◯⃝ •─• 𝐺𝑙𝑎𝑣𝑎 2.

◯⃝ •───────────────────•

Если до того, как забрали Джинни, время тянулось бесконечно медленно, то после оно полетело незаметно. Гермиона изъела дыру в голове вопросами: «Что сделают с Джинни… И — что тоже безумно волнительно — что сделают со мной…» Гермиона даже не успела заметить, как осталась в числе последних девушек. Всё тот же мужчина снова вернулся. Он зашёл в комнату и окинул взглядом пленниц. Его взгляд остановился на брюнетке: он взял её за руку выше локтя и грубо пихнул к двери. Следующей толкнул шатенку. И, конечно, не пропустил Гермиону. Её он тоже схватил под руку, словно какое‑то бестолковое животное, толкнул к другим напуганным девушкам. После от открыл дверь и с совершенно беспристрастным лицом сказал: — Живее. Все трое зашагали. Шатенка задрожала сильнее и зажала рот рукой — её трясёт от беззвучного плача. Гермиона же только сжала пальцы в попытке унять дрожь. В ней всё говорит, что проверка крови — это только начало… Пройдя коридор до самого конца, мужчина завёл девушек в комнату. Помещение ничем особенным не выделяется: чуть меньше, чем то, где Гермиона находилась до этого, такое же белое и лишённое какого‑либо декора. Там она увидела нескольких волшебников. Но больше всего негативных эмоций вызывает Амбридж. Гермиона сжала зубы, глядя на неё, а пальцы уже побелели от напряжения. «Только бы дышать… Только дышать…Она точно убьёт меня. Как минимум отомстит за прогулку по лесу к кентаврам…» Стоило девушкам зайти, Амбридж скользнула взглядом по вошедшим и задержалась на Гермионе. Мерзкая улыбка исказила её лицо. — Начните с неё, — неотрывно глядя на Гермиону, сказала она. — Мне крайне любопытно посмотреть. Кто‑то быстро толкнул Гермиону к столу. Она даже не посмотрела, кто это был. Всё внимание девушки приковано к Амбридж. Эта ведьма, больше похожая на сладкую розовую вату с зефирками в виде мордочек котят, наблюдает с садистским удовольствием. Может показаться, что она приветлива, но нет… Её улыбка говорит только об одном: она искренне наслаждается ситуацией. И чем хуже будет Гермионе, тем шире станет её улыбка… «Я не боюсь тебя… Я не боюсь тебя. Не боюсь!» Будто услышав мысли Гермионы, Амбридж только шире улыбнулась и повернулась к какой‑то светловолосой колдунье в чёрной мантии и с красной брошью. — Уже всё готово? — спросила она елейным голосом. Та ничего не ответила, а молча, без каких‑либо эмоций подошла к Гермионе. В её руке блеснул нож, и Гермиона часто задышала. — Садись, пока не заставили, — холодно сказала колдунья. Гермиона села, понимая, что выбора нет. Ведьма сразу взяла её за руку, но та рефлекторно дёрнула конечность на себя. — Да не дёргайся ты! — раздражённо процедила колдунья с ножом. Подошёл мужчина и с силой вцепился в локоть Гермионы. Он применил гораздо больше силы, чем стоило: скорее всего, останется синяк от его пальцев. Он дёрнул её руку вперёд и продолжил держать на весу. А ведьма поднесла нож к ладони и коснулась лезвием. Гермиона изо всех сил сжала челюсть, чтобы не издать ни звука. От острой боли рука задрожала, а кровь закапала на пол. Колдунья взяла колбу и поднесла её к руке Гермионы. В этот момент девушку обдало приторным ароматом — Амбридж подошла ближе. Колдунья, набрав полную ёмкость, стала лить кровь на белую доску. Гермионе самой стало интересно, кто же в её роду обладал магией. Но кровавая лужица на доске осталась неподвижной. По комнате раздалось хихиканье. Амбридж повернулась к Гермионе и медленно сказала с таким удовольствием, что сложно представить, что может порадовать её больше: — Я даже не сомневалась. Магл. Чистокровный магл, — улыбнулась она той улыбкой, от которой внутри всё завязывается в узел. Гермиона не стала смотреть на неё, перевела взгляд на руку, которая продолжает дрожать. Только непонятно, от боли или от страха неизвестности… Колдунья с красной брошкой снова подошла, на этот раз с баночкой мази. Она замазала рану на ладони Гермионы. Мазь похоже на основе бадьяна, и повреждение быстро затянулось. — Обратно ведите её, — приказала Амбридж. Гермиону уже потащили к двери, когда она отчаянно подала голос: — Куда вы увели Джинни Уизли?! — спросила она без особой надежды на ответ. Просто не смогла промолчать. Зря… Это только дало новую пищу для удовольствия Амбридж. Она хихикнула, махнула рукой, чтобы пленницу увели. Пока Гермиона идет обратно в прежнюю комнату, рана на ладони полностью зажила. Видимо, мазь действует слабее, чем чистый экстракт бадьяна, — и расход у неё меньше. Наверняка таким образом пытаются экономить: проверяют слишком многих… Как только дверь за Гермионой закрылась, она подошла к стене и опустилась на холодный пол. В мыслях постоянно крутился вопрос: «Почему они проверяют родословную по крови? Лучше бы искали гены магии. Хотя… Генетика — это магловский раздел. А они презирают всё, что связано с маглами. Ну и глупо… Очень много пропускают маглорождённых волшебников. А что делают с маглами, которые, по мнению Министерства, украли волшебную палочку? Отправляют в Азкабан…» Гермиона снова вспомнила красное пятно на доске и подумала: «Наверняка когда‑то в моей родословной появился сквиб, от которого отреклись родители‑волшебники. Из‑за этого доска не показала далёких предков. В давние времена отрекаться от сквибов было частым явлением. Этот сквиб вступил в брак с маглом, и у них родился ребёнок — носитель скрытого гена магии. Так он передавался из поколения в поколение, пока не дошёл до меня и не раскрылся». Она прекрасно понимает всю структуру, знает, что является волшебницей, только вот… Какой в этом смысл? Без палочки как доказать свои способности? Другой вопрос не менее мучителен: «Что сделают с Джинни? Где она сейчас? В безопасности ли? И увижу ли я её ещё? Без неё стало до невозможности одиноко…» Остальные девушки в комнате держатся настороженно, перешёптываясь между собой. Никто не решается нарушить тяжёлое молчание, повисшее в воздухе. Чего ждать дальше, никто не знает. Время тянется медленно, словно резина. Каждый час словно вечность. Гермиона прислушивается к каждому звуку за дверью, к каждому шороху в коридоре. Но ничего не происходит. Тишина давит на нервы, заставляя воображение рисовать самые страшные картины. За весь день больше не случилось никаких событий. Вечером дверь открылась, и в комнату закинули картонную коробку с надписью «ASDA» — упаковку из супермаркета. Все пленницы уставились на неё с ужасом. Гермиона же решилась подойти. Одна из девушек взволнованно воскликнула: — Не надо! Гермиона даже не остановилась, чтобы ответить: — Они нас здесь держат не для того, чтобы убить. Открыв коробку, она убедилась в своей правоте: внутри лежит еда из супермаркета. Гермиона подтолкнула её к девушкам, а сама взяла пачку чипсов и села обратно на пол, облокотившись о стену. Девушки стали доставать продукты: чипсы, печенье, хлеб. Вряд ли Пожиратели ходили в магазин, как обычные люди. Скорее всего, в Лондоне царил хаос, и магазины остались без присмотра. А может, продуктовые специально захватили для прокормления маглов. Одна девушка достала пачку приправы для мяса и с удивлением спросила: — Неужели они думают, что мы тут готовить будем?! Гермиона попыталась объяснить: — Э‑э… Нет. На упаковке изображён стейк в готовом виде. Девушка уставилась на неё как на чокнутую. «Как объяснить человеку, который ничего не знает о волшебниках? Они скидывали в коробку то, что кажется съедобным. Если на упаковке нарисован аппетитный стейк, значит, это можно есть…» Но она лишь махнула рукой: — Скорее всего, просто скидывали всё подряд с полок. Девушка бросила приправу обратно и достала упаковку с нарезанным хлебом. — Ты не будешь есть? — спросила она. — Нет. Мне хватит чипсов… — ответила Гермиона, наблюдая, как девушки разбирают скромную еду. «Когда я ела в последний раз?» «Печенье одной из пленниц? Да… Похоже на то…» Только его Гермиона съела практически не задумываясь. В тот момент она ела и даже не понимала, что именно у нее в руке. Если бы тогда заменить печенье на кусок бумаги, вряд ли она заметила бы разницу. Аппетита нет: организм будто отключил потребность в питании. Просто не хочется… Поэтому сейчас Гермиона сидит и лениво ест чипсы. Они приятно похрустывают на зубах и отвлекают от терзающих мыслей… «Серьёзно…» «Мыслительный процесс уже задолбал! Голова пухнет!» Начало темнеть. Ближе к ночи девушки начали устраиваться на полу, стараясь найти удобное положение. Но никто не уснул сразу. Все боятся пропустить что‑то важное, упустить момент, когда судьба может измениться. Гермиона тоже легла на пыльный пол и подложила руку под голову, терзаясь мыслями о том, как найти способ сбежать. Снаружи доносятся лишь отдалённые звуки — возможно, с улицы. Перед глазами всё ещё стоит разрушенный Хогвартс и множество мёртвых… Гермиона закрыла глаза, и на пыльный пол скатились слёзы. «Есть ли смысл ещё надеяться на что‑то хорошее…» Уже даже не вопрос. Почти сдалась… Спала плохо, можно сказать, не спала вовсе: иногда веки смыкались, и Гермиона проваливалась в сон. Но из‑за того, что на полу крайне неудобно и холодно, сразу просыпалась. Наутро всё тело ноет. Гермиона села и посмотрела на коробку. В животе болезненно сжалось, и она подошла к ней. Но внутри уже ничего не осталось, кроме нескольких пачек приправы к мясу. Она взяла один пакетик и направилась обратно к стене. Села, открыла приправу, сунула в неё нос — аромат ударил в ноздри: острый, пряный, с лёгкой горчинкой. Затем обмакнула палец в содержимое и отправила в рот. «Не так уж плохо, когда хочется есть», — мелькнуло в голове. Гермиона высыпала часть приправы из упаковки в рот. Рот моментально наполнился слюной — усилители вкуса ударили по рецепторам, будто током. Соль, чеснок, кориандр и что‑то ещё, до одури резкое, взорвались на языке. Проглотив это, она вытряхнула в рот остальное — уже почти машинально, сквозь лёгкое отвращение. Желудок возмущённо издал громкий звук и сжался, словно протестуя против такого «угощения». После такого «завтрака» просто необходимо выпить воды. Гермиона подошла к раковине, умылась, попила и вернулась обратно. Голод разыгрался с новой силой. Некоторые девушки тоже проснулись и теперь сидят с задумчивым выражением лиц. — Как вас схватили? Что происходило в городе? — спросила Гермиона. — Ты не знаешь? — с удивлением переспросила одна из девушек. Гермиона пожала плечами и попыталась уклончиво соврать: — Я была не в городе. «На самом деле это даже правда». — Это началось ночью, — начала рассказывать девушка. — Были взрывы, крики. Я выглянула в окно и увидела, как люди в чёрной одежде каким‑то образом заставляют других парить в воздухе. Когда я узнала среди них свою соседку, вышла наружу. Хотела помешать… Моя семья пыталась остановить меня, но я всё равно покинула дом. И вдруг тоже оказалась в воздухе. «Они собирали маглов. Вот что происходило», — подумала Гермиона. — Было ещё странное… — продолжила девушка. — Появилась полиция, военные, но они ничего не смогли сделать. Что бы они ни предпринимали, оставались бессильными. Я видела зелёные вспышки и то, как множество людей падали замертво. Видела, как легко поглощался огонь от взрывов или как люди резко исчезали. Много разрушенных зданий. На улицах очень страшно… Потом я оказалась здесь. Девушка замолчала и ждёт от Гермионы хоть каких‑то слов, но ей нечего сказать. Если сейчас она объявит, что самый страшный тёмный маг воплощает в жизнь свои планы по построению новой иерархии под девизом «магия — сила», где маглы «на положенном месте под ногами у волшебников», никто ей не поверит. Поэтому Гермиона промолчала. Она лишь смотрит в пол, переваривая услышанное. И тихо надеется, что до её родителей это никогда не доберётся… «Они в безопасности, в Австралии». «Нет… О родителях лучше не думать. Слишком больно. Так же больно, как и от воспоминаний о мёртвых друзьях». Только через несколько часов открылась дверь, и девушек начали выводить по одной. Обратно они уже не возвращаются. И это ничуть не успокаивает. Гермиона сидит на полу и вздрагивает при каждом открытии двери. Девушки выходят, дверь закрывается, а Гермиону охватывала такая дрожь, что она даже не может смотреть в одну точку. Подбородок дрожит, пальцы немеют, сознание путается. Она оперлась ладонью о лоб, уставившись в пол и пытаясь унять страх… «Я же с Гриффиндора… Я не должна бояться… Не должна…» Как и всех остальных, Гермиону молча вывели из комнаты, держа под руку, и повели в другую. Её грубо затолкнули в помещение, ничем не отличавшееся от двух уже знакомых. В этот раз здесь стоит стул. Гермиона успела лишь бросить на него взгляд, когда её подтолкнули сесть. Она опустилась на сиденье и посмотрела перед собой. На неё смотрят несколько волшебников, которые сидят и чего‑то ждут. Один из них сидит за столом и делает записи. Он поднял голову и взглянул на Гермиону. — Слушание 317. Как твоя фамилия? — спросил он равнодушно. Тихо, как перед исполнением приговора, Гермиона ответила: — Грейнджер. Гермиона Джин Грейнджер… Врать нет смысла: среди них сидит Амбридж, и она прекрасно знает, кто перед ней. Мужчина стал перебирать листочки, вытянул один и протянул Амбридж. Та медленно встала, взяла лист и с улыбкой изучает записи несколько секунд. — Да… Да. Именно так я и помню. Она вернула лист, посмотрела на Гермиону и медленно пошла вдоль комнаты. Нахмурила брови в притворной задумчивости и похлопала палочкой по ладони. Затем размеренно начала: — Я лично изучила твою историю поступления в Хогвартс. Тебе было отправлено письмо с приглашением ошибочно. Видишь ли… — она посмотрела на Гермиону и остановилась. — Когда с тем или иным ребёнком происходит какое‑то магическое событие, об этом становится известно в Министерстве магии. Ребёнок попадает в перечень детей‑волшебников. Списки подаются в Хогвартс, и уже оттуда рассылают письма с приглашением на обучение. Но, к сожалению, наша система определения детей‑волшебников несовершенна. И когда происходит магическое событие с каким‑то ребёнком, когда тот находится с другими детьми, другие могут ошибочно попасть в наш список. Амбридж замолчала и сделала пару шагов к Гермионе. Девушку обдало приторным ароматом, и её замутило. Но она продолжает смотреть в маленькие злые глазки собеседницы. Та смерила её «ласковым» взглядом, каким смотрят на симпатичного поросёнка прежде, чем заколоть и подать на праздничный стол с яблочком во рту. Выждав несколько секунд — наверняка Амбридж просто наслаждается этой паузой и реакцией Гермионы — она продолжила: — И именно так ты попала в список детей‑волшебников. Но дальше все проходят покупку волшебной палочки. Как всем известно, палочка выбирает волшебника, а не наоборот. И девочку, лишённую магии, палочка не может выбрать. Олливандер должен был отказать в продаже и сообщить в Министерство. Наши служащие пришли бы и зачистили тебе и твоим родителям память. Но ты оказалась в школе и даже смогла использовать палочку, хоть и не так эффективно, как даже полукровки. Я знаю о твоей успеваемости, но это никак не связано с магией. У тебя просто хорошая память, что свойственно для некоторых маглов. Всё это я рассказываю так подробно только для того, чтобы ты понимала: лгать бесполезно. А теперь я задам вопрос — и советую не лгать. Каким образом ты заполучила волшебную палочку? Амбридж замолчала и улыбнулась. С губ Гермионы сорвалась горестная усмешка, и с не меньшей горечью она спросила: — К чему этот вопрос? Мы обе прекрасно знаем: у вас уже заготовлено решение относительно меня. К чему это представление? Что бы я ни ответила, вы отправите меня в Азкабан? Верно? — О‑о‑о, поверь мне. Я с радостью отправила бы тебя в Азкабан. Мысленно я это сделала не один раз. Но… К сожалению, не всё зависит от меня, и мне приходится подчиняться другим — тем, кто выставляет правила. А правила диктуют проводить стандартный опрос. И в нём первый вопрос: как ты получила волшебную палочку. Гермиона смотрела на Амбридж, еле сдерживая дрожь от ярости, раздражения, отчаяния и безысходности. Она лишь сжала пальцы и, пожав плечами, с слабой улыбкой — совсем не от приятных эмоций, улыбкой приговорённого — ответила: — Купила у Олливандера. Амбридж ожидала этого ответа — это читается в её взгляде. Она улыбнулась шире и медленно произнесла: — Нет, это ложь. Ты не могла купить её. Как ты смогла украсть волшебную палочку? — Но это правда… Допрос начинал напоминать игру «кто из нас двоих больше издевается над другим». Амбридж нисколько не расстроилась ответу Гермионы. Она снова прошлась по комнате и сказала: — Сейчас мы проведём очень лёгкий тест. Если ты действительно волшебница, ты… — она взяла свечу на тарелке и подошла к Гермионе. — Ты сможешь зажечь эту свечу без волшебной палочки. Вот так. И она провела ладонью над свечой. Свеча загорелась. Практически сразу она сделала такое же движение в обратном направлении — и пламя погасло. Амбридж добавила: — Я так умею делать с четырёх лет. Она отошла от Гермионы и ждала с омерзительной улыбкой, явно наслаждаясь каждой секундой. Гермиона ни разу не пробовала колдовать руками, хотя знает: есть даже школа, где учат применять магию без палочек. Но сейчас она понятия не имеет, как применить силу, чтобы зажечь свечу. Подставила ладони к фитилю — ничего не произошло. Попыталась сконцентрироваться — снова безрезультатно. Провела ладонью над ней — и опять впустую… — Ладно… — Амбридж забрала свечу и развернулась. — Хватит махать руками. Не трать наше время. В конце концов, по твоей магловской крови уже понятно, что в тебе нет магии. Она поставила свечу на стол и, повернувшись к Гермионе, спросила более требовательным тоном: — Я хочу знать, как ты получила палочку. Зная, что правда тут никому не нужна, Гермиона попыталась сочинить что‑то убедительное, просто чтобы быстрее всё это закончить. — Палочка не выбрала меня в лавке Олливандера… — начала она. — И ты её украла. Верно? Амбридж пристально смотрит на Гермиону. Та так же смотрит в ответ и стараясь быть убедительной в своей лжи: — Олливандер много раз давал мне палочки в руку. Но ни одна не выбирала меня. — Потому что ты магл. А палочка выбирает только волшебника. Всё верно. — Она удовлетворенно кивнула. Тот мужчина с листочками застрочил. По комнате слышно только, как пыхтит Амбридж и скрипит перо. Мужчина поднял глаза на Гермиону. Она облизала пересохшие губы и продолжила: — Да… Но когда я взяла последнюю палочку в руку, в открытое окно подул сильный ветер, и Олливандер ошибочно посчитал это знаком. Но это был всего лишь ветер. — И это правда? — нахмурила брови и посмотрела с недоверием на Гермиону Амбридж. — Мне нет смысла врать, — пожала плечами Гермиона. — Вы можете использовать сыворотку правды, и я скажу, что купила палочку. Я не крала её. — Вот ещё чего… — наконец сказала Амбридж, фыркнув. — Сыворотка правды — ценное зелье, чтобы его тратить на такие допросы. «Не сомневаюсь... Иначе не стала бы врать». Она задумчиво уставилась на Гермиону. Её глаза, словно иглы, изучают девушку. А Гермиона понадеялась, что Амбридж не может заглянуть ей в голову. Она прекрасно понимает: Дальнейшая судьба уже решена, а этот допрос — всего лишь маленькое развлечение для неё. Когда Амбридж потеряла интерес к Гермионе, она безразлично подытожила: — Хорошо. Я принимаю твой рассказ. Отведите её на следующую процедуру. Она развернулась и направилась к столу, за которым сидела. А Гермиону потянули за руку и повели в коридор. Опять неизвестность. Опять дрожь пробивает тело. Если не Азкабан… То чего теперь ждать? Явно ничего хорошего… «Я им бесполезна. От меня никакого толку волшебникам. Таких, как я, должны отправлять в Азкабан или сразу на смертную казнь в Арку смерти. Только в таком случае… Зачем этот допрос?» Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Но тщетно: пульс такой частый, что закладывает уши. Возникает кислородное голодание, и перед глазами начало темнеть. Приходилось постоянно делать попытки глубоко и медленно вздохнуть, чтобы успокоиться. «Когда же всё это прекратится? Когда начнётся определённость?» Молчаливый мужчина открыл дверь и затолкнул Гермиону внутрь. Комната оказалась непустой: здесь есть девушки. А ещё человек или волшебник, — который больше походит на обычного врача, на магла. Помещение разделено ширмой. Этот врач, или «не врач», прошёл мимо Гермионы и исчез за ней. Гермиона увидела медицинские кушетки. На одной из них лежит девушка и плачет. Гермиона встала рядом с другой пленницей и тихо спросила: — Что происходит? — Не знаю, — ответила та шёпотом. — Они уводят туда за ширму по одной. Её нет около часа. Потом она лежит и плачет. Когда может встать, её уводят. И лучше не сопротивляться… Одна начала кричать и падать, они с ней что‑то сделали, и она стала как кукла. Они всё равно сделали с ней что‑то… Гермиона облокотилась о стену и наблюдает за происходящим. От услышанного легче не стало — наоборот, тревога только усилилась. Лучше сесть на пол: можно и вовсе потерять сознание от ожидания непонятно чего, но явно ничего из того, что считается нормой. Она подогнула колени, оперлась на них локтями, а пальцами зарылась в волосах, пытаясь уловить хоть какие‑то звуки и понять, что происходит. Никто ничего не говорит. За ширмой слышно лишь звяканье металла да иногда стеклянный стук. Если закрыть глаза, можно представить операционную. По запаху тоже: пахнет антисептиками, стерильностью и ещё чем‑то… кровью. От осознания этого Гермиону затошнило. Она закрыла глаза и почувствовала, как тошнота подступает к горлу. В ушах появился звон, руки задрожали, словно от холода. Поборов один позыв к рвоте, она ощутила новый. Зажав рот рукой в надежде остановить его, Гермиона огляделась по сторонам. Увидев раковину, быстро бросилась к ней и еле успела. Согнувшись над раковиной, её мучительно выворачивает наизнанку. Один спазм за другим — в желудке уже пусто… Было пусто ещё до рвотных позывов… Из её рта вытекает только желчь и слюна. Но от этого не легче: лицо стало мокрым, кожа покрылась холодным потом. Когда позывы закончились, Гермиона открыла кран, набрала воды в ладони и приложила к губам. После полоскания рта в попытке избавиться от отвратительного вкуса стало чуть легче. Но когда она села на пол там же, где сидела, стало только хуже: от ожидания всё внутри замирает. Внутренности будто сковало льдом. Она закрыла глаза и стала ждать… В комнату затолкнули очередную коробку из супермаркета. Гермиона посмотрела на неё с большим сомнением: как бы снова не вырвало… Но при мысли о еде желудок свело судорогой — нужно хоть что‑то съесть. Она первой подошла к коробке и открыла её. Тут, в целом как и вчера, лежат различные упакованные продукты. Самым неожиданным оказалось увидеть сырую замороженную пиццу — конечно, на её упаковке нарисована готовая пицца. У девушек‑маглов это вызвало удивление. Гермиона взяла пачку хлебцев, вскрыла её и вытащила один. Несмотря на голод, есть крайне сложно: хлебцы, на упаковке которых значится «со вкусом базилика и томатов», на деле оказались не вкуснее бумаги. Практически заставляя себя проглотить хоть немного, Гермиона съела несколько штук.

◯⃝ •───────────────────•

Часов в комнате нет, но по ощущениям прошло не меньше трёх часов. За это время выкатили четырёх девушек на кушетках — все они были подавленными и молчаливыми. И вот колдунья ткнула пальцем в Гермиону. Мужчина подошёл к ней, взял под руку и подтолкнул к ширме. Она пошла на трясущихся ногах. Так страшно, что снова подташнивает. Приблизившись, Гермиона сразу поняла: за ширмой действительно находился врач‑магл, похоже, под воздействием заклинания «Империус». Он указал на кушетку, и тут она заметила ещё одного человека с волшебной палочкой в руке — Алекто Кэрроу. — Что вы собираетесь делать? — спросила Гермиона, к сожалению, дрожащим голосом. — Заткнись и ложись, — резко ответила Алекто. — Я имею право знать, что вы собираетесь делать с моим телом! Алекто направила на неё палочку, и девушка тут же почувствовала сильную давящую боль под ключицей. Колдунья двинула палочкой — и Гермиону словно закинуло на кушетку. — Лучше помолчи, милочка, — холодно и жестоко потребовала она. — А то вместе с маткой мы ещё и язык тебе вырежем. Эти слова вызвали неподдельный ужас. Гермиона закрыла глаза, ощущая бездну отчаяния. Руки дрожат, холодный пот струится по лицу, пока она лежит на кушетке, чувствуя, как отчаяние заполняет каждую клеточку её существа. Мысли мечутся в голове, словно пойманные птицы, пытаясь найти выход из этой кошмарной ситуации. Подбородок дрожит с такой силой, что по комнате раздавался стук зубов. Она закрыла глаза и почувствовала, как покатились слёзы. Врач‑магл стоит рядом: его руки в перчатках готовят инструменты. От металлического звяканья сердце забилось ещё быстрее. Гермиона посмотрела на него: в глазах хирурга — полное безразличие. Определённо, он под «Империо», и это лишает его последних остатков человечности. Он совершенно спокойно готовился к следующей процедуре. Гермиона перевела взгляд на Алекто: та сидит и внимательно наблюдает за врачом и за Гермионой, явно наслаждаясь своей властью. Сидит и проигрывает волшебной палочкой в руках. Гермиона снова закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы для сопротивления. Она знает, что должна что‑то предпринять, но страх парализовал тело. Да и какой смысл… Без палочки она ничего не сможет… Приходится только смириться и ждать того, что будет после… Собрав всю волю в кулак, она открыла глаза и снова встретилась взглядом с врачом. В его глазах мелькнул проблеск осознания — будто заклинание «Империус» на мгновение ослабло. Это её единственный шанс. — Пожалуйста, — прошептала она, — не делайте этого. Но Алекто, заметив её попытку, усмехнулась и подняла палочку. — Заткнись, — прошипела она и, посмотрев на врача, добавила: — Империо. Продолжай свою работу. Взгляд врача снова стал полностью отрешённым. Он шагнул вперёд, и Гермиона почувствовала, как паника захлестнула её с новой силой. Тяжело сглотнув, стала ждать боли. Она ощутила, как резко задрали кофту и рывком расстегнули штаны, максимально оголив живот. Холодное прикосновение мази — скользкое, липкое — пробежало по коже, вызывая мурашки отвращения. Гермиона продолжает держать глаза закрытыми: ей не хочется смотреть, хватает звуков, ощущений и резкого, медицинского запаха, с металлическим привкусом во рту. В месте, где нанесли состав, кожа стала онемевшей, но прикосновения чувствуются. Слышно металлический звук, ощущение пальцев на животе, а потом — лёгкое нажатие — и колющая боль пронзила низ живота. Тёплая кровь потекла по коже, стекая на кушетку тонкими струйками. Боль не такая, чтобы кричать. Явно болевые ощущения приглушены мазью. Но слёзы покатились по щекам неконтролируемо. Горячие, бессильные. Гермиона сглотнула, пытаясь подавить подступающий крик от отчаяния, но он застрял где‑то в горле, превратившись в сдавленный всхлип. Надавливающие, противные ощущения внизу живота усилились — будто что‑то внутри выворачивают сжимая, разрывая. Каждый толчок отдаёт тупой пульсацией, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться. Мерзкое, влажное, тошнотворное хлюпанье режет слух, заставляя желудок сжиматься в спазме. Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы ран. Боль в руках хоть немного отвлекает от того, что происходит с телом. Стук металла… Каждый удар инструмента о поднос эхом отзывается в висках, отсчитывая секунды мучений. Дыхание сбилось, стало прерывистым, рваным. В голове бьётся одна мысль: «Когда это закончится?..» Гермиона лежит и терпит. Противные манипуляции с её животом длятся мучительно долго — примерно столько же, сколько у других девушек. Но когда это происходит с ней, кажется, что всё идёт медленнее. Она только вцепилась до боли пальцами в края кушетки и ждёт… Ждёт, когда это закончится… И вот Гермиона услышала противный звук, будто что‑то влажное кинули куда‑то. После этого она почувствовала, как кожу живота стягивают. Ощущение дёрганья, напоминающее зашивание. Когда‑то в детстве её укусила собака, тогда наложили два шва. Эти ощущения она никогда не забудет и сейчас не спутает. Они действительно решили использовать магла для этой омерзительной процедуры. Ведь в волшебном мире операции не делают и в целом относятся к ним как к чему‑то отвратительному. Гермиона открыла глаза и смотрит только в потолок. Когда ей зашили живот, чем‑то ещё залили, приложили что‑то тёплое, подержали несколько минут, убрали это, снова залили и сразу намазали мазью, кушетку толкнули из‑за ширмы и поставили у стены. Ей, как и другим девушкам до неё, совсем не хочется разговаривать. Дрожащими руками она прикоснулась к животу и почувствовала тонкий шрам. «У меня никогда не будет детей…» — подумала она, закрыв глаза.

◯⃝ •───•