра, немного уступавшая той, что была в вестибюле, мелодично звенела подвесками и рассыпала по полу цветные блики. Бархатные шторы цвета бордо и персидские ковры, по которым хотелось ходить босиком, создавали скорее ощущение уюта, чем бездушной роскоши.       И посередине стояла кровать.       Не просто кровать, а произведение мебельного искусства. С резным изголовьем, балдахином из тёмно-зелёного бархата и таким количеством подушек, что можно было построить крепость.       Гермиона уставилась на неё так, будто перед ней был дракон, а не предмет интерьера.       — Э-э… Малфой, — начала Гермиона, как только портье откланялся так низко, словно хотел подмести пол, и за ним закрылась дверь. — Здесь одна кровать.       — Поразительное наблюдение, — отозвался он, подходя к большому дивану. — Обычно муж и жена предпочитают именно такой формат. Вдруг ты была не в курсе.             — Я знаю, как спят муж и жена. Но мы с тобой не муж и жена.       — Неужели? — он снова улыбался как последний идиот на земле. — Тот малый внизу явно другого мнения.       — Ты меня снова раздражаешь и опасно близок к тому, чтобы провести ночь на диване.       Рука Драко замерла на полпути к расслаблению узла галстука.       — Ты хочешь, чтобы я лёг с тобой в кровать?       — Не хочу, но она достаточно большая.       — Это точно. Надеюсь, я не буду слышать твой храп.       — Это грубое обращение с леди.       — Если быть честным, ты не леди, а моя жена, — он скользнул серыми глазами по её лицу.       — Ненастоящая.       Он всё так же внимательно всматривался в её лицо, а потом отвернулся.       — Это верно, — сказал он и помолчал некоторое время. — Встречал я одну женщину — Энн. Она всегда ходила с ружьём. И на вопрос «Зачем тебе ружьё, Энн? Ты же женщина, должна быть нежной» неизменно отвечала: «Лучше нежность и ружьё, чем просто нежность».       Гермионе внезапно захотелось расцеловать эту Энн, но она лишь подозрительно посмотрела на Драко, который, покончив с галстуком, с скрупулёзной тщательностью раскладывал свои документы на рабочем столе.       — К чему ты ведёшь?       — К тому, что ненастоящая жена лучше никакой.       На мгновение Гермиона не знала, что ей ответить. Это было непривычное чувство.       Их глубокий диалог прервался тёмным вихрем, залетевшим в окно. Большая бурая сова, словно потеряв траекторию, стремительно неслась прямо на Гермиону, но в последний момент камнем свалилась на ботинки Драко.       Он осторожно поднял птицу и положил её на стол, выудив письмо из её лап.       — Это тебе, — он прочитал адресата и протянул письмо Гермионе. Она, едва взглянув на него, уже знала, кто был автором и по совместительству хозяином этого совиного недоразумения. Гарри, конечно же, Поттер.       Гермиона глубоко вздохнула и развернула пергамент:

«Гермиона,

Получив последние известия о твоих передвижениях, я минуту сидел, уставившись в точку, затем две минуты безуспешно пытался подобрать пристойные выражения, а следующие три - пытался объяснить Робардсу, почему у меня на лице выражение человека, которого внезапно пригласили сыграть в квиддич против трёх разъярённых драконов.

Объясни, ради бороды Годрика, что у тебя там происходит?

И позволь уточнить: то, что изначально числилось в графе «рутинная командировка» — отмечу, рутинная! — внезапно превратилось в спектакль: Парвати похищена, ты исчезаешь из Кристалл-Ривер. Создаётся впечатление, что ты ведёшь себя безрассудно, как Рон в те минуты, когда говорит Джинни, что её новая причёска «довольно любопытная».

Поскольку твой темперамент мне, увы, прекрасно известен, я выражаюсь со всей возможной ясностью: Рон с отрядом отплыли ближайшим рейсом.

Стой на месте и ничего не трогай. Тебе официально запрещено продолжать расследование, пока не прибыло подкрепление.

Искренне твой, чрезвычайно злой,

Гарри.

P.S. Документ об отстранении найдешь в том же конверте. Я весьма подкован в общении с тобой – у тебя нет лазеек.

P.P.S. Джинни просила передать, что ты её герой и она придумала новый коктейль в твою честь. Я решительно с этим не согласен: он содержит перуанский огненный ром и фиолетовую лягушку, подозрительно напоминающую слизь.

P.P.P.S. Очень прошу - не заставляй меня переживать сильнее, чем это уже происходит. У меня семья, дети и нервы…»

      Гермиона потрясла конвертом и из него выпал еще один пергамент – гораздо меньше по размеру и тоньше. Хмурясь и закусив губу, она читала его, пока пальцы сжимали бумагу.       — Чёртов Гарри! — в конце концов яростно выпалила она, смяв письмо и отшвырнув комок в сторону.       — Что же пишет наш славный герой?       — Меня отстранили от дела…       Она уже видела, как улыбка начинается образовываться на остром и бледном, совершенно придурковатом лице Малфоя. А в глазах промелькнуло…это что? Облегчение?       — До тех пор, пока не прибудет подмога.       Насмешливая улыбка сползла с лица в мгновение ока. Драко нахмурился и его взгляд стал беспокойным:       — Когда они выехали? Сколько человек?       Только сейчас Гермиона поняла, что Гарри не уточнил в письме ни предполагаемую дату прибытия министерских героев, ни их количество.       — Я… я не знаю, — растерянно, сжимая юбку у колен, ответила она.       — Действительно, чёртов Поттер, — спина Драко напряглась, взгляд стал отстранённым. — Аукцион завтра. Надеюсь, они выплыли не так давно. Какая дата стоит на письме?       Гермиона бросилась к жалкому комочку пергамента и поспешно развернула его.       — Вчерашняя.       Драко посмотрел на сову, которая выглядела так, точно её вот-вот хватит удар и тяжело дышала.              — Смело. Сколько же мышей пообещал Поттер для своей совы за это путешествие? — он укоризненно покачал головой и легко погладил пёрышки на холке совы.       Гермиона заворожённо смотрела на эти, казалось бы, простые действия. Она никогда не замечала, чтобы Драко Малфой проявлял заботу и нежность к кому-либо. Ну, конечно, не считая самого себя.       — Рон не станет мешать нам…       Гермиона прекрасно понимала опасения Малфоя: Министерство всегда действовало прямолинейно, словно слон, идущий на водопой, — без уловок и хитростей. Наверное, в этом подходе имелись свои плюсы, но он был совершенно бесполезен при охоте на Пожирателей смерти.       — Уизли? Так вот кого они отправили? Очередного твоего поклонника? — его голос сладко напевал, но взгляд оставался серьёзным.       — Это не так. Рон — отличный аврор, и он…       — Это не имеет никакого значения. Они всё испортят, если появятся невовремя. Это сорвёт всю маскировку, — Малфой стал ходить из угла в угол.       Гермиона хотела напомнить ему, что из маскировки у них будут только маски, которые вряд ли скроют его слишком малфоевские волосы, но решила промолчать.       — Что мы собираемся делать?       — Мы?       — Ну да. Как еще назвать тебя и меня, если не «мы»?       — Грейнджер, тебя же отстранили от дела, — он остановился прямо перед ней. Казалось, он о чём-то усилено думает, но слушает её с той же внимательностью, что и всегда. Обычно внимательно её слушали, когда нужна была её помощь, а не наоборот.       — Еще лучше, — она фыркнула. — Меньше смогу отвлекаться на следование протоколам.       — Мне кажется или именно это имел ввиду Поттер?       — Именно это он и имел ввиду, - бодро ответила Гермиона.       — То есть тебя совсем не волнует, что ты так глупо можешь погубить свою карьеру?       Гермиона задумалась. Конечно, она обожала свою работу — та привносила в её жизнь долю опасности и способ дойти до завершённости. Но, с другой стороны…              — Конечно волнует. Но кто узнает, что я не пришла просто провести время и поиграть в покер?       — Все узнают. Ты не играешь в покер.       — Не миндальничай, — она махнула на него рукой. — Это уже детали, в которые никто не будет вдаваться, когда мы найдем Пожирателей.       Драко смотрел на неё с весёлыми искорками в глазах. Она видела в них что-то еще, но не могла понять, когда уголок его рта дёрнулся.       — Ты сводишь меня с ума.       — Правда?       — Не в том смысле.       — Откуда ты знаешь, в каком смысле я подумала, в каком смысле ты это сказал?       — Ты сама поняла, что сказала?       — Э-э… и правда, не очень понятно, — она села повыше и утонула в мягких подушках. Ей казалось, что так можно задохнуться, поэтому решительным движением смахнула половину подушек на пол и устроилась, удобно облокотившись на изголовье. — Так какой у нас план?       Драко обречённо вздохнул и щёлкнул пальцами.       — Сэр?       Гермиона вздрогнула и повернулась на голос. Обычно домовики появляются с характерным щелчком аппарации. Но теперь Гермиона не была уже уверена, делают ли они это лишь из вежливости или чтобы не напугать?       — Твой дворецкий чертовски пугающий. Почему он не издаёт ни звука, когда появляется? — прошептала она Драко.       Малфой усмехнулся и повернулся к эльфу.       — Нужно подготовить наряды. Особое внимание — маскам: они должны хорошо скрывать наши личности. И я бы предпочёл тот пурпурный костюм. Надеюсь, он у нас с собой?       Выражение лица Бримсли зависло где-то между феодальной преданностью и отвращением.       — Позвольте выразить своё мнение, сэр: подобный цвет вам не идёт.       — Ты шутишь. Он отлично подчёркивает мои волосы. — Не могу согласиться, сэр.       — Бримсли, если бы я нуждался в советах по поводу одежды, я бы женился.       — Весьма удачное решение, сэр. Кажется, мисс Грейнджер уже согласилась.       Гермиона пискнула, а Драко строго посмотрел на дворецкого.       — Это не смешно.       — Я не шучу, сэр, — Бримсли не отвёл взгляд.       Драко прочистил горло и слегка скосил взгляд на Гермиону, которая весьма забавлялась их перепалкой.       — Мы обсудим это позже.       — Очень хорошо, сэр.       — У нас возникли некоторые новые обстоятельства. Ожидаются авроры Британского министерства. Мне нужно точно знать, когда они прибудут, — Малфой подошёл к столу и начал перебирать документы.       — Конечно, сэр.       — Кстати, Бримсли… не найдётся ли у тебя пары мышей?        — Драко указал на птицу, всё ещё решавшую, покидать ли ей этот бренный мир или задержаться ещё немного. — Кажется, Поттер заставил её пересечь океан вплавь.       Бримсли осуждающе посмотрел на сову, будто она не была на волосок от смерти, а ела десерт рыбной вилкой.       — Я всё улажу, сэр, — он забрал птицу с собой, не забыв при этом бросить взгляд на сумочку Гермионы.       Гермиона прижала ту к груди. Она сработала на чистом инстинкте, как мать драконов, внезапно осознавшая, что её единственное яйцо вызвало недопустимый интерес у подозрительно вежливого домовика.       — Наш план — напялить на себя костюмы? — Гермиона приподняла брови, явно расстроившись.       Обычно обсуждение плана ей представлялось как в новейшем маггловском кино: мрачная комната, стол, застеленный картами, красные нитки, протянутые между фотографиями, несколько гениальных идей подряд и кто-то обязательно нервно пьёт чёрный кофе.       А не вот это: «Надень, Грейнджер, красивое платье и маску».       — Учитывая, что я — мозг операции, то да, — весёлой пружинистой походкой Драко направился к одной из двух ванных комнат. Ему не хватало только посвистеть и зажать сигару между зубами. Удивительный идиот.       — Почему это ты — мозг операции? Это вообще-то моя официальная миссия! — Гермиона даже подскочила на своих пуховых перинах. Пуховые перины обрадовались добыче и не собирались отпускать.       — Я устал, как Мерлин на рудниках. Если тебе хочется продолжать занудствовать — не смею мешать. А я пошёл использовать все блага этой замечательной цивилизации, — с тем же наглым видом он успешно отчалил и закрыл за собой дверь.       Удивительный идиот, часть вторая. И, вероятно, не последняя.       Гермиона уставилась на закрытую дверь откуда послышался шум воды и весёлое пение.       О, нет, Драко Малфой поёт в ванной, держите меня семеро.       Она всё еще барахталась в перинах, пытаясь выбраться с достоинством — что плохо получалось. Наконец освободившись, Гермиона раздражённо поправила юбку и оглядела номер.       Её взгляд упал на скомканное письмо от Гарри. Уже завтра вечером она будет притворяться женой Малфоя и, возможно, сидеть за одним столом с Пожирателями смерти. Гермиона ощутила, как пульс участился, а тревога, давно сидевшая где-то на чердаке её сознания, спустилась вниз и привычно крепко обхватила сердце обеими руками.          Да, Гарри, я определённо стою на месте и ничего не трогаю.