Глава 17. Взгляд

На урок Зельеварения Кайнэ не шёл, а буквально тащился. Казалось, за эту неделю он прожил десять жизней, и каждая выжала его досуха. Группа когтевранцев, ожидавших у входа в подземелье, настроения не поднимала. «Ну давайте, умники, добейте меня. Покритикуйте ещё моё умение варить зелья или цвет моего галстука», — мрачно подумал Кайнэ, прислоняясь к холодной стене. Однако Розанна , заметив его, приветливо помахала рукой и, к его удивлению, отделилась от группы и подошла сама. — Привет, Кайнэ! Ты где пропадал всю неделю? Тебя было не найти. — Привет. А зачем меня искать? — Ну как же, — удивилась она, склонив голову набок. — Интересно ведь. Ты так не хотел на Пуффендуй, и всё же… — Я и сейчас не хочу, — ответил Кайнэ вполголоса, чтобы не привлекать внимания остальных. — Просто Шляпа… не послушала меня. — Как это? — Сказала, что мне лучше на Пуффендуе. Что это то, что мне нужнее. — Ну, — задумчиво протянула Розанна, поправляя сумку, — Шляпа всё же артефакт Основателей. Она видит больше, чем мы. Порой она замечает то, о чём мы и сами не подозреваем. — Это просто выжившая из ума старая тряпка, — огрызнулся Кайнэ. — Я уверен, чары там уже давно выветрились, а от разума осталась только пыль. — Кайнэ! — укоризненно осадила его девочка. — Ну что ты… Нельзя так говорить об артефактах такого уровня. Договорить они не успели — дверь класса распахнулась. Кайнэ и Розанна вошли последними. Это было удивительно… Ни презрения, ни высокомерия в её тоне. Она, как и Диана, разговаривала с ним нормально, словно он не был зачумлённым изгоем. «Может, я зря себя накрутил?» — подумал Кайнэ, проходя между рядами парт. — «Мерлин с ней, с той Анной-Марией, — остальные ведь нормально ко мне относятся, несмотря на разные факультеты?». — Кайнэ, — Розанна внезапно тронула его за плечо, когда они остановились у свободных столов. — Что случилось? Ты… очень плохо выглядишь. — У меня… проблемы со сном. Не высыпаюсь и… кошмары, — честно признался он. Розанне-то врать зачем? В этот момент в класс стремительно вошел преподаватель. Идти на привычную первую парту к Ханне было поздно, да и не хотелось — её говорливость и вечная неловкость сейчас были бы невыносимы. А что если?.. — Можно с тобой сесть? — с надеждой спросил Кайнэ у Розанны. — Или ты со своими… — Садись, конечно! — Розанна, казалось, даже обрадовалась. Кайнэ опустился на стул рядом с ней. Преподаватель зельеварения, Северус Снейп, Кайнэ не понравился с первого взгляда. И дело было вовсе не во внешности — мрачной, с сальными волосами и крючковатым носом. Дело было в подаче. Начал он с речи, настолько пропитанной театральностью, что зубы сводило. — Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — голос Снейпа был тихим, но разносился по классу с пугающей чёткостью. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но всё это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки. Чем больше Кайнэ слушал эту чушь, тем сильнее росло его разочарование. И самое забавное — он ведь говорил это с какой-то запредельной серьёзностью. Пустой пафос. Герр Нагель, его наставник в Австрии, шутил подобным образом: «Что приготовим сегодня, герр Арройо? Может, сварим немного Трудолюбия и приправим Внимательностью? Потому что вчера вам бы это пригодилось, вы были явно не в духе». Этот же читал свой спич как проповедь, да ещё и закончил уничижением всех присутствующих. Кайнэ устало вздохнул. — А теперь проверим, потрудился ли кто-нибудь хотя бы открыть учебник перед тем, как прийти на урок. — сказал Снейп после переклички — Итак… Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни? Кайнэ, всё ещё пребывая в разочаровании от первого впечатления, отвечать не спешил. Руки в основном подняли когтевранцы. Розанна, осмотрев всех вокруг и быстро оценив обстановку, изящным, но уверенным движением подняла руку. Ему вспомнилась Грейнджер подпрыгивала на месте когда тянула руку Вверх. Что-то подсказывало Кайнэ, что подобное поведение только разозлило бы этого высокомерного типа. — Мисс Максвелл, — наконец процедил Снейп. — Получится Напиток Живой Смерти, сэр. Очень сильное усыпляющее зелье, — ответила она. Не спеша, уверенно, но без вызова. Снейп едва заметно кивнул. — А в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха? «Что?» — чуть вслух не сказал Кайнэ. Вопрос показался ему глупым, почти детским. Когтевранцы снова подняли руки. Розанна тоже, но опять с секундной задержкой — тактика «не раздражать» работала. Но Снейп даже не посмотрел в сторону «умников» и резко обернулся к пуффендуйцам. — Может, кто-нибудь из Пуффендуя ответит? Ваш факультет обычно кичится успехами в Травологии. А этот предмет тесно связан с зельеварением. Никто отвечать не спешил. Эрни Макмиллан вжался в стул, Ханна покраснела. «Серьёзно? Вопрос же простейший!» И хоть Кайнэ сначала не собирался участвовать в этом цирке, но честь (даже навязанного) факультета задета. Он поднял руку, стараясь скопировать манеру Розанны — спокойно и холодно. — Мистер Арройо. — Разницы нет, профессор. Волчья отрава и клобук монаха — это разные народные названия одного и того же растения. Eisenhut. То есть… Аконит. Глаза Снейпа сузились. — Wollen Sie etwa Ihre Deutschkenntnisse zur Schau stellen, Herr Arroyo? — внезапно спросил он. Кайнэ едва сдержался, чтобы не поморщиться. Произношение было книжным, «школьным», с жёстким английским акцентом. Слишком он привык за год жизни в Линце к мягкому говору носителей. — Nein. Ich habe nur ein Jahr in Österreich gelebt. Mein Tutor dort war ein Meisterbraumeister. Er war Österreicher, aus Freistadt. Deshalb kenne ich viele Pflanzennamen auf Deutsch, Professor. , — ответил он, намеренно используя диалект Верхней Австрии. Снейп смотрел на него с абсолютно непроницаемым лицом. О чём он думал в этот момент, понять было невозможно, но тишина в классе стала звенящей. — Тогда, может быть, вам не составит труда ответить на ещё один вопрос? — вкрадчиво продолжил Снейп. — Только отвечайте на английском, чтобы все поняли. Где можно найти безоар? — Безоар — это камень, который образуется в желудке козы, — отчеканил Кайнэ. — Сфера применения? — Универсальное противоядие. Спасает от большинства ядов, хотя и не от всех. — Садитесь. Снейп резко развернулся и прошёл к своему столу, полы его мантии взметнулись, как крылья летучей мыши. — Ну что ж. Вижу, кое-кто всё-таки соизволил подготовиться к уроку. В отличие от некоторых… знаменитостей. Какая «знаменитость» имелась в виду, Кайнэ не понял, да ему было и плевать. Видимо, у профессора были свои счеты с кем-то из учеников. — Но зубрить теорию — это не значит обучиться моему предмету. Гораздо важнее, как вы будете применять полученные знания у котла. Поэтому сегодня мы приготовим простейшее зелье исцеления фурункулов. Рецепт на доске. Инструкции — в учебнике. Ингредиенты — в шкафу. Он кивнул на створки шкафа, которые тут же распахнулись. — Разбейтесь на пары. Кайнэ по старой привычке достал бандану, чтобы повязать на голову и прикрыть волосы, уже собрался идти за ингредиентами, как вдруг замер. «Минуточку. Он забыл?» — Профессор Снейп? Снейп медленно поднял голову и вонзил в Кайнэ свой тяжёлый взгляд. — Да? — А защитная одежда? Фартуки, перчатки? Снейп изогнул бровь так высоко, словно Кайнэ попросил у него не средства защиты, а ключ от сейфа Малфоев. — Вон тот шкаф, — он небрежно махнул рукой в дальний угол. Дверцы со скрипом открылись. Странно. Почему он не рассказал про технику безопасности? Ведь это же основы! Первое занятие у герра Нагеля было целиком посвящено ТБ: как и что надевать в зависимости от опасности компонентов, почему важно закрывать волосы, чтобы испарения не оседали, как защищать кожу. Почему Снейпу на всё плевать? В любом случае, вдолбленные знания и привычки просто так не выкинуть. Итак, зелье от фурункулов… Здесь хватит плотного фартука, нарукавников и тонких перчаток из каучука. Поначалу действия Кайнэ вызвали смешки, особенно у однокурсников-пуффендуйцев. Ханна Аббот хихикнула, видя, как он натягивает перчатки. Однако некоторые когтевранцы присмотрелись. И, что самое главное, второй к шкафчику с защитной одеждой подошла Розанна. По пути она уже успела собрать свои прекрасные волосы в тугой хвост и повязать на голову косынку. Она делала это спокойно, деловито, не в подражание Кайнэ, а будто это было само собой разумеющееся действие, о котором она просто на секунду забыла. Второго человека, решившего защититься, игнорировать было уже сложнее. Смешки стихли. Некоторые когтевранцы тоже потянулись за фартуками. Снейп наблюдал за этим со своего места, стараясь сохранять маску безразличия, но в уголках его губ сквозило… удивление? Начали приготовление. Но все события прошедшей недели, недосып и свинцовая усталость давали о себе знать. Хоть ингредиенты Кайнэ подготовил и нарезал превосходно — мышечная память работала безупречно, — он постоянно сбивался с ритма добавления. Розанна уже третий раз его останавливала, спасая зелье от порчи. У неё же всё было с точностью до наоборот: нарезала она медленно, слишком крупно и неуверенно, зато рецепту и таймингам следовала с педантичной точностью. — Как ты ловко нарезаешь, — заметила она, глядя, как он шинкует корни. — Прямо как заправский повар. Слушай… Она положила руку на его запястье, останавливая нож. — Давай разделим обязанности? Ты отлично работаешь руками, но, прости, спишь на ходу. Ещё котёл взорвёшь. У меня с нарезкой хуже, зато я внимательная. Давай ты будешь готовить компоненты, а я — следить за котлом и варкой? Звучало разумно. — Договорились. Дело пошло быстрее. Не отвлекаясь на кипящую жидкость и помешивание, Кайнэ сосредоточился на механической работе — взвешивании, дроблении, нарезке. Это успокаивало. Розанна же, освобождённая от мучений с ножом, превратилась в идеального оператора котла: следила за температурой, цветом пара, отсчитывала секунды. За работой как-то всё забылось. И сомнительное впечатление о «театральном» преподавателе, и вся история с Пуффендуем, и косые взгляды. Был только шум кипения, запах трав, короткий обмен репликами: — Змеиные зубы готовы? — — Да, держи — — Давай рогатых слизней — — Есть. — Будто и не было ничего плохого в этой школе. В конце урока, когда пары уже разливали образцы во флаконы для оценки, Снейп подошёл к их столу. Он долго и придирчиво рассматривал зелье Кайнэ и Розанны — идеально прозрачное, нужного розового оттенка, без осадка. Совершенно не меняя выражения лица с привычного высокомерно-презрительного, он даже не сказал, а скорее выдавил из себя: — По пять очков Когтеврану… и Пуффендую. Класс замер. — Главным образом за то, — добавил он, обводя взглядом остальных учеников, у многих из которых были пятна на мантиях и ожоги на руках, — что впервые за несколько лет хоть кто-то из первокурсников озаботился надеть защитную одежду перед работой с едкими субстанциями. Говорят, это было легендарное событие — Снейп дал очки кому-то, кроме слизеринцев. Розанна вмиг стала героиней Когтеврана. Кайнэ же на Пуффендуе таких восторгов не удостоился. Сомнительная слава «парня, которого мучают кошмары и которого отселили», всё ещё перевешивала успехи в учёбе. — А неплохо у нас получилось, — Розанна сияла, когда они выходили из класса. — Слушай! А давай на Зельеварении всегда вместе сидеть? Мы отлично дополняем друг друга. — Давай, — Кайнэ впервые за неделю искренне улыбнулся. И чего он думал про неё плохо? Что она, как Анна-Мария, будет смотреть свысока? Оказывается, не все умники — снобы. Во всяком случае Розанна точно не стала одной из таких. Тут и вспомнилось как она защищала его на трансфигурации в разговоре со своими однокурсниками. Первая ночь в отдельной комнате оказалась не то чтобы спокойной. Хоть Кайнэ и принял двойную порцию зелья, а верная Симона, свернувшись у него в ногах, готовилась охранять его покой всю ночь — сон всё же пришёл. Но это был другой сон. Главное отличие было в том, что Кайнэ точно помнил момент начала. Казалось, он не заснул, а вынырнул из густой, маслянистой амнезии. Словно долгие эоны лет блуждал в непроглядной мгле, лишённый памяти и формы, и лишь теперь обнаружил себя стоящим посреди колоссального зала. Зал этот был вытесан не человеческими руками, а словно вырезан из цельной глыбы чёрного оникса внутри мёртвой планеты. Стены, циклопические и подавляющие, уходили в туманную высь, где не было потолка — лишь клубящаяся фиолетовая тьма. Оникс поблёскивал тусклым, мертвенным светом, дрожащим, словно отражение далёких, умирающих звёзд. Тени там, где им неоткуда было появиться, текли, сливались, вспыхивали и рассыпались вновь, подчиняясь ритму, чуждому земному времени. Пол под ногами был ледяным и странно пружинил, словно живая плоть левиафана. На нём — не узоры, а неведомые, богохульные письмена, выгравированные так глубоко, что казалось: они пронзают реальность насквозь, уводя взгляд в бездонную пучину хаоса. Кайнэ стоял на этой исписанной бездне один. Он не испытывал ни страха, ни удивления. Лишь абсолютную, космическую тишину, давящую на барабанные перепонки тяжестью океана. Тишина вдруг дрогнула. Откуда-то из непостижимых глубин зала раздался звук — не шаги, не голоса, а нечто вроде бесконечного шелестящего ветра, в котором слышался плач флейт и грохот безумных барабанов. Тени, до этого извивавшиеся сами по себе, замерли в благоговейном ужасе. По залу начала продвигаться процессия. Бесчисленные фигуры — слуги или жрецы? — были закутаны в длинные, опадающие складками ткани цвета запёкшейся крови. Они не шли, а плыли над полом. Их лица скрывали гладкие золотые маски без черт — ни глаз, ни рта, лишь идеально отполированная, холодная поверхность. В центре процессии, возвышаясь над морем склоненных голов, существа в диковинных одеждах несли паланкин из черного дерева и кости. На нём не сидел, а восседал Он. Его одеяния, напоминавшие наряды древних царей, были сотканы из самой первозданной тьмы и золота — так, будто кусок ночного неба вырезали и превратили в ткань. Ликом же он походил на фараонов с древних фресок, но красота эта была пугающей, нечеловеческой. Лицо вытянутое, совершенное, тёмное, как бездна между галактиками. Выражение его было исполнено гордости, которая превосходила всё земное, и высокомерия, перед которым меркли короли и императоры. Этот Фараон... Посланник Иных Богов. Ползучий Хаос. Кайнэ не знал, как себя вести. Тот, кого несли на паланкине, был явно Властителем, существом высшего порядка. Что делать? Поклониться? Упасть ниц? Но заворожённый этим зрелищем, скованный иррациональным чувством собственной ничтожности, он не мог пошевелиться. Он просто стоял, песчинка перед лицом урагана. Когда паланкин поравнялся с ним, процессия не замедлилась ни на миг. Безликие жрецы не повернули голов. Для них его не существовало. Но Он — поднял взгляд. Всего на одно короткое мгновение. Глаза Фараона встретились с глазами мальчика. В этом взгляде не было ни доброты, ни злобы, ни интереса. Лишь невыразимое, сокрушительное превосходство. Величие существа, для которого время — пыль, пространство — игрушка, а люди — зыбкие тени на стене пещеры. Это был взгляд Бездны, которая знает, что ты смотришь в неё, но ей всё равно. Кайнэ почувствовал, что его сердце остановилось, пропуская удар, а затем забилось так яростно, словно птица в клетке, пытающаяся разбить прутья. Процессия прошла мимо. Фигуры растворялись в глубине зала, поглощаемые той же туманной высью. Звук флейт и барабанов угасал, превращаясь в шелест. Тени снова пришли в движение — лениво, тягуче, безразлично. Кайнэ остался один. И в этой тишине ему показалось — или он лишь хотел так думать? — что где-то под ногами, в глубинах, куда уходили письмена, дрогнул слабый, насмешливый отклик. Будто сама тьма запомнила его. Это не было страшно в привычном смысле. Кайнэ не проснулся с криком, мокрый от пота. Он просто открыл глаза. Моргнул — и перенёсся из ониксового зала в свою спальню в Хогвартсе. Но этот сон он помнил до мельчайших деталей. Запах озона и древней пыли, холод пола, безликие маски. И этот взгляд неведомого Правителя он запомнил навсегда. Интуиция, обострённая магией, подсказывала ему: этот сон страшнее всех предыдущих кошмаров, сколько бы крыс и крови в них ни было. Потому что крысы — это страх тела. А взгляд этого Фараона — это приговор души. С той ночи обычные кошмары ему сниться перестали.