Глава 8. О неуместных прикосновениях и весьма уместных последствиях

      Левая сторона кровати была пуста. Гермиона перевела взгляд на диван - Драко спал там, свернувшись калачиком и повернувшись лицом в спинку дивана. Одна рука торчала из-под головы как белый флаг о капитуляции. Внезапное сожаление поглотило её, отчего она слишком резко раскрыла одеяло, но потом, вспомнив, что была в одной лишь тонкой сорочке, также стремительно укрылась обратно.       Она была уверена, что Малфой ляжет в кровать — ведь он был избалованным снобом. И поэтому то, что джентльмен почему-то в этот раз решил пересилить сноба, стало для Гермионы неожиданно разочаровывающим.       Взмахом палочки она притянула к себе халат и завернулась в него словно лепёшка вокруг пряного мяса с лондонского рынка. Босые ноги утонули в пушистом ковре, и ей захотелось застонать от удовольствия. На секунду Гермионе представилось, что если бы всё это было по-настоящему и Малфой оккупировал бы не диван, а кровать рядом с ней.       Плюсы: тепло, уют, а её постоянно мерзнущие конечности нашли бы идеальное место для стратегического обвивания. А еще она могла бы понаблюдать за его пробуждением и вычислить этот потрясающий эффект его причёски.       Минусы: они бы спорили с пеной у рта кто на какой стороне спит, сколько кому положено подушек и последнее — они всё еще Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Конец комедии.       Вновь отмахнувшись от мыслей, которые почему-то заставляли её щеки предательски краснеть, она быстро юркнула в ванную комнату. Белоснежная ванна на массивных ножках-лапах наполнилась душистой пеной.       Несмотря на то что она редко позволяла себе такую роскошь, через сорок минут ей всё же пришлось с сожалением обтереться пушистым полотенцем. Использовав высушивающее заклинание для кудрей и новокупленный гель для укрощения этих змееподобных завитушек, она собрала волосы в пучок на макушке — возможно, чуть более нестандартно, чем это было принято сейчас, но это ей шло и выдавало её натуру. Несколько прядей свободно струились у лица, красиво обрамляя его и дразня шею. Гермиона внимательно посмотрела на себя в зеркало и снова юркнула в белоснежный халат.       Когда она вышла, Драко — в идеально выглаженной, накрахмаленной белой рубашке — сидел на диване у кофейного столика и держал в руках чашку.       — Ты удивительно нелогичная женщина, Грейнджер, — проговорил он, рассматривая её лицо так пристально, что Гермиона подумала, не остался ли на нём зубной порошок или пена. В конце концов, что за такой взгляд?       — Что опять?       — Зная твоё свободолюбие, ты слишком много времени проводишь в ванной.       — Не вижу никакой связи, — она слегка сжала ворот халата и сделала паузу. — Ты не спал в кровати.       — Я думал, именно этого ты и хотела, — его взгляд скользнул к её губам, а потом опустился к ключицам.       Выражение лица Гермионы слегка дрогнуло, будто бы она боролась со своими эмоциями, но затем она лишь пожала плечами и села рядом с ним на диван, оставив между ними приличное расстояние.       — Я не падаю в обморок от присутствия мужчины в кровати вместе со мной. Чем ты занят? — спросила Гермиона, взгляд которой наконец зацепился за пару листов пергамента на столе рядом с подносом с завтраком.       — Это план помещений клуба «Саламандр», — он слегка придвинул к ней чашку с чаем. Она уловила запах лимонной травы. Сделав осторожный глоток, Гермиона чуть не застонала — идеально сладко, именно так, как она любит.       — Откуда он у тебя? — она нахмурилась и склонилась над пергаментом.       Это был исключительно детализированный магический план. Гермиона никогда ещё не видела такой точности. Каждый вход и выход был обозначен красным цветом, а некоторые комнаты излучали слабое сияние.       Драко со вздохом отодвинул пергамент подальше от чашки Гермионы.       — Это не важно. Посмотри сюда, — он ткнул пальцем в светящиеся квадраты. — Это помещения уровнем ниже. Мы знаем, что клуб находится в подвале, но здесь есть ещё один нижний уровень. Я не нашёл ни одного упоминания о его существовании, не говоря уже о назначении.       Гермиона наклонилась ближе к пергаменту, изучая светящиеся комнаты. Пальцы зависли над самой большой комнатой в центре нижнего уровня.       — Это хранилище, — уверенно сказала она. — Видишь? Двойной контур защиты. Скорее всего, магические печати плюс физические замки. — Она провела пальцем по линиям. — А это что? Вентиляционные каналы?       — Возможно. Или магические артерии для подпитки защитных чар.       Гермиона прищурилась.       — Если это артерии, значит, всё помещение работает как единый организм. Отключи одну точку — и система даст сбой. — она посмотрела на него. — Я слышала про генераторы защиты. Обычно в местах со множеством различных артефактов, ставят автономный источник на случай, если кто-то попытается заглушить магию извне.       Малфой тоже склонился над пергаментом. Их лица находились близко, Гермиона чувствовала его дыхание.       — Возможно, вот здесь, — он указал на маленький квадрат в западном углу. — Но не думаю, что Пожиратели будут настолько тупы и грубы, что просто выломают защиту. Хотя…ты права. Мы должны продумать все варианты.       Гермиона хмыкнула и вернулась к плану. Её взгляд скользил по помещениям, выискивая закономерности, которые обычно ускользали от непрофессионального глаза. У неё была минимальная аврорская подготовка, которая требовалась любому специалисту, работающему с артефактами. Но, тем не менее, большой опыт работы в связке с мракоборцами оставил свой след.       — Вот это странно, — она указала на три маленькие комнаты в ряд. — Они не светятся, как хранилище, но расположены симметрично. Это либо комнаты для персонала, либо... — она запнулась. — Камеры.       — Камеры? — Драко нахмурился и пошевелился. Их плечи соприкоснулись.       — Подумай сам: закрытое пространство, нет окон, один выход, который контролируется из центрального помещения. Если бы ты хотел кого-то удерживать или допрашивать незаметно...       Драко молчал несколько секунд, глядя на план.       - Ты права, - наконец сказал он тихо. - Чёрт возьми, ты права.       Гермиона посмотрела на него.       — Что именно продаётся на этом аукционе, Малфой? Только артефакты?       Его челюсть напряглась.       — Не знаю точно. Но если там есть камеры… — он провёл рукой по лицу. — Нам нужно быть ещё осторожнее.       Гермиона кивнула и снова уткнулась в план, но теперь её сердце билось чаще. Она видела такие схемы раньше — в документах о тёмных притонах, которые ликвидировало Министерство после войны с еле дышащими волшебными животными. Места, где творились вещи, о которых предпочитали не говорить вслух или были настолько мерзкие, чтобы просто язык не поворачивался обсуждать это вне работы.                — Интересно… — задумчиво произнесла Гермиона, закусив губу. Её взгляд стал расфокусированным.       Драко откинулся на спинку дивана и взъерошил свои волосы, будто таким образом пытался стереть тяжёлые мысли.       — Возможно, ничего интересного, а лишь очередное отмывание денег. Камеры — для хранения золота.       — Это тоже преступление, если ты не в курсе, — Гермиона всё ещё размышляла. — Возможно, мы не только найдём маховик и Пожирателей, но и…       — Прекрати сейчас же. Ты не будешь влезать ни во что, кроме своевременной покупки маховика.       — Ты не командуешь мной, Малфой, — она резко выпрямилась.       — О, конечно, это было бы слишком просто, — он ухмыльнулся и придвинул ближе добротную тарелку с жареными яйцами, холодной селёдкой и маслом.       Удивительно, как запах еды раздразнил аппетит Гермионы. Еще полчаса назад она и не думала о еде. И вот где она сейчас – пускает слюни и бегает голодным взглядом по тарелке.       — Мм… — Гермиона впилась зубами в бутерброд с рыбой и закрыла глаза, качаясь на волнах гастрономического удовольствия.       Она почувствовала продолжительное, даже стоит сказать, многозначительное молчание, отчего нехотя раскрыла глаза.       Драко сдерживал улыбку и прикрыл свой рот чашкой с чёрным кофе.       — Что?       — Ничего. Очень впечатляюще.       — Это сарказм.       — Почему ты так решила? Я же сказал «впечатляюще».       — Ты сказал «впечатляюще» после того, как посмеялся.       — Нет, я правда считаю, что у тебя удивительный талант превращать обычный завтрак в увлекательное путешествие по стране звуков.       Гермиона хмуро прищурилась и не отводя взгляд засунула последний кусочек в рот, при этом облизнув пальцы.       — Это было лишнее, — Драко сглотнул и отвернулся.       Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, когда с отчётливым щелчком перед ними появился Бримсли. Он, как всегда, выглядел свежо и безупречно: бодрый, с блестящими глазами и лбом, словно светящимся надписью «высокий интеллект». Чистейший британский, витаминизированный вид — как сказала бы тётушка Августа.       — Доброе утро, мисс, — он легко поклонился Гермионе и повернулся к Малфою. — По данным моих источников, авроры прибудут завтра рано утром, сэр.       Рука Гермионы замерла на пути ко второму бутерброду. Источники… Этот домовик помимо того, что коллекционирует старинное серебро еще и является участником какой-то группировки?       Драко Малфой преследует Пожирателей Смерти три года, он прекрасно осведомлён об их перемещениях, у него откуда-то взялись безупречные планы здания, а теперь его эльф-дворецкий знает о прибытии авроров больше, чем она сама. Это что, какой-то очередной странный сон или Гермиона была настолько оторвана от реальности, что пропустила, как шулеры и прочие искатели приключений теперь умеют добывать информацию на уровне высококвалифицированных мракоборцев?       — На кого ты работаешь? — без обиняков выпалила она, скрестив руки на груди, словно начала допрос.       — Это на тебя так селёдка действует? — лениво поинтересовался Драко, поворачиваясь к ней. Но она заметила, как его рука дёрнулась к галстуку.       — Не переводи тему.       — Я не перевожу. Я искренне обеспокоен твоим пищевым поведением.       — Ты подозрительно осведомлён для обычного покериста-лентяя. И Бримсли…       — Я же тебе говорил, что ищу маховик три года. Конечно я буду осведомлён во многих вещах, Грейнджер.       — Но не так же…профессионально! Ты как будто имеешь прямое задание, я не знаю…чёткую инструкцию, — она всплеснула руками. Её голос становился всё горячее и выше, словно она пыталась объяснить ребёнку сложную задачу.       — Ты сейчас говоришь, что я умный? — он улыбался ей как всегда делал всё, чтобы разозлить её или заставить потерять нить разговора.       — Что?.. Нет! Почему ты не можешь быть серьёзным?       — Бримсли, напомни мне завтра не спасать Грейнджер из очередного морализаторского кризиса, - он даже не посмотрел на дворецкого, его смеющиеся глаза наблюдали за ней как два орлиных глаза.       — Разумеется, сэр. Я внесу это в ваш график.       — Какой же ты… — сквозь зубы начала она.       — Милый, я знаю, — он перебил её, но его взгляд тут же стал серьёзным. – Перейдём к главному.       Он дал знак Бримсли и тот одним щелчком пальцев заставил тарелки и чашки исчезнуть, а пергамент с планом лёг ровно посередине стола. Гермиона в растерянности смотрела как пальцы сжимают воздух, в которых еще секунду назад была чашка с чаем. Но Бримсли уже растворился в воздухе.       — Допьёшь позже, всё равно он остыл, — Драко повернулся к ней и начал закатывать рукава рубашки.       — Подожди, мне нужно знать всё о Пожирателях. Я знаю, что их осталось трое — это последняя информация Министерства.       Его рука на мгновении замерла и Гермиона увидела в его взгляде что-то такое, чего раньше не замечала.       — Уже двое.       — Что значит «двое»?.. — она осеклась. — Долохов?       Её рука инстинктивно дёрнулась к боку — там, где под халатом скрывался старый шрам. Тот, что ныл на каждую плохую погоду, как старые кости пожилых людей. Если бы она могла выбрать кто из троих…       Драко покачал головой.       — Макнейр. Мёртв уже полгода.                    — Почему Министерство не знает? Как ты…       — Эта история подождёт, — резко оборвал он. — Одним Пожирателем меньше — это хорошая новость в любом случае. Сейчас нам важнее знать, что осталось двое: Долохов и Яксли. Но это не поможет — мы все будем скрыты за масками, многие будут использовать магию, чтобы скрыть свою личность. Нам нужно быть всё время начеку.       Он медленно выдохнул, будто этот разговор вытягивал все его силы.       — Поэтому первое и самое главное условие: как только ты почувствуешь малейшую опасность — даёшь стрекоча.       — Даю стрекоча? — слабо переспросила Гермиона.       — Убегаешь, несёшься сломя голову, спасаешься бегством, удираешь, намыливаешь пятки — выбирай, что нравится, — он передразнил её обычное занудство.       — Я не…       — Правило номер два, — Малфой перебил её. — Ты делаешь то, что я говорю. Без споров, без «но я считаю иначе». Если я скажу «прыгай» — ты спрашиваешь «как высоко» уже в воздухе.       Гермиона вскинула подбородок.       — Я не твоя собачка, Малфой.       — Нет, —он приблизился, нависая над ней. — Сегодня ты — моя жена. И ты будешь играть эту роль. А значит, ты доверяешь мне, слушаешь меня и не лезешь на рожон первой.       Она не всегда могла понять, когда он был серьёзен, а когда шутил. Но сейчас Малфой явно предпочитал открытый серьёзный диалог двух взрослых людей. Это было необычно и запускало рой мурашек бегать по спине.       Гермиона кивнула и слегка откинулась назад. Малфой провёл рукой по волосам. Рукав рубашки сполз еще выше, обнажая предплечье. И Гермиона увидела тёмное пятно, резко выделяющееся на белой коже – знакомые очертания черепа и змеи.       Она замерла.       Гермиона помнила эту метку другой. Пятнадцать лет назад она была яркой, чёрной, словно выжженной на коже. Змея извивалась, череп как будто дышал. Живая и злая.       Сейчас метка была тусклой, серой и потёртой, как и воспоминания о ней.       Но это была не единственная деталь, которая привлекла её внимание.       Сквозь череп - сверху вниз - проходила линия. Гермиона присмотрелась - это была волшебная палочка. Кто-то намеренно проткнул метку. Прожёг поверх старого знака новый. Скорее всего, палочка была копией волшебной палочки самого Драко.       Малфой, увидев её взгляд, протянул руку, чтобы спустить рукав, но её действия вышли вперед мыслей: твёрдым и быстрым движением Гермиона обхватила предплечье Драко и притянула к себе.       Гермиона провела пальцем по метке. Она ощущалась выпуклой, шероховатой и слишком горячей, будто это был не старый шрам, а новый ожог на коже.       Его дыхание сбилось, рука дёрнулась в её ладони едва заметно, но она почувствовала.       — Грейнджер...       Его голос утратил привычную резкость и прозвучал иначе — так близко, как никогда прежде.       — Интересно придумано, — она подняла на него взгляд. Его глаза были привычно серые и ясные; в них плавало сожаление. И вдруг Гермиона осознала, что его искренность всегда была очевидна — лежала прямо перед ней, если бы только она захотела посмотреть.       Он медленно — очень медленно — высвободил руку из её пальцев и спустил рукав, не отрывая от неё взгляда.       — Я хочу, чтобы ты была осторожна, Грейнджер.       — Я знаю. Я хочу, чтобы они исчезли не меньше, чем ты, — она сглотнула, всё ещё глядя на его уже скрытое предплечье.       — Ты тоже будь осторожен, Драко. Если ты умрёшь сегодня, я тебя сначала оживлю, а потом убью, — добавила Гермиона шёпотом.       Его губы дрогнули, но взгляд остался чистым и прямым.       — Конечно, Грейнджер. Ради тебя я сам прыгну в могилу, — он ненадолго замолчал. — Но лучше не сегодня. У меня, знаешь ли, ещё масса планов на вечер.       — Но когда-нибудь планируешь?       — С тобой? Несомненно. Ты же такая, — он обвёл её рукой.       — Ты сейчас показал на всю меня.       — Именно так, — в его взгляде была улыбка и то, что редко с ним ассоциировалось, — ласковость.       Он снова щёлкнул пальцами.       Дворецкий с прямой спиной и с совершенно бесстрастным видом стоял тут как тут.       — Бримсли, пора начинать репетицию нашего великого водевиля.

***

      Гермиона ощущала себя потерянной. Казалось бы, всё шло по её плану. Ну… почти всё. Она вышла на след артефакта и, вероятно, Пожирателей Смерти. Подкрепление ожидалось — условно. История, которая пятнадцать лет не отпускала её, подходила к концу.       И всё же чувство потерянности тяжёлым комом оседало в животе. Гермиона не могла понять, что именно её беспокоит: возможный срыв операции или то, что будет после, если она завершится успешно.       Эта цель была единственной в скудном цикле её обыденной жизни. Она вставала, ела, принимала ванну, шла на работу, работала, ещё раз работала, выдыхала с облегчением, если за день не случалось ничего страшного, возвращалась домой и засыпала с мыслью, что завтра всё может закончиться.       Но она никогда не задумывалась о том, что будет дальше — когда всё действительно закончится.       Она не планировала выходить замуж и рожать детей, не планировала менять свою работу. Если быть честной, она вообще ничего не планировала. Просто жила одной целью долгие годы. Просто забыть? Спасибо, конечно, но так это не работает — в этом Гермиона была уверена.       И вот теперь она стояла перед диваном, уставившись на платье, которое будто ехидно говорило: «Я создано для тебя».       Чёрта с два.       — Малфой.       — Мм.       — Это платье мне не подходит.       — Ты не можешь так говорить, потому что даже не примерила его.       — Я вполне в состоянии понять, что мне подходит, а что нет. Это платье — точно не в моём… э-э… стиле.       — И какое же тогда в твоём стиле? — он повернулся к ней на стуле, приподняв брови.       Платье всё так же возлежало на диване — тёмно-синее, почти чёрное, усыпанное редкими крошечными камешками, которые, казалось, подмигивали ей: «Надень нас уже, женщина».       Это было безусловно красивое и дорогое платье. Но женщина, которой оно предназначалось, смотрела на него с кислым выражением лица и упрямо поджимала губы.       — Светлое. И закрывающее верхнюю часть тела.       — Жена лорда Малфоя не может надеть что-то простое. Тебе пора привыкнуть.       — Мне ни к чему к этому привыкать. Я твоя ненастоящая жена.       Драко глубоко вздохнул и прикрыл глаза.       — Видишь? — он повернулся к Бримсли, который с невозмутимым видом начищал его туфли.       — Да, сэр.       — Ты можешь не говорить «да, сэр» так равнодушно, пожалуйста?       — Да, сэр.       Драко посмотрел на свою чашку с остывшим кофе и отхлебнул глоток, чтобы вернуть себе самообладание.       — О чём вы вообще говорите? — спросила Гермиона. Её глаза весело блеснули, несмотря на ситуацию с платьем.       — Бримсли не верит, что ты невыносимая зануда. Он считает, что ты человек, которого… как там, Бримсли?       — Ниспослали, чтобы подвергнуть человечество испытаниям, сэр.       — Именно. Ты — испытание, Грейнджер.       — Потому что не хочу надевать это вульгарное платье?       — Оно не вульгарное. Оно по последнему… как это… писку моды, — он посмотрел на Бримсли. — Кстати, где мой любимый костюм?       Бримсли поднял палец и чехол чёрного цвета медленно, с достоинством подплыл к Драко. Тот потёр руки в предвкушении, а взгляд Бримсли был полон укоризненного сострадания - таким смотрят на человека, который собирается совершить непоправимую глупость.       — Если бы ты больше обращала внимание на окружающую среду, Грейнджер, ты бы поняла, что… Что это такое?! — Драко расстегнул чехол, не обращая внимания на реакцию дворецкого.       Гермиона подошла к нему и заглянула в недра этого защитного приспособления, призванного оберегать дорогие ткани от разрушения. Внутри, гарцуя, словно хорошо выдрессированная лошадь, висел костюм глубокого синего цвета — точно такого же, как её платье.       — Сэр, я не могу позволить вам надеть лиловый костюм.       — Что? Почему? — Драко нахмурился. — Бримсли, я ясно выразился вчера.       — Вы выразились предельно ясно, сэр. Но я — ваш дворецкий. И моя обязанность защищать вас от любой опасности. Включая катастрофические решения в области моды.       Гермиона прыснула и провела пальцем по манжете пиджака.       — Это не смешно, Грейнджер, — Драко метнул на неё убийственный взгляд.       — О, поверь, очень смешно, — она вытерла несуществующие слёзы. — Продолжай, Бримсли.              Домовик слегка склонил голову в знак благодарности.       — Лиловый цвет, сэр, делает вас похожим на переспелую сливу.       — Что?!       — Или на баклажан в особенно плохой день, — добавил Бримсли задумчиво. Гермиона прикрыла рот ладонью, с трудом сдерживая смех. — Поэтому я и подготовил альтернативу.       Драко провёл рукой по лицу, надул щёки и резко выдохнул.       — Хорошо. Надену этот чёртов костюм.       Бримсли снова склонил голову.       — Очень хорошо, сэр.       — Но, — Драко поднял палец, — только если Грейнджер наденет это платье.       Он кивнул в сторону дивана, где к величайшему сожалению Гермионы всё ещё распластывалось злосчастное платье.       — Это называется шантаж, Малфой, — она нахмурилась, скрестив руки на груди.       — Неправда. Это называется компромисс.       — Это…       Она осеклась. Посмотрела на платье, затем на Драко. Он смотрел с вызовом, но в этом взгляде пряталось что-то ещё — странно похожее на надежду. Или как там называется это чувство у Малфоя?       — Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Но если я буду выглядеть нелепо…       — Ты не будешь, — он слишком быстро перебил её. Гермиона уставилась на него так, будто у него внезапно выросли жабросли или он признался, что пишет любовные баллады.       — Что? — его скулы слегка порозовели, и он отвёл взгляд.       — Ты что, краснеешь?       — Я никогда не краснею, Грейнджер.       Разумеется. Как же иначе.       — Тогда что это?       Он ничего не ответил, только свирепо посмотрел на неё.       — Если вы закончили с комплиментами, сэр, — вмешался Бримсли, подходя к костюму, — я бы, с вашего позволения, подготовил одежду.       Гермиона лишь выдохнула, не смея хихикнуть, но и не в силах полностью скрыть улыбку.       Драко метнул на неё взгляд, полный мученического достоинства.       — Вы оба невыносимы.       Она приподняла бровь, подхватила платье и направилась в ванную с видом человека, который выигрывает спор, не собираясь его проигрывать.

***

       Они сидели на диване и ждали, когда стрелки часов приблизятся хотя бы к отметке пять часов. Драко был в белой рубашке; его горло обрамляли тонкие полоски ткани, напоминающие высокий воротник. Гермиона сидела в корсете и нижней юбке — оставалось лишь натянуть верхнюю и надеть обувь. Она развалилась на правой стороне дивана, запрокинув шею на подлокотник, и нервно покачивала в воздухе босой ногой. Драко слишком часто прикладывался к стакану с огневиски.       — Тебе не следует пить так много, — сказала она и снова принялась терзать нижнюю губу.       — Я знаю. Заканчиваю, — он сделал ещё один глоток.       — Кстати, что насчёт нашей легенды?       — А что с ней?       — Ну, наверняка людей заинтересует, кто жена лорда Малфоя. Где познакомились — и прочие ненужные вопросы.       Малфой задумался и провёл пальцем по стакану.       — Не исключаю. Тебе точно нельзя быть Гермионой, — он скосил на неё взгляд. — Во-первых, там могут быть наши знакомые. Во-вторых, твоё имя слишком вычурное.       Гермионе захотелось ткнуть его босой ногой прямо под рёбра — исключительно из воспитательных соображений.       — И это говорит человек с именем Драко.       Он хмыкнул.       — Как тебе имя Мадлен?       Гермиона скривилась.       — Однозначно нет. Может, Флоренс?       — Не подходит к моему имени.              Гермиона вспыхнула – от его упрямства и своих нервов.       — Перестань вредничать. Какая, к чёрту, разница, как зовут твою вымышленную жену?       — В целом — почти никакой. Но, знаешь ли, поползут слухи и мне бы не хотелось, чтобы моё имя стояло рядом с именем Флоренс, — его губы скривились той самой ухмылкой, знакомой ещё со времён Хогвартса.       — Тогда я буду просто леди Малфой.       — Отлично.       — Отлично.       Некоторое время они молчали. Молчание набивалось в пространство между ними густым киселем – тягучее и напряжённое.       — Ладно, повтори наш план, — Драко развернулся к ней.       — Играю, пока не вылечу, и присматриваюсь к игрокам. Потом, на перерыве, идём в зал аукциона и занимаем открытые позиции для наблюдения.       Гермиона поднялась со своего удобного положения и продолжила:       — Если начнётся что-то опасное — хватаю юбки и несусь к выходу.       — Умница, — ответил Драко, но Гермиона видела, что он хотел сказать другое. Как дернулась его челюсть перед ответом, как он сделал ещё один большой глоток из бокала и как он поправил запонки. Что-то в его поведении было не так, словно слова не совсем соответствовали его мыслям. Возможно, они не соответствовали его собственному сердцу.       Внезапно она поддалась порыву и положила ладонь на его челюсть, оглаживая большим пальцем скулы. Она почувствовала его горячую кожу под своими слишком прохладными от нервного возбуждения пальцами.       — Всё будет в порядке. Мы найдём его.       Драко перевёл на неё мучительный взгляд и накрыл её руку своей. Гермиона посмотрела на его губы — влажные от виски, полные. Ей отчаянно хотелось провести по ним языком и почувствовать на вкус.       — Мне нравится одна маггловская фраза, — хрипло сказал он.       — Какая? — прошептала Гермиона.       — О поцелуях на удачу.       Если это не приглашение, то что вообще можно считать приглашением? Гермиона поняла с первого слова. Она потянулась к нему и коснулась его губ своими, пока мысли метались в панике. Где-то на краю сознания мелькнуло «я не должна», но голос был слишком слаб. Она уже его поцеловала.       Инстинктивно Гермиона встала на колени, возвышаясь над Малфоем, и запустила вторую ладонь в его волосы. Его рука притянула её за талию ближе, а вторая безвольно опустилась, как будто он боялся сделать неверный шаг, который бы отпугнул Гермиону.       Его губы были мягкие, с терпким вкусом алкоголя и того, что всегда ощущалось в нём – табака – хотя она редко видела, как он курил. Она провела влажным языком по его нижней губе, как мечтала сделать множество раз. Он раскрыл губы в беззвучном выдохе.       Выдох сорвался и с её губ — тихий, почти неслышный. Драко поймал его своим ртом, будто самый верный хранитель их тайн.       Поцелуй был осторожным и одновременно отчаянным. Гермиона старалась запомнить каждое ощущение, но голова кружилась от эмоций, тяжёлых и всепоглощающих. Это был поцелуй откровенности — и страха перед будущим, каким бы оно ни оказалось.       Драко нехотя разорвал поцелуй. Они дышали так, будто за пару секунд пробежали стометровку. Его рука всё ещё лежала на её талии. Её пальцы всё ещё путались в его волосах.       Никто не двигался. Гермиона слышала стук собственного сердца, отчаянно пытавшегося вырваться из тела, предательски податливого после поцелуя.       Заметив её нерешительность, он поднял руку и провёл костяшками пальцев по её щеке, а затем его губы коснулись её скулы. Лёгким, почти невесомым касанием.       — Нам пора одеваться, — прошептал он.       Гермиона кивнула, не решившись довериться голосу. Драко мягким движением усадил её обратно на диван. Она поднялась и на негнущихся ногах пошла в ванную, как утка. В голове звенело, будто там поселилась обезьяна с оркестровыми тарелками. Губы всё ещё покалывали.       Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза.       — Ты такая глупая, Гермиона, — прошептала она, касаясь припухших губ.       В памяти отчётливо всплыл голос матери — сначала из детства, потом из юности: «Сходи с ума сколько угодно, но не теряй сознание».       Сознание я нисколько не теряю, мама, но, верно, схожу с ума.       О Господи.       О Боже мой.