Интерлюдия 2. Парвати Патил находится в плену

      Иногда жизнь сводится к трём простым вещам: еде, азарту и способности вовремя бежать.       Именно сейчас не хватало только одного элемента этой удивительной триады — а именно еды. Азарт лихорадочным румянцем разливался по щекам Парвати. Сердце колотилось в предвкушении побега или даже спасения. Когда она вернётся — а она обязательно вернётся, — её рассказы ещё долго будут главным событием и поводом для сплетен в Министерстве магии. Парвати Патил, обычная стенографистка, попала в центр остросюжетного романа с похищением, погоней и… может быть, чем-то ещё захватывающим. Какое событие!       А всадник всё приближался, и Парвати могла разглядеть больше деталей. Широкополая шляпа отбрасывала тень на лицо, но челюсть была твёрдой, плечи — широкими, а посадка в седле — уверенной, как у человека, который родился верхом на лошади и слезал с неё только в крайнем случае.       Крыс продолжал верещать что-то про скорость. Здоровяк хлестал лошадей так, будто от этого зависела его жизнь. Что, в общем-то, вероятно, так и было. Никто не хочет быть целью погони — неважно, кто ты: преступник или преследуемый.       Парвати прильнула к щели, стараясь не пропустить ни секунды этого великолепного зрелища. Она бы сейчас упала в обморок от восторга, если бы не была так занята. Нет, сначала она бы схватилась за веер, потом задрожала ресницами, а уже потом — изящно осела на ближайшую поверхность (конечно, если бы этой поверхностью не являлась вонючая солома старого сарая).       Поэтому она не нашла ничего более эффективного, чем вцепиться в деревянную стенку и таращиться, как зачарованная.       Всадник сократил расстояние до какой-то смехотворной дистанции. Парвати увидела, как его рука потянулась к поясу. Она ожидала увидеть ружьё или, может быть, палочку.       Вместо этого он выхватил… верёвку? Парвати прищурилась, сердясь на такой узкий обзор.       Нет, он выхватил не просто верёвку. Она светилась слабым голубоватым светом, извиваясь в воздухе как живая змея.       Волшебное лассо.       О, святые мандрагоры.       Она заносила данные об этом артефакте в перечень магических предметов, по случайному стечению обстоятельств оказавшихся в Магической Британии, но никогда не видела его вживую. По правде говоря, Парвати вообще никогда не работала непосредственно с артефактами. Лишь скрипела пером и обсуждала очередную помолвку коллег. Но оказалось, что она не так уж и бесполезна в мире, где властвуют приключения.       Всадник раскрутил лассо над головой — один раз, второй — и метнул вперёд, словно отъявленный рейнджер или ковбой. Парвати ахнула.       Петля опустилась прямо на Здоровяка, стягивая его руки к телу. Он заорал, дёрнул поводья, и лошади шарахнулись в сторону. Повозка накренилась, отчего Парвати едва не вылетела из неё кувырком, но дверца была надёжно закрыта, а окно наглухо заколочено, оставляя лишь узкую щель.       Крыс попытался схватиться за палочку, но всадник был быстрее. Второе лассо — откуда у него второе?! — обвило его запястья раньше, чем он успел что-то сделать.       Повозка остановилась с грохотом победного рыка, и пыль взметнулась столбом.       Тишина была многообещающей. Парвати слышала только собственное дыхание и фырканье лошадей, но сердце в груди стучало отчаянно.       Послышались тяжёлые шаги по земле. Она прильнула к щёлке так сильно, что наверняка текстура дерева отпечаталась вокруг её глаз, но Парвати было всё равно. Ей хотелось узнать, кто это: спаситель или очередной похититель (как будто она была каким-то ценным товаром).       Всадник спрыгнул с лошади, и Парвати наконец разглядела его лицо. Оно предстало загорелым, с удивительно мягкими чертами и шрамом над бровью. Глаза — тёмные, почти чёрные, но в глубине пряталась искорка живого любопытства. Щетина на подбородке, густые, совершенно достойные усы, широкие плечи, обтянутые шерстяной рубашкой и твидовым жилетом; штанины заправлены в высокие сапоги, а на кожаном ремне блестела в свете яркого солнца большая серебряная пятиконечная звезда. При всей сложности его лица, которое Парвати внутренне отметила как «весьма приятное» (на языке тётушек это звучало бы как «девочке стоит присмотреться»), он держался прямо и строго — настолько, что возникало желание невольно выпрямиться рядом с ним тоже.       Да, это был не джентльмен из романтичных романов, которые одевались слишком сложно для местных жителей. Он явно не из тех джентльменов, что ловко орудуют искусством слова и современными методами укладки усов. Лондонские тётушки точно не одобрили бы. «Парвати, дорогая, загар — это признак рабочего класса. Шрам — доказательство опасной жизни. А усы без укладки — просто моветон!»       Но почему-то именно эти «недостатки» делали его лицо… интересным? Живым?       Это был мужчина, который знал, как обращаться с верёвкой, лошадью и, судя по всему, с преступниками.       И самое главное — Парвати не знала, как должна к этому относиться.       Всадник подошёл к двери повозки и распахнул её. Девушка моргнула, глядя на него снизу вверх.       — Мисс, — сказал он низким голосом с лёгким акцентом, — вы в порядке?       — Я… — Парвати попыталась выглядеть достойно, но осознала, что сидит связанная, грязная, с гнездом вместо привычных блестящих локонов. Она слегка поникла. — Да… да. То есть нет. То есть я жива, если это имеет значение.       Парвати слегка поёрзала на неудобной и твёрдой скамье повозки.       Мужчина смотрел на неё открыто, как если бы изучал нечто, что видел впервые, — или как какой-то редкий вид. Что он, не видывал девушек в плену? — с обидой подумала Парвати и уже открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но мужчина прокашлялся и произнёс:       — Имеет, мэм. Конечно, имеет. Меня зовут Бутчер. Шериф Бутчер. Позвольте помочь вам.       Парвати сглотнула и кивнула.

***

      Следует всегда иметь в виду, что где-то на твоём пути может встретиться яма, в которую ты провалишься, как жеребёнок, даже не успев понять, что же произошло.       С видом весьма кротких жеребят Крыс и Здоровяк сидели перед повозкой — всё ещё связанные и невероятно лебезящие. Всем своим видом они показывали, как раскаиваются и как хотели бы помочь шерифу во всём, чем могут, и даже в том, в чём не могут, но обязательно постараются. Не осталось уже ни резких слов от Крыса, ни мрачных намёков от Здоровяка.       Парвати почти фыркнула, но решила сдержаться — негоже женщине после глубокого эмоционального потрясения испытывать что-то меньшее и отличное от ужаса. Она смотрела, как шериф Бутчер опрашивает преступников. Его тон был сух, вопросы — короткими; он постоянно возвращал внимание двух жеребцов к важному, а загорелые руки перекидывали палочку из одной ладони в другую.       Да, они похитили. Нет, они не знают, кто заказчик. Да, они получали письма и оплату через сов. Вот письмо. А вот ещё одно письмо. И держите, конечно же, третье — нам ничего не жалко.       Таков был разговор шерифа Бутчера с двумя весьма неудачливыми преступниками, которые, к сожалению, закончат свою карьеру так же бесславно, как и начали.       Парвати даже стало их жаль — они ведь старались, бедолаги. Но стоило шерифу развернуть одно из писем и начать его зачитывать, как жалость испарилась, оставив после себя исключительно ужас.       — Что?! — Парвати бросилась к мужчине, почти впечатавшись в него, и выхватила письмо из рук, совершенно забыв о приличиях. Её глаза метались по строчкам, а рот открывался всё шире с каждым словом.       Конечно, она догадывалась. Парвати Патил была далека от глупости — её «слегка легкомысленный мозг» иногда выдавал настоящие чудеса сообразительности, и вот он наконец подтвердил свою работоспособность.       — Мэм, что-то не так? — понизив голос, спросил шериф.       — Надеюсь, что нет. Но эти двое, — она ткнула пальцем в Крыса и Здоровяка, — похитили не ту даму.       Теперь уже им пришло время «что-кать». Их план был великолепен в своей простоте: оборотное зелье, пара эффектных реплик — и нужная особа в мешке. Но они никак не ожидали, что британских черноволосых леди, указанных в письме заказчиков, в гостинице окажется двое.       Крыс глядел на Парвати мрачно, скорбя по тем временам, когда терпел её капризы и, как выяснилось, совершенно напрасно. Парвати же решила, что это не просто ошибка — это судьба. Так должно было произойти, и судьба ещё не закончила со своими играми.       — Нам нужно отправиться в Сент-Луис, — твёрдо заявила Парвати шерифу Бутчеру.       — Позвольте спросить, для чего, мэм? Разве вам не хотелось бы вернуться обратно и отдохнуть?       Ну конечно, хотелось бы. Душистое мыло, горячая ванна и чай с мятой — о, она мечтала об этом так же сильно, как когда-то мечтала читать романы и поедать булочки с корицей. Но не тогда, когда твоя коллега находится в опасности.       — Я думаю, что Гермиона Грейнджер может быть в опасности, — решительным голосом произнесла Парвати.       Если Гермиону должны были похитить и отвезти в Сент-Луис, значит, заказчики находятся там. А значит, вполне возможно, Гермиона может столкнуться с ними лицом к лицу.       Мысль была до обидного разумной — в духе самого Годрика Гриффиндора, который, будь он жив, наверняка бы благосклонно кивнул. А мёртвым он, увы, оставался уже много веков, но Парвати всё равно не намеревалась подводить основателя.       — Расскажете по дороге, — сказал Бутчер, запихивая Крыса и Здоровяка в дилижанс. — Только поподробнее, мэм.       Он улыбнулся и подал ей руку. Совсем как джентльмен. Но Парвати решила, что сейчас ей, в общем-то, всё равно.       Во-первых, она сидела на козлах, как самая настоящая леди дикого западного разлива, стараясь не свалиться и не затоптать достоинство пышной юбкой.       Во-вторых, он был единственным человеком, который отнёсся к ней со всей серьёзностью, и это, надо признать, разбивало мир Парвати на весьма внушительные куски. Такие большие, что их пришлось бы перевозить тележкой или, в крайнем случае, двумя крепкими полувеликанами.       Она осторожно вложила свою руку в его ладонь, думая о том, что джентльмены бывают не только в романах: иногда они встречаются в шерифских шляпах, пахнут порохом и смотрят на тебя так, что внутри становится почему-то очень тревожно, тепло и совершенно, абсолютно неприлично приятно.

***

      Парвати никогда не мечтала о приключениях. Она хотела быть как Энн Эллиот из «Доводов рассудка» — нежной, искренне преданной и любящей девушкой, тихо ждущей своего часа, как хорошо воспитанная чайная ложечка на краю блюдца, с лёгкой примесью Эммы Вудхауз — привычно натасканной на разумное сводничество.       Или хотя бы как Делия Морланд из «Писем с лавандовых холмов» — та, что умела страдать красиво, молчать выразительно и падать в обморок строго в нужный момент, чтобы вызвать восхищение у всех присутствующих мужчин старше двадцати пяти.       А в идеале, конечно, как Лилиан Форсайт из романа «Грёзы у визгопёрки», чья главная жизненная цель заключалась в том, чтобы сидеть у окна, вышивать загадочно-одиноких лебедей и терпеливо ждать возвращения своего слегка забывчивого возлюбленного, который то и дело терялся на пути в соседнюю деревню и дарил жёлтые клематисы.       Никаких вонючих сараев, похищений, грубых рук и жаркой прерии. Никаких мужчин с излишне горящим и открытым взглядом, непростительно и восхитительно обтянутых бёдер в чёрных брюках — и никакой собственной растерянности. В крайнем случае, если бы это и были приключения, то в исключительно размеренном темпе. Разве иногда, совсем малость, Парвати не мечтала о том, как мчится по вересковым лугам рядом с прекрасным незнакомцем? Безусловно. Вот только теперь каждый раз, когда воображение услужливо подсовывало ей эту картину, грудь, к которой она прильнула, принадлежала почему-то шерифу Бутчеру, а руки, что удерживали её, — были жилистыми, тёплыми и, к её ужасу, загорелыми.       Именно эта фантазия сейчас отчётливо перенеслась в её реальность — точнее, на дилижанс, в котором уныло тряслись нерадивые преступники с поникшими головами.       Парвати сидела рядом с шерифом на козлах и старалась вести себя как настоящая леди, несмотря на обстоятельства и свой внешний вид. Она держала спину идеально прямо и каждый раз чуть краснела, когда Бутчер случайно задевал её плечом — что происходило подозрительно часто.       Завершив свой довольно скудный рассказ, она искоса поглядывала на него, отмечая напряжённую челюсть и мягкие глаза. Это были ощущения совершенно иного рода. Ей всегда казалось, что, встреть она неотёсанного ковбоя — а шерифы частенько бывают неотёсанны, — она лишь сморщит носик и отвернётся. Но ей не хотелось отворачиваться от шерифа Бутчера. Наоборот, она жаждала продолжения разговора (ах, как некстати он замолчал, погрузившись в задумчивость!), услышать, как он смеётся и о чём мечтает. Это была потребность, которую она ощущала всякий раз, находясь в обществе приятного джентльмена. Но сейчас рядом с ней сидел вовсе не джентльмен, а шериф с Дикого Запада — с южным рабочим загаром и невероятно обаятельными глазами. И она вовсе не противилась этому.       — Как вы себя чувствуете, мисс Патил? — Парвати слегка опешила от его вопроса.       — Хорошо, — она прокашлялась, потому что почему-то её голос внезапно взлетел на октаву выше. Она крепко сжала древко вернувшейся к ней волшебной палочки, которая приятно отдавала теплом. — Спасибо. Спасибо за то, что спасли. Я…       — Конечно, мисс Патил. Это мой долг. Я бы не смог иначе, — он хохотнул и сдвинул шляпу почти на затылок.       Парвати прикусила губу и задумалась. Она была девушкой, которая, в отличие от других почтенных барышень, не просто мечтала, а действовала, если уж дело доходило до судьбоносных решений. Пусть внутри неё и сидела маленькая преданная Энн Эллиот, но, как показывала практика, поверх неё уверенно отплясывала дерзкая Парвати Патил, готовая влюбляться в ковбоев, шерифов и, если потребуется, даже в местных трактирщиков.       И пусть Парвати легко влюблялась, она столь же легко оценивала подходящую партию. Например, сколь много в Лондоне было джентльменов, подходящих хорошему обществу, столь мало находилось тех, кто подходил бы ей. Большинство мужчин оказывались отъявленными снобами или скучными занудами. Ей же хотелось иметь рядом не только супруга, но и любящего друга.       Она уже придумала, что сможет сказать что-то остроумное и слегка романтичное (мечты — мечтами, а репутацию тоже нужно поддерживать), как вдруг впереди показалась фигура всадника. Парвати прищурилась и ахнула — ещё один спаситель?       Когда всадник приблизился и остановился, Парвати отметила, что это был высокий молодой человек с таким же загорелым лицом, как у шерифа Бутчера. Но если в чертах шерифа она видела мягкость, то в лице этого мужчины преобладали резкие линии.       — Джейк! Я думал, ты уже в Кристалл-Ривер, — шериф спрыгнул с места кучера и подошёл к мужчине.       — Были кое-какие сложности в дороге. Но всё в порядке, — поспешно сказал он, заметив обеспокоенность и вопрос на лице шерифа.       — Джейк Коул, мисс. Мой незаменимый помощник. Он провожал мисс Грейнджер в Сент-Луис, — он повернулся к Парвати. — А это та самая Парвати Патил, что была так ужасно похищена практически среди бела дня.       Парвати слегка покраснела и кивнула Джейку Коулу. Да, она была безусловно и приятно очарована речами шерифа, и именно это участие в ней привлекало её в нём.       — Мисс Патил, я рад, что с вами всё в порядке.       «Ох, если бы», — удручённо подумала Парвати, оглядывая себя. Но решила, что то, что она жива, — уже было хорошей и радостной новостью.       — Спасибо, мистер Коул, — она решила взять быка за рога — или рога за быка, пока не стало слишком поздно. — Мы направляемся в Сент-Луис.       Она сделала небольшую паузу и посмотрела на Бутчера.       — Мы считаем, что мисс Грейнджер может быть в опасности.       Цвет лица Коула стремительно прошёл стадии от бледного до густо красного. Он решительно ничего не знал об опасности, он точно не заметил ничего подозрительного и оставил мисс на попечение весьма уважаемого джентльмена (хотя и довольно безразличного, на его взгляд).       — Чего же мы ждём! — вскричал он, запрыгивая на лошадь. — Едем!

***

      На рассвете, когда слабый луч солнца пробивался сквозь плотную пелену молочного тумана, зависшего над городом Сент-Луис, необычная компания таки подъехала к величественному зданию отеля «Голден Миссури».       Парвати настолько разомлела от уверений шерифа о благополучном исходе любой проблемы мисс Грейнджер, что вид снующих туда-сюда авроров в здании отеля привёл её в ужас.       — Ох, нет… Неужели опоздали… — прошептала она, разрываясь между желанием упасть в обморок и сначала удостовериться, где Гермиона и всё ли с ней в порядке.       Они никогда не были подругами. Никогда близко не общались; Гермиона была слишком сухой для слишком живой Парвати, слишком снисходительной. Но Парвати помнила, как Гермиона защищала её перед мистером Элтоном — совершеннейшим женоненавистником и, по совместительству, их начальником. Несмотря на внешнюю сдержанность, при малейшей несправедливости в мисс Грейнджер загорался огонь возмездия. В общем-то, это и делало её одновременно восхитительной и опасной. Той, которую боялся даже мистер Элтон (а он, поверьте, родился без страха).       Поэтому, решив, что это её прямой долг — беспокоиться о своей коллеге, приятельнице, попутчице, — Парвати двинулась прямиком к могучим аврорам, предварительно не забыв поблагодарить шерифа Бутчера за помощь со слезанием с лошади своей очаровательной, мягкой улыбкой.       — Мэм, — загородил ей дорогу молодой человек в мантии землистого цвета. Скорее всего, американский аврор, подумалось Парвати. — Это место преступления. Вам сюда нельзя.       — Конечно же можно! — возмутилась Парвати, подбоченившись. — Там находится моя ко… подруга! Именно. Подруга. Гермиона Грейнджер.       Молодой аврор слегка сморщил нос, но остался на своём месте, как самый преданный служитель закона.       — Понимаю, мэм, но таковы правила.       — Мне плева…       — Позвольте, мисс Патил, — шериф Бутчер мягко отодвинул девушку в сторону и показал значок. — Шериф Бутчер из Кристалл-Ривер, сэр. Мэм пройдёт со мной. Отведите нас к начальству — возможно, моё дело касается этого… — он кивнул на здание позади аврора, — цирка.       Подозрительный и, надо признать, весьма достойный своей профессии аврор внимательно проверил значок шерифа на подлинность, волшебные палочки — на тёмномагические заклинания и, кивнув, отправил их внутрь под присмотр других служителей закона.       Пока шериф Бутчер и Джейк Коул переговаривались со своими коллегами, Парвати оглядывала вестибюль отеля. Из больших позолоченных дверей у дальней стены туда-сюда сновали люди: мантии землистого и бордового цвета (ага, наши, британские молодчики), мантии ярко-зелёного цвета — Парвати узнала в них магозоологов. Как раз с одним из них она наблюдала весьма занятный разговор.       — Вы не понимаете! Детёныша дракона нельзя транспортировать в клетке такого размера! Ему нужно пространство! Иначе он сожжёт всё к чёртовой матери! — магозоолог яростно спорил с аврором, размахивая руками так энергично, что, казалось, вот-вот взлетит.       — У нас нет клетки больше!       — Тогда найдите! — рявкнул любитель и спаситель животных и, взмахнув мантией, нырнул за дверь.       Ба! Так здесь происходит что-то не только весьма опасное, но и необычное. Такое, отчего зудящее чувство Парвати под названием «любопытство» взяло верх и направило её прямиком к манящей двери, откуда, словно лепреконы, выскакивали авроры и магозоологи.       Но не успела она сделать и шага внутрь, как оттуда вышел Рональд Уизли собственной персоной — и с весьма озадаченным видом. Конечно, она знала, что здесь может быть либо он, либо Гарри, но всё равно видеть на другом континенте кого-то столь давно знакомого было непривычным ощущением.       — Ох, Рон, я как раз искала кого-нибудь, кто наконец сможет объяснить мне, что происходит, — она схватила его за мантию и потащила в уединённое место (не настолько, чтобы это выглядело неприлично, конечно же).       — Парвати, трусы Кандиды! Ты меня испу… Постой, ты же должна быть похищена! — он недоумённо смотрел на неё и тёр локоть, узурпированный Парвати в отчаянной силовой хватке.       — Ну прости, что разочаровала тебя. Не очень-то вы меня искали, — обиженно проговорила Парвати и скрестила руки на груди. — Выкладывай, где Гермиона.       — В больнице, — ответил он, чуть смущаясь её заявления. — Но с ней всё хорошо. Пару дней — и будет как мандрагора. Ну, в смысле, здоровой и крепкой…       Парвати облегчённо выдохнула и кивнула. Она посмотрела на Коула, помогавшего остальным, на шерифа, который левитировал очередную клетку, и её взгляд наткнулся на слишком белобрысую макушку. Она пригляделась и узнала в обладателе этой необычной шевелюры никого иного, как Драко Малфоя. Его лицо, которое в последний раз она помнила живым и ироничным, теперь напоминало напряжённую, сосредоточенную маску. Он заметил её, скользнул по ней взглядом, задержавшись на мгновение, и кивнул.       — А что здесь делает Малфой? — нахмурившись, спросила Парвати, при этом манерно помахав ему. — Кстати, мы видели его в поезде на Кристалл.       И пусть фигура Малфоя, его осанка и благородный профиль всё ещё казались ей весьма привлекательными, она не могла не отметить, как её прежняя восторженность заметно поумерила пыл.       Рон лишь пробурчал что-то про «долгую историю», «сам пока ничего не понял», «лучше не спрашивай» и осведомился, есть ли у неё ещё вопросы, потому что у него полно дел. Ему невесть как срочно нужно было отправиться в небезызвестный Кристалл-Ривер и забрать оттуда мисс Лаванду Браун. При её имени Рональд Уизли покраснел и кашлянул так, будто только что пил холодный джин-тоник.       От профессионального и цепкого взгляда Парвати это занятное наблюдение не укрылось. О, Лаванда, Лаванда… И, мысленно хихикнув, Парвати направилась к шерифу с величайшей просьбой отвезти её в приличную гостиницу, которая не кишит преступниками и имеет ванную с цветочной пеной.

***

      Повозка была неудобной и узкой. Парвати оказалась буквально сдавлена широкой фигурой шерифа, который — о бедняжка — как мог старался от неё отодвинуться, но дело это было непростым. В конце концов Парвати плюнула на приличия и попросила шерифа расслабиться: с ней всё будет абсолютно в порядке, ей удобно и комфортно.       Парвати лишь надеялась, что его попытки буквально просочиться в дерево были вызваны приличиями, а не запахом, который мог исходить от неё. Это было жалко. Она была жалкой.       — Мисс Патил, как долго вы будете находиться в Сент-Луисе? — громкий бас шерифа застал её врасплох.       — О, право же, я не думала об этом. Думаю, я дождусь мою подругу, мисс Браун, которая должна прибыть в течение пары дней, и мы отправимся ближайшим рейсом.       — Что ж, в таком случае я бы счёл за удовольствие показать вам город. Думается мне, вы здесь ещё не бывали?       — Не… нет, не бывала, — заикаясь, проговорила Парвати, всё больше удивляясь этому мужчине. Он не был похож ни на одного из её знакомых мужчин. С ним она чувствовала себя не той, кто охотится, а той, за кем охотятся.       Она спохватилась, что так и не дала ответа:       — Я буду вам весьма признательна, шериф…       Парвати замялась. Спрашивать имя напрямую было смело — почти дерзко для незамужней леди. Но разве она не заслужила немного дерзости после двух дней в плену?       — А впрочем… могу я узнать ваше имя?       — Простите, мисс, я был невежлив. Меня зовут Фрэнк. Фрэнк Бутчер, — он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.       Она вспомнила, как полгода назад на одном балу за ней настойчиво ухаживал лорд Корнуэлл со своей очевидной манерой самовлюблённого зануды. Его имя — Реджинальд — слетело с губ как нечто такое, чему следовало непременно воздать лавры восхищения, несколько раз прилежно охнуть и поблагодарить за сей, не иначе как, подарок. «Мисс Патил, позвольте мне оказать вам честь…»       Она мысленно фыркнула и с ясным осознанием решила, что Фрэнк Бутчер произнёс своё имя, как будто это всего лишь имя — не титул, не маркёр положения в обществе.       И хоть в нём не было столько родовитости, сколько в настоящем джентльмене, это было…       Восхитительно. Невероятно восхитительно.       И до приятных мурашек страшно. Потому что если Фрэнк Бутчер был просто собой, кем тогда была она?