Глава 10. В которой выясняется, что флоббер-черви не так безобидны

      Знаете, как иногда бывает: ждёшь от жизни лакомый кусочек, только разомлеешь от блаженства — и тут же получаешь по шее. Гермиона считала, что жизнь слишком уж зачастила с этим приёмом, и это начинало настораживать.       Казалось бы, всего полчаса назад она распивала ненавистный апельсиновый сок и пыталась не пялиться на Драко — и вот она здесь: в каком-то затхлом тёмном помещении. Она была уверена, что это одна из тех камер, которые они видели на карте. Единственное что смущало — множество клеток самых разных размеров. Все пустые. Но они точно были такими не всегда: на полу виднелись царапины, глубокие борозды, словно что-то крупное и сильное отчаянно пыталось вырваться. В углу валялось что-то, похожее на перо. Слишком большое для совы. Слишком радужное для чего-то обычного.       Гермиона с подозрением ощутила настойчивую мысль, что в клетках содержались самые разные животные. И, кажется, магические. Её затошнило.       С разбитой губы медленно стекала тонкая струйка крови — очевидный итог её безрезультатной борьбы с Долоховым. Никому не нравится, когда твою руку кусает обезумевшая от страха, злости и чувства самосохранения молодая и мстительная женщина.       Надеюсь, Долохову понадобится прививка от бешенства. Хотя для этого нужно обращаться к маггловским врачам, а он вряд ли...Стоп. Что ты несёшь, Гермиона?       Руки были связаны заклинанием, тело сковано Петрификусом Тоталусом. Впрочем, она не была уверена, что и без магии смогла бы вскрыть замок камеры. Она попробовала пошевелить пальцами.       Заклинание держалось слабо.       Указательный палец дрогнул. Потом средний.       Долохов явно был расфокусирован или слишком взволнован. Если бы у неё была палочка… Но та, скорее всего, сейчас покоилась в кармане Пожирателя.       Гулкие шаги Долохова слишком резко звучали в этом вакууме тишины. Он ходил взад-вперёд строго по одной линии — ровно семь шагов туда, семь обратно. Гермиона успела сосчитать. На восьмом шаге он вздрагивал и разворачивался, как заведённая игрушка.       Гермиона опасалась за его психическое здоровье. Конечно, не из благородных целей. Просто обычно психи бывали нелогичны и непредсказуемы — то, что являлось полной её противоположностью.       Она пыталась вспомнить всё, что знала о психически больных людях, но знала слишком мало. Волшебники предпочитали не касаться этой темы — психиатрия считалась маггловской глупостью. «Нет душевных болезней, есть только последствия Непростительных проклятий» — так писалось в учебниках.       Гермиона всегда считала это опасным заблуждением. И вот теперь расплачивалась за чужую глупость собственной шкурой. Потому что Долохов выглядел действительно неадекватным.       Он что-то бормотал под нос, но иногда слова становились громче:       — Ещё немного… да… день настанет… тридцать первое число… не должен был… но я… я смогу…       Его правая рука судорожно сжимала что-то в нагрудном кармане.       Послышались новые шаги. Они были скорее шаркающие, чем топающие — словно человек боялся идти, но заставлял себя.       Долохов встрепенулся и распахнул дверь камеры. В неё вошёл человек в строгом костюме и шляпе.       — Где ты был?       — Возникли сложности с теми идиотами. Не выходят на связь, грязнокровка могла… — голос был грубый.       — Грязнокровка не могла! Она здесь! Кого схватили те идиоты? — Долохов ткнул в Гермиону пальцем.       Наконец Гермиона смогла разглядеть мужчину. Это был Корбан Яксли. Он выглядел значительно старше, чем она его помнила. Но она помнила — всё ещё помнила — его полные ненависти глаза во время битвы за Хогвартс.       Он смотрел на неё с отвращением, его губы изогнулись в мерзкой улыбке.       — Так-так, всё-таки наша маленькая ведьмочка не удержалась от нового приключения?       — Сейчас не время, — Долохов резко оборвал его и залез в нагрудный карман. — Он у меня.       Он вытащил серебряный молочник в виде коровы. Гермиона в сомнении уставилась на артефакт. Честно говоря, корова выглядела жалкой. У неё были огромные оленьи глаза с выражением экзистенциального ужаса, рожки торчали в разные стороны, как у пьяного единорога, а хвост — покойный Годрик свидетель — хвост явно принадлежал какому-то другому животному. Возможно, ээ…кролику?       И вот это — маховик? Артефакт, способный изменить ход времени? Переплести судьбы? Конечно, она много слышала об эксцентричности некоторых волшебников, живших много столетий назад, но чтобы додуматься до такого…       Внезапно Гермиона уловила подступающую истерику. Ей до зуда в ногтях захотелось откинуть голову назад и громко расхохотаться.       — Ты уверен, что это он? — Яксли с сомнением посмотрел на корову, но не решился тронуть.       — Уверен. Люциус хоть и хорошо прятал свои безделушки, об этой я подслушал ещё до Битвы, — Долохов благоговейно осматривал маховик. — До тридцать первого числа остаётся всего день, и тогда мы это сделаем. Воскрешение требует точности. Место силы, маховик. И…       Он посмотрел на Гермиону.       — Кровь врага.       Её словно окатили ледяной водой. Она никогда не слышала, чтобы с помощью маховика можно было совершить воскрешающий ритуал. Перемотать время назад — пожалуйста, это было его функцией. Но чтобы просто воскресить, требовалось нечто другое. Как минимум Воскрешающий камень. Она что-то упускала или не знала. Это чувство на секунду ослабило её страх.       — Как вы собираетесь это сделать?       Самый страшный сон Гермионы начал сбываться – вот она, беспомощная, смотрит, как снова возрождается старое абсолютное зло. Она прикусила язык.       — Не твоё дело, мерзкая грязнокровка! — выплюнул Долохов.       — Вас найдут. Наверняка уже сейчас организаторы узнали о похищении артефакта! — она попыталась сказать это уверенным тоном.       Внезапно Долохов расхохотался безумным смехом, а потом резко замолчал:       — Ты даже не представляешь, что можно сделать, когда у тебя есть власть и сила. Ну и ещё необходимые знания, с помощью которых можно подкупить любого.       — Что нам с ней делать сейчас? Нужно уходить, пока не стало поздно, — Яксли начал кружить вокруг Гермионы. Она сильнее вжалась во влажную, пахнущую плесенью стену.       — Думаю, неплохо бы оставить послание нашему юному другу, — Долохов мерзко улыбнулся и вынул из кармана кривой нож, который угрожающе блестел в тусклом свете своей остротой.       Сердце Гермионы начало отбивать слишком бешеный ритм. Она не хотела умирать. Точно не хотела умирать. Тем более сейчас, когда была лишь в шаге от того, чтобы наконец покончить с остатками преданных слуг Волан-де-Морта. Не здесь. Не от руки этого психопата с ножом и сомнительными планами воскрешения.       Так, подождите, если она жертвенный агнец для ритуала, то её точно не убьют прямо сейчас.       О, точно, видимо, под «посланием» они имели в виду какую-то часть тела. Отлично. Гермиона кисло подумала, что не хотела бы терять ни одну свою конечность, какими бы неуклюжими они ни были.       Яксли поднял её с пола и резко встряхнул, как тряпичную куклу.       — Поиграем, грязнокровка?       Гермиона хотела бы сказать что-то остроумное. Что-то вроде: «Если вы убьёте подругу Гарри Поттера, Избранного мальчика, вас будут искать до конца света». Или: «Вы действительно думаете, что этот молочник работает?»       Но вместо этого она просто смотрела широко распахнутыми глазами на нож в руках Яксли. Его рот обнажил жёлтые острые зубы, а дыхание пахло гнилью.       Нет, это был её собственный страх.       В каком-то абсурдном порыве Гермиона ещё раз посмотрела на серебряную корову, которая будто в ответ уставилась на неё своими коровьими глазами.       На мгновение Гермиона ощутила в безликих глазах животного отчётливую жалость.       Ну вот, её покалечат, а единственное сочувствующее ей существо было из серебра. Так вот чего ты достойна, Гермиона?

***

      Драко стоял перед дверью в клуб «Саламандр» и хмуро смотрел на Бримсли.       — Как так вышло? Они же должны прибыть только завтра утром.       — Всё верно, сэр. Но неизвестная информация заставила их поторопиться, — дворецкий протянул ему конверт с печатью.       — Они уже высадились на берег? — Драко быстро распечатал конверт, пробежав по нему глазами.       — Да, сэр. Буквально пятнадцать минут назад.       — Значит, скоро будут здесь, — он задумчиво посмотрел на входную дверь клуба. — Хорошо. Думаю, мы успеем, пока они не вмешались.       Бримсли благородно поклонился и тихо исчез, словно его и не было. Малфой, поправляя лацканы пиджака, вернулся в аукционный зал. Но зал встретил его не тишиной и напряжённым ожиданием, какими и должен был, а громким, почти праздничным оживлением. Аукцион закончился.       — Твою мать, — выругался себе под нос Драко и направился на поиски Грейнджер. Он осматривал каждую женскую фигуру в тёмном платье. Но её нигде не было. Она должна была оставаться на месте. Либо эта упрямая курица снова действовала сама по себе, либо произошло то, чего он больше всего боялся.       — Вы не видели леди Малфой? — ему казалось, что голос звучит спокойно, но руки мелко подрагивали.       Гойл стоял перед ним и похлопывал ладонью по изящной маленькой коробочке, будто держал ребёнка на руках. Астория тихонько мурлыкала себе под нос.       Грегори перевёл взгляд на Драко, и его улыбка померкла.       — Кто-то нагадил тебе в овёс, — он нахмурился.       — Всё в порядке, мы с ней немного разминулись на аукционе, — Драко старался говорить сухо и быстро. Он провёл ладонью по волосам, пытаясь скрыть напряжение.       — Я видела, как она вышла в коридор за мужчиной в чёрной маске. Эта маска поистине отвратительная, — Астория передёрнула тонкими плечами и замахала веером с удвоенной силой.       — Ты… что ещё ты видела? Какие-то отличительные черты? — Малфой держал руки в карманах, иначе мог бы схватить эту сахарную женщину и потрясти в отчаянной попытке добиться чего-то более конкретного.       Астория задумалась.       — Кажется, нет.       Кажется, нет. Вот и всё. Впрочем, это было неважно. Если Гермиона пропала прямо с аукциона, это могло означать только одно — она где-то рядом с Яксли или Долоховым.       Драко замер. Панический страх поднялся из нутра и наполнил лёгкие тяжёлым свинцом.       Идиотка. Какая же ослиная идиотка. Он же знал, что она необузданная, с любопытством и отвагой мальчика-с-пальчика, и всё равно оставил её одну.       Чувство вины смешалось со страхом, как яд в красном вине. Дышать стало трудно, на лбу выступила испарина.       — Спасибо. Если вдруг увидите леди Малфой, передайте ей, что я её искал, — выдавил он и, резко развернувшись, почти бегом устремился в коридор.       После аукциона коридор был полон людей, переходивших из одного зала в другой. Малфой держал в голове план помещения и искал нижние этажи. Они точно должны были быть. Если Пожиратели и могли куда-то пойти, то только туда, ибо он не видел никого, выходящего из клуба.         Рядом с бальным залом он заметил небольшую нишу в стене и юркнул туда. Обычная дверь из тёмного дерева почти сливалась с мраком, и лишь слабые магические руны по краям выдавали её истинное назначение — служебный вход, куда гостям вход был категорически запрещён. Что, конечно же, не остановило его. Драко толкнул дверь плечом.       Крутая лестница вела вниз — узкая, с каменными ступенями, покрытыми какой-то подозрительной слизью.       Драко скинул пиджак и ослабил воротник рубашки.       Отлично. Просто великолепно.       — Люмос, — его шёпот отразился от стен. Свет выхватил из темноты влажные стены и ступени, уходящие куда-то в преисподнюю этого чёртового клуба. Пахло плесенью, сыростью и почему-то загоном для животных.       Драко поморщился и начал спускаться, стараясь не прикасаться к стенам и проклиная Грейнджер на всех языках, какие знал. Вообще-то он знал только английский, французский и латынь. Но слова «Stulta» и «Âne têtu» подбодрили его.             Идиотка. Упрямая, безрассудная идиотка с героическим комплексом и отсутствием инстинкта самосохранения.       Он сказал ей оставаться на месте. Одна простая инструкция. «Сиди. Не двигайся». Даже собака справилась бы лучше.       Ступени уходили вниз бесконечной спиралью, и где-то на двадцатой Драко начал подозревать, что они ведут прямиком в ад. На тридцатой он убедился, что это, видимо, какая-то иллюзия, не дающая спуститься вниз.       Он остановился и сосредоточился.       — Essentia Lux, — точным движением палочки он начертил руну Перт, означающую скрытое знание. Заклинание, буквально переводившееся как «свет сущности», показывало скрытые личины объекта.       Ничего не произошло. Как бы долго Драко ни вглядывался в темноту, нельзя было точно сказать, подействовало ли заклинание, оставшись на месте. Поэтому он медленно двинулся вниз.       С каждым шагом стены становились всё уже, потолок — ниже, воздух — более спёртым и тяжёлым, будто кто-то решил устроить здесь склеп для особо клаустрофобных покойников.       Драко хотел броситься вниз, но знал, что должен оставаться сосредоточенным и максимально тихим.       Наконец лестница закончилась, и перед ним открылся длинный тёмный коридор, освещённый факелами с зеленоватым пламенем, будто сошедшими со страниц готического романа. Он прислушался. Только капли воды с пронзительным стуком падали на каменный пол, как если бы это была изощрённая пытка.       И тут он услышал скрежет, будто кто-то водил острыми когтями по камню. Шорох. Что-то большое дышало за ближайшей дверью.       Грейнджер не могла дышать так громко. Она была маленькой, назойливой птичкой колибри. Значит, здесь было что-то другое. Или кто-то другой.       Он двинулся вперёд, держа палочку наготове и стараясь не думать о том, что, если Грейнджер мертва, он устроит ей самые грандиозные похороны, потратит на них все деньги Малфоев, а потом проклянёт её могилу за то, что она заставила его спускаться в эту сырую дыру.       Он осветил первую дверь справа и толкнул её ногой.       Это была камера, расширенная чарами. Пол был уставлен клетками всевозможных размеров и форм — от мелких до одной огромной, под самый потолок. Малфой приблизил палочку к ближайшей клетке и прищурился. На него, сверкая жёлтыми глазами и поблёскивая зелёной чешуёй, смотрел детёныш валлийского зелёного дракона. Он боязливо отпрянул от света и забился в угол клетки.       — Какого… Люмос Максима, — прошептал Драко.       Яркий свет залил камеру. В дюжине клеток сидели самые разные магические животные — в основном детёныши. Некоторые были опасными, как дракон или мантикора, некоторых он с трудом узнал – златоглаз, раздувающийся от страха или малыши фестралов – они слишкои сильно отличались от взрослых особей. Он увидел грифонов и лунных телят.       Запуганные, истощённые существа в грязных клетках, утопающих в нечистотах. Клетки были оплетены толстой антиоборонной сетью, подавляющей магию. Драко видел, как она мерцала слабым светом. Тихие, будто приглушённые звуки указывали на глушащие заклинания.       Драко глубоко вздохнул – запах животных, крови и страха резким потоком обрушился на него. Получается, клуб «Саламандр», прикрываясь гостиничным бизнесом, продажей артефактов и вечерами с покерной игрой, был ни чем иным, как крупной контрабандной группировкой, находившейся в самом центре Сент-Луиса, в самом фешенебельном месте.       Живой товар. Маленькие существа, настолько запуганные, что даже не проявляли агрессии.       Драко стиснул челюсть. Зубы громко скрипнули.       — Ублюдки.       Он попытался применить Скорджифай к клеткам, но даже внешняя магия подавлялась сетью.       — Я вернусь за вами, — тихо сказал он и вышел из камеры.       Вторая камера оказалась такой же, как и первая — множество клеток с животными и запах безнадёжности. Он не стал задерживаться, боясь, что каждая секунда была на счету.       Его слух уловил приглушённые голоса дальше по коридору. Лёгким, быстрым шагом, почти скользя, он добрался до источника звука и замер, прижавшись к стене.       — Какой бы подарок оставить? — голос Яксли был игривым и мерзким, с той особой ноткой садизма, которая бывает только у людей, получающих удовольствие от чужой боли. — Может, это замечательное розовое ушко? Или пальчик? Малфой любит пальчики, я слышал.       — Корбан, кончай с этим. У нас нет времени, — Драко узнал хриплый, раздражённый голос Долохова.       — Сейчас-сейчас. Дай мне насладиться моментом. Всего минуту.       Внутри Драко что-то хрустнуло — тщательно выстроенный годами слизеринский самоконтроль рассыпался в одно мгновение, уступив место первобытной ярости.       Он даже не помнил, как выбил дверь ногой.       Только то, как она распахнулась с оглушительным грохотом, и он ворвался внутрь.

***

      Бывает такой момент, когда ты берёшь от жизни всё. Но иногда она, как самая настоящая капризная леди, начинает выделываться — и вот ты уже на дне этой самой жизни, как бледный призрак самого себя.       Драко ощущал себя этой самой бледной тенью, когда увидел представшую перед ним картину.       Грейнджер стояла перед Яксли, как щит перед троллем — обескровленная и злющая. Надо отдать ей должное — держалась она неплохо. Лишь слабое подрагивание губ выдавало страх. Он заметил кровь на её губах и синяк на скуле, но широко раскрытые глаза Гермионы ясно говорили ему думать о главном.       Малфой заметил уродливое животное с выражением вселенского ужаса на морде в руках Долохова, который при появлении Драко тут же прикрыл его рукой, как гоблин своё сокровище. Это было одновременно жалкое и нелепо-забавное зрелище.       Магия импульсами собиралась на кончиках пальцев, когда он открыл рот, чтобы произнести заклинание. Но в этот момент Яксли дёрнул Гермиону за волосы и приставил к её горлу нож.       — Ой, смотрите, кто пришёл. Малфой-младший собственной персоной. А я-то думал, ты слишком труслив, чтобы спуститься в подвал без мамочки, — Яксли мерзко улыбнулся и облизнул губы змеинным жестом.       — Какой приём, Корбан, — Драко оглядел камеру с притворным восхищением, но его рука крепко сжимала палочку перед собой, а боевая стойка ни на мгновение не пошатнулась. — Убери руки от неё, или я сделаю так, что тебе придётся питаться через трубочку до конца твоей короткой жизни.       Яксли захихикал.       — Как страшно. Малыш Малфой угрожает. — Он дёрнул Гермиону за волосы сильнее. — А что ты сделаешь, предатель? Побежишь к своему новому хозяину?       Гермиона дёрнулась от его слов. Ага, я так и знала, что он на кого-то работает. Вот же засранец. Даже сейчас молчит. На мгновение в её глазах вспыхнуло раздражение — почти ярость, но нож у горла быстро вернул её в реальность.       — Драко… — Гермиона попыталась привлечь его внимание, но клинок сильнее впился в тонкую кожу. Она сдавленно промычала от боли.       В голове Малфоя крутились две мысли: «хотя бы сейчас стой смирно, чёртова идиотка» и как эффективнее распределить боевые заклинания. Он понимал, что начни он с Яксли — Долохов не заставит себя ждать, будучи отличным дуэлянтом. Если же атаковать Долохова – пострадает Гермиона. Этот вариант он отогнал куда подальше.       Драко посмотрел на Гермиону, которая многозначительно переводила взгляд с него на безобразное животное. Он бы удивился, если бы не контролировал выражение своего лица. То есть эта молодая женщина, находясь на волоске от смерти, пытается спасти это серебристое недоразумение.       Но умоляющий взгляд Гермионы наконец осенил его светлую (в прямом смысле) голову. Маховик. Ну конечно. Они искали либо подсвечник, либо молочник в виде коровы. Правда, корова была мало похожа на священное животное далёкой Индии, да и от молочника она находилась примерно так же далеко.       Долохов шагнул вперёд, направляя палочку на Драко, а руку с маховиком завёл за спину. Его лицо исказилось в подобии улыбки.       — Это было настоящей загадкой: внезапные аресты, непонятные смерти. Словно кто-то знал нашу внутреннюю организацию. И вот мне однажды пришла мысль: где же наш маленький трусливый малыш Драко? И что ты думаешь? Он покинул Британию.       Долохов смотрел на Малфоя в упор, и его глаз дёргался как при нервном тике.       — Я стал наводить справки. И как же это интересно получилось: там, где находился последователь Тёмного Лорда, там же находились и следы Драко, — внезапно его взгляд стал безумным, с какоим-то лихорадочным блеском. — Ты думал, мы не узнаем? Сдавать своих? Предатель.       Он плюнул в сторону Драко. Гермиона дёрнулась. Её глаза были широко раскрыты, но Малфой не смог прочитать этот взгляд. К сожалению, в тот момент он был немного занят.       — Что ж, — Малфой больше не смотрел на Гермиону. Он не отрывал глаз от Долохова и боковым зрением следил за ножом в руках Яксли. — Для ближайшего сторонника своего хозяина ты оказался на редкость тупым. Некому лизать ноги, Антонин? Я могу подставить свои.       Остальное произошло слишком быстро, чтобы это можно было описать. Драко услышал сдавленный вскрик Грейнджер, бросил Остолбеней в Яксли и вступил в дуэль с Долоховым. Тем временем Яксли отлетел к стене с таким грохотом, что, казалось, треснули рёбра. А Гермиона осела на пол, держась за шею.       Антонин Долохов, хоть по мнению Драко и был туповат, но дуэлянтом слыл хорошим. Чёткие и точные движения не оставляли шансов отмахнуться от тёмных заклинаний. Но Малфой был моложе, а тело его — гибким и пластичным, словно сделанным из пластилина.       — Ступефай!       — Круцио!       — Остолбеней!       — Сектумсемпра, — заклинание полоснуло Малфоя по бицепсу. Кровь быстро окрасила белую рубашку в красный цвет, но, казалось, он не замечал этого, продолжая уворачиваться от разноцветных искр, как статная лань в природе.       Долохов же, слишком увлёкшись яростью, сделал ошибку: метнул в Малфоя мощное заклинание, и отдача ударила его же по пальцам.       Корова выскользнула у него из рук, как возмущённый грызун, и шмякнулась на пол с глухим звуком.       Это было бы поистине интригующее и захватывающее зрелище, если бы Долохов не рухнул перед ней на колени в идолопоклоннической позе.       — Нет, — шептал он. — Нет, нет… Я всё сделаю… да, я смогу…       Его голос приобрёл панические, лебезящие нотки, руки дрожали. Драко смотрел на него со смесью отвращения и ужаса. Движением палочки он обезоружил его и мягко шлёпнул обездвиживающим заклинанием. Хотя этот редкостный ублюдок заслуживал совсем другого отношения.       Настала тишина. Только звук капающей воды да тяжёлое дыхание Драко.       Он стоял, сжимая палочку так сильно, что костяшки пальцев выступили белёсым цветом на фоне остальной кожи. Он смотрел на Долохова — неподвижного, беспомощного — и думал о том, как легко было бы произнести два слова. Зелёная вспышка — и конец. Это было так просто.       Конечно, не просто, ты, осёл.       Булькающий звук заставил его обернуться. Гермиона лежала на каменном полу, и её рука безвольно покоилась на шее, а сквозь пальцы текла красная жидкость.       Он бросился к ней, опустился на колени и подтянул её голову себе на колени, одним резким движением убирая руку с шеи. Его собственные пальцы тут же окрасились в красный.       — Грейнджер! Какого… — его голос сорвался и стал сиплым от ужаса. Рана была слишком глубокой, чтобы он мог просто залечить её парой взмахов палочки, как какую-нибудь царапину после неудачного заклинания.       Но он чувствовал её слабый пульс под пальцами.       Его сосредоточенность терпела сокрушительное фиаско: кровь продолжала сочиться, а мысли разбегались, как тараканы при свете.       — Vulnera Sanentur, — прошептал он, направляя палочку на рану и пытаясь вспомнить правильные движения, которые казались такими простыми на тренировках — когда не было крови повсюду и когда ты не держал на коленях полумёртвую идиотку, умудрившуюся влезть в неприятности за те пятнадцать минут, что ты от неё отвлёкся.       — Говори со мной, — его голос звучал хрипло и требовательно, будто он имел право указывать ей, что делать в её собственной почти-смерти. — Говори, что ненавидишь меня, но не смей молчать.       Её бледные губы слегка шевельнулись. Он наклонился ближе, пытаясь разобрать слова сквозь бульканье крови и собственное оглушённое паникой сердцебиение.       — Я… я правда тебя… ненавижу, — выдавила она.       Это было самое прекрасное признание, которое он когда-либо слышал. В принципе, она сейчас могла бы его даже проклясть — ему было бы всё равно. Это не имело никакого значения, пока она дышала и говорила.       — Отлично, — он почти улыбнулся, продолжая водить палочкой над раной. — Продолжай в том же духе.       Гермиона открыла глаза — слегка дезориентированные и мутные, а затем нахмурилась. Её взгляд упал на его окровавленное плечо, где Сектумсемпра оставила щедрый подарок на память.       — Ты же тоже ранен.       — Это царапина, — соврал он, хотя рубашка прилипла к коже, а каждое движение отзывалось болью. — Я и не такое переживал. Ты помнишь тот раз на третьем курсе, когда флоббер-червь взорвался прямо мне в лицо?       — Нет.       — Ну вот видишь, даже ты не помнишь, насколько это было незначительно.       — От флоббер-червя не умирают.       — Это спорно, — он не сводил с неё внимательного, напряжённого взгляда. Кровавый след остался на её щеках, когда он огладил их ладонью.       — Если ты дальше продолжишь так на меня смотреть, — она сглотнула с трудом, её голос был тих и слаб, — я умру тебе назло.       — Пожалуй, это было бы крайне неразумно с твоей стороны, — уголки его губ дрогнули в чём-то похожем на улыбку, но скорее напоминающем гримасу. — Учитывая, что я потратил кучу времени, чтобы тебя найти. Было бы обидно, если бы ты сейчас взяла и умерла от чистого упрямства.       — Сходи с ума…сколько…но…сознание.              — Что? — Малфой вздрогнул, решив, что эти слова явно были признаком бреда. Он уже поднял палочку, чтобы повторить заклинание, ибо кровотечение, прекратившееся на некоторое время, снова открылось.       — Это мамина фраза… — она попыталась улыбнуться, но практически не чувствовала своего тела. Ощущение приятной невесомости и лёгкого тумана в голове приносило облегчение. — Кажется… с ума я уже сошла. Сознание же… боюсь… скоро последует его примеру.       Драко покачал головой и, сжав зубы, еще раз провёл палочкой по ране.       Он наклонился к ней ближе, всё еще придерживая её голову, и прошептал ей в висок, не потрудившись сказать это лишь себе, что ей нужно держаться, какая она идиотка, какая безрассудная, бестолковая, с героическим комплексом — самая смелая и лучшая во всём девочка.       Гермиона довольно вздохнула, её ресницы задрожали и опустились. А потом она в счастливом блаженстве благополучно провалилась в небытие. От счастья ли или от потери крови — не знала даже она сама.       И вот, сидя на холодном, склизком от влаги и крови полу, продолжая шептать исцеляющее заклинания, Драко думал, что сейчас мог бы ощутить почти нечеловеческое счастье, если бы был уверен, что её рана не внушает опасности.       Но приключения редко не заканчиваются таким трогательным и романтичным моментом. Всегда найдётся ложка дёгтя в бочке мёда.       Дверь камеры взорвалась с таким грохотом, что можно было подумать, будто туда ворвался целый полк разъярённых троллей.       — Руки вверх, палочки вниз!       Драко нахмурился и уставился на рыжего мужчину перед собой, обдумывая инструкцию. Как это, соплохвост тебя дери, руки вверх, а палочки вниз? Уизел, ты полнейший кретин.       Рон Уизли — красный, взъерошенный, с палочкой наготове и выражением лица, готового на убийство, — ворвался в камеру первым. За ним — толпа авроров в синих мантиях, которые выглядели так, будто ожидали увидеть здесь массовое жертвоприношение или хотя бы парочку Тёмных Лордов. Их взгляды метались по камере, а затем на лицах медленно расползлось лёгкое разочарование. Никаких вам Тёмных Лордов.       Драко продолжал сидеть, держа Гермиону, и единственное, что его волновало в этот момент, — это то, что её грудь поднималась и опускалась с обнадёживающей регулярностью, а не стайка щебечущих авроров в боевой готовности.       — Ей нужен целитель, Уизли, — его голос прозвучал на удивление ровно, учитывая, что внутри у него всё ещё бушевал ураган. — Если ты не слишком занят попытками изобразить из себя героя, может, позовёшь кого-нибудь компетентного?       Рон замер. Его взгляд метнулся от Драко к Гермионе — бледной, окровавленной, с закрытыми глазами — и что-то в его лице изменилось, трансформировалось из ярости в нечто близкое к панике.       — Гермиона… — выдохнул он, и палочка в его руке дрогнула. — Что… что с ней?       Непроизвольно Драко даже почувствовал к нему жалость. Судя по всему, он действительно переживал. Это раздражало и удовлетворяло одновременно.       — Яксли полоснул её ножом по горлу, — Драко кивнул в сторону двух неподвижных тел Пожирателей. — Но она жива. Пока жива. И останется таковой, если ты перестанешь пялиться и позовёшь чёртового целителя.       Рон медленно опустил палочку и кивнул одному из своих коллег, который тут же умчался обратно. Он не мог оторвать взгляда от Гермионы.       — Малфой, — начал он, и его голос звучал странно — без обычной враждебности, скорее с недоумением. — Что ты здесь делаешь? Почему ты…       — Длинная история, Уизли, — перебил его Драко, поправляя Гермиону на коленях так, чтобы её голова лежала удобнее. — И я расскажу её потом, когда буду уверен, что она не умрёт в ближайшие пять минут. А сейчас либо помоги, либо отвали и дай мне спокойно страдать в тишине.       Рон открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, явно не в силах решить, что сказать первым: «Что тут произошло?», «Почему ты держишь Гермиону, как будто она твоя?» или, возможно, что-то третье, что вертелось у него на языке, но так и не решилось выйти наружу.       В итоге он выбрал самый простой вариант:       — Кингсли знает, что ты здесь?       Драко на мгновение замер.       — Теперь знает.       — О, чёрт. Он тебя убьёт.       — Ему придёться встать в очередь, — Драко посмотрел на Гермиону. — Она первая.       Серебряная корова с тем же непередаваемым экзистенциальным ужасом на морде лежала на полу рядом с застывшим Долоховым, наблюдая за происходящим своими мёртвыми глазами. И если бы она могла говорить, то наверняка сказала бы что-то вроде: «Я же предупреждала, что ничем хорошим это не кончится».       Но коровы, к счастью или к сожалению, не умеют говорить.       Даже серебряные.       Даже те, что являются маховиками времени и одной из причин всех этих чёртовых неприятностей.