Глава 6. Похмельные синапсы

      Сознание возвращалось к Драко Малфою волнами, каждая из которых приносила с собой новый вид страдания. Первой пришла боль — тупая, пульсирующая в висках, намертво спаянная с ритмом вчерашней музыки. Второй — тошнота, подкатывающая к горлу кислым комом от дешёвого вина и чего-то ещё, пахнущего клубным дымом и потом. Третьей, самой мучительной, — память.              Воспоминания всплывали обрывками, яркими и унизительными. Ярче всего горел в мозгу образ Елены. Её тело, извивающееся в такт музыке, её шея, открытая и уязвимая в своём изяществе, её взгляд, полный ночного огня, который он, пьяный и ослеплённый желанием, посчитал направленным именно на него. Он помнил, как его рука сама потянулась к ней в толпе, как он хотел прикоснуться к коже на её спине… и как Влад, запыхавшийся и весёлый, врезался в него, сбивая этот порыв, таща его к барной стойке под предлогом «срочной гидратации».              Стон вырвался из его груди сам собой. Он был не просто пьян. Он был отчаянно, по-юношески нелеп. И она всё это видела.              Резкий, безжалостный стук в дверь вывел его из самобичевания.       — Малфой! Поднимайся! У нас через сорок минут сеанс на конфокальном микроскопе! — голос Елены прозвучал так, будто она вовсе не провела ночь в клубе, а выспалась и приняла ледяной душ. В нём не было ни намёка на слабость, лишь привычное, раздражающее превосходство.              Конфокальная микроскопия. Звучало как очередная пытка.              Когда он, бледный, с трясущимися руками и тёмными кругами под глазами, появился в лаборатории, Елена уже была там. На ней был свежий халат, волосы снова были туго стянуты в тот самый небрежный, но практичный пучок. От ночной богини не осталось и следа. Но Драко теперь знал, что скрывается под этой маской учёного. И это знание обжигало.              — Живой, — констатировала она, окинув его беглым, оценивающим взглядом. — На удивление. Влад, кстати, до сих пор в отключке, Руслан его откачивает. А мы с тобой, страдалец, будем разбираться с конфокалом. — В её глазах читалась насмешка. Она знала. Конечно, знала.              Она подвела его к громоздкому микроскопу, больше похожему на футуристическую пушку.       — Смысл в том, — начала она, и её голос, громкий и чёткий, отзывался в его воспалённом мозгу раскалённой иглой, — чтобы получить не просто изображение, а оптический срез. Лазер сканирует образец, а пинхол-диафрагма отсекает свет из не в фокусе плоскостей. Получается трёхмерная модель высокой чёткости. Сегодня будем смотреть актиновые филаменты в фибробластах.              Она говорила, показывала, настраивала прибор. Драко кивал, стараясь сосредоточиться, но мир плыл перед глазами. Запах фиксатора смешивался с остатками её духов, вызывая головокружение. Он видел её пальцы, ловко управляющиеся с настройками, и вспоминал, как эти же пальцы вчера в такт музыке скользили по её собственному бедру.              — …поэтому после иммунофлуоресцентного окрашивания мы видим зелёные нити актина на тёмном фоне, — её голос вернул его к реальности. — Теперь твоя очередь. Наведи фокус на этом участке.              Драко шагнул к микроскопу. Его руки дрожали. Он взялся за маховики, пытаясь повторить её плавные движения, но его пальцы скользнули, и изображение на мониторе резко ускакало в сторону, превратившись в размытое зелёное пятно.              — Чёрт, — вырвалось у него по-английски.              — По-русски, Малфой, мы в России, — холодно парировала Елена. — И не ломай оборудование. У тебя тремор. Алкогольная интоксикация пагубно сказывается на мелкой моторике. Сюрприз.              Унижение залило его жаром. Он снова был никем. Жалким, неумелым учеником, в то время как она стояла рядом — собранная, идеальная, неприступная. Ночной мираж растаял, оставив после себя лишь горькое похмелье и её презрение.              — Отойди, — приказала она, и он беспомощно отступил.              Она с лёгкостью вернула изображение, и на экране проступила удивительная картина: переплетение ярко-зелёных нитей, словно крошечный, сияющий лес внутри клетки.       — Вот, — сказала она мягче. — Смотри. Цитоскелет. Каркас клетки. Красиво, да?              Он смотрел. Не на изображение, а на её профиль, освещённый голубым светом монитора. На сосредоточенное выражение её лица, на губы, сжатые в тонкую линию концентрации. Искреннее, неподдельное восхищение в её голосе, когда она говорила о науке, било больнее любой насмешки. Потому что в этот момент он понимал — чтобы завоевать её уважение, недостаточно просто перестать косячить. Нужно разделить эту страсть. Почувствовать тот же трепет перед зелёными нитями в клетке, что и она.              Внезапно она повернулась к нему, и её взгляд стал пристальным, изучающим.       — А с тобой что? — спросила она, и в её тоне не было уже ни злости, ни насмешки. Было любопытство. — Вчера вечером… ты на меня так смотрел, будто видел впервые. А сегодня готов провалиться сквозь землю. Тебе что, мало просто быть неумехой в лаборатории? Ты ещё и в личной жизни не можешь определиться?              Он остолбенел. Он не ожидал такой прямой атаки.       — Я… — его язык снова отказался ему служить. — Я не…              — Не надо, — она отрезала, махнув рукой. — Забудь. Просто реши для себя, Малфой, кто ты здесь. Несчастный англичанин, которого заставили проходить эту повинность? Или человек, который хочет чему-то научиться? Потому что если второе… — она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень той самой ночной искры, — …то придётся постараться. Сильнее, чем вчера в баре.              С этими словами она развернулась и ушла к своему компьютеру, оставив его одного перед сияющим зелёным лесом на мониторе.              Драко стоял, чувствуя, как его похмелье медленно отступает перед лицом новой, куда более сложной задачи. Задачи, которая заключалась не в том, чтобы освоить конфокальный микроскоп, а в том, чтобы разгадать загадку по имени Елена Романова. И понять, какого чёрта ему так отчаянно хочется эту загадку разгадать, даже если это будет больнее, чем любое утро после самого крепкого магловского вина.