Глава 4. Кривые плавления и кривые обучения

      На следующее утро Драко застал Елену в лаборатории уже за работой. Она сидела за ПЦР-боксом, её лицо было освещено мягким голубоватым светом стерильного бокса, а руки в перчатках двигались с такой отточенной, автоматической точностью, что это напоминало ему движения дирижёра, ведущего сложнейшую симфонию. Он замер у двери, не решаясь прервать этот ритуал.              Она ставила ПЦР. Но не ту, простую, что показывала ему в первый день, а что-то более сложное. Рядом с обычным амплификатором стоял другой прибор, с сенсорным экраном и сложной панелью управления.              — Это ПЦР в реальном времени, — не поворачиваясь, сказала Елена, чувствуя его присутствие. — Для количественной оценки уровня экспрессии генов. И с последующим анализом кривых плавления.              Её пальцы ловко расставляли крошечные пробирки в пластиковую планшету. Каждое движение было выверенным, без единого лишнего жеста. Она набирала мастер-микс, содержащий всё необходимое для реакции, добавляла матричную ДНК, работая одновременно двумя пипетками. Драко заворожённо следил, как тонкие кончики пипеток погружаются в пробирки, отмеряя микролитры с ювелирной точностью. В его мире зельевара подобная точность достигалась заклинаниями взвешивания и дозирования, но здесь она достигалась чистой мышечной памятью и невероятной концентрацией.              — Сейчас всё это отправится в амплификатор, — её голос был ровным, деловым, но в нём слышалось лёгкое, профессиональное оживление. — Он будет не только нагревать и охлаждать, но и считывать флуоресценцию после каждого цикла. Мы увидим, как накапливается продукт в реальном времени. А потом, после последнего цикла, прибор медленно повысит температуру, и мы получим кривые плавления.              Она закрыла крышку планшета и поставила его в прибор. На экране замигали индикаторы.       — Кривая плавления показывает, при какой температуре двухцепочечная ДНка диссоциирует на одноцепочечные. Если у нас один чистый продукт — будет один чёткий пик. Если есть неспецифические продукты или примеси — пики будут размытыми или их будет несколько. Это как… — она на секунду задумалась, подбирая сравнение, — как спектральный анализ для химических соединений. Только для ДНК.              Драко молчал. Он был впечатлён. Не просто процессом, а глубиной её понимания. Она не просто выполняла рутинную процедуру; она видела за ней скрытую суть, молекулярную подоплёку, разворачивающуюся в крошечной пробирке. Это было искусство. Высшее искусство контроля над материей, пусть и достигнутое без единой вспышки волшебной палочки. В его груди что-то ёкнуло — странная смесь уважения и досады. Почему она, маггла, могла видеть и понимать то, что было сокрыто от большинства магов?              — Ладно, хватит зрелищ, — Елена разорвала заклинание, снимая перчатки. — Теперь твоя очередь что-то сделать руками. Сегодня будем ставить ИФА.              Иммуноферментный анализ. Драко слышал о нём. Метод, основанный на специфическом связывании антител. Звучало просто. Но, как он уже понял, в этом мире простота была обманчива.              Елена достала пластиковую планшету с множеством лунок.       — Сейчас мы будем иммобилизовать наш антиген на поверхности этих лунок, — объяснила она, уже набирая из пробирки прозрачный раствор. — Потом будем блокировать неспецифические сайты связывания. Потом добавим первичное антитело, потом вторичное, меченное ферментом. И наконец — субстрат. Если наш антиген есть, фермент прореагирует с субстратом, и мы увидим цветную реакцию.              Она работала быстро, уверенно, переходя от лунки к лунке, её рука с пипеткой была невероятно устойчива. Драко наблюдал, как каждая капля жидкости ложится точно в центр лунки, не образуя пузырей. Это был высший пилотаж.              — Теперь твоя очередь, — она протянула ему многоканальную пипетку. — Нужно отмыть лунки буфером. Три раза. Это критически важно. Любые остатки предыдущих реагентов исказят результат.              Драко взял автоматическую пипетку. Многоканальная — это было сложнее, чем обычная. Нужно было одновременно набрать жидкость из ёмкости и перенести во все лунки ряда, обеспечивая одинаковое давление на все каналы. Он сосредоточился, пытаясь скопировать её плавные движения.              Первую отмывку он сделал более-менее сносно. На второй его рука дрогнула. Он слишком резко нажал на кнопку, и буфер в одной из лунок выплеснулся, попав в соседние. Он увидел, как Елена поджала губы, но ничего не сказала.              На третьей отмывке случилось непоправимое. Кончик одного из каналов пипетки не был плотно насажен. Когда Драко начал набирать буфер, он брызнул ему прямо на халат, а в лунки попал неравномерный объём. Но худшее было впереди. Когда он, пытаясь исправить ошибку, слишком быстро опустил пипетку, её кончик задел дно одной из лунок с иммобилизованным антигеном.              Раздался тихий, но отчётливый скрежет. Он поцарапал дно лунки.              Елена замерла. Затем медленно подошла.       — Покажи, — её голос был тихим и опасным.              Он молча отступил, позволяя ей заглянуть в планшет. Царапина была хорошо заметна — белая полоска на прозрачном пластике.              Она не кричала. Она просто выдохнула, и в этом выдохе была вся вселенская усталость.       — Ты только что уничтожил половину нашего эксперимента, Малфой, — произнесла она с ледяным спокойствием. — В этой лунке теперь не будет специфического связывания. Данные по всей строке можно выбрасывать. Ты понимаешь, что только что своими руками превратил несколько часов моей работы в мусор?              Он стоял, опустив голову, чувствуя жгучую волну стыда. Он, который мог управлять сложнейшими магическими процессами, оказался неспособен справиться с куском пластика и простой механической пипеткой.              — Я… — он попытался найти оправдание, но слова застряли в горле.              — Молчи, — она отрезала. — Просто молчи. Иди, смени халат. И подумай, стоит ли тебе вообще находиться в лаборатории, если твои руки годятся только для того, чтобы всё портить.              Он повиновался, чувствуя себя последним неумехой. Выйдя в коридор, он прислонился к прохладной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. В ушах звенело от унижения.              Но сквозь этот звон пробивалась другая мысль. Мысль о ней. О том, с какой лёгкостью и грацией она управлялась с этими бесконечно сложными приборами и методиками. Как её ум выстраивал многоступенчатые протоклы, предвидя каждую возможную ошибку. Елена Романова была тираном. Она была безжалостна, резка и нетерпима к его неудачам.              Но, чёрт возьми, она была гением.              И наблюдать за работой этого гения было одновременно мучительно и прекрасно. Как наблюдать за мастером, творящим шедевр, зная, что сам ты никогда не сможешь приблизиться к его уровню.              Вернувшись в лабораторию, он застал её за доработкой оставшихся лунок. Она не посмотрела на него, но и не выгнала. Она просто продолжила работу, её спина была прямая, а движения — точные и выверенные, несмотря ни на что.              И в тот момент Драко Малфой понял, что готов терпеть её унижения, её колкости и её ярость. Лишь бы оставаться рядом с этим невыносимым, блестящим, завораживающим умом. Потому что впервые в жизни он встретил того, чьё мастерство заставляло его чувствовать себя не бывшим Пожирателем Смерти, не наследником опального рода, а просто учеником. Голодным до знаний учеником, готовым на всё, чтобы однажды заслужить не просто её снисхождение, а её уважение.