◯⃝ •─• 𝐺𝑙𝑎𝑣𝑎 3.

◯⃝ •───────────────────•

Женщины, которые ещё не знают, что их ожидает, молчат и лишь пристально смотрят на Гермиону, пытаясь понять, что с ней происходит. Гермиона отвернула голову от них и почувствовала, как потекли слёзы, капая на простыню и оставляя тёмные пятна. Девушка отчаянно пытается собраться с мыслями, но разум отказывается принимать реальность. Она ощущает себя опустошённой, словно из неё вырвали не только органы, но и саму душу. Мысль о том, что она никогда не сможет стать матерью, разрывает её сердце. Хотя в этом мире, где правит Волан‑де‑Морт и нет места маглам, крайне опасно рожать детей. Но ей хотелось бы чувствовать себя человеком, чьё тело принадлежит только ей. И только ей решать, иметь детей в будущем или нет… Чем дольше она размышляет о своём положении, тем сильнее накатывает отчаяние. Кто‑то ткнул её в плечо. Гермиона повернула голову и увидела незнакомого человека. — Хватит валяться, — сказал он, дёрнув её за руку так, что Гермиона чуть не упала с каталки. Восстановив равновесие, встала, почувствовав тянущую противную боль внизу живота. Но этот человек не собирается давать ей больше времени и снова толкнул её. На ходу Гермиона застегнула штаны и поправила кофту. Держась за живот, она пошла, чувствуя себя безвольной овцой на привязи. Гермиону перевели в другую комнату. Она ещё не успела осознать случившееся и отнеслась с безразличием к новой обстановке. Пройдя по светлой комнате и морщась от боли, она села на пол. Тут есть ещё люди, но Гермиона не обратила на них особого внимания. Сейчас ей совершенно всё равно, кто её окружает. — Гермиона? Девушка подняла взгляд и увидела Джастина Финч‑Флетчли из Пуффендуя. При виде его с губ Гермионы сорвался всхлип. Она почти расплакалась. Джастин быстро подошёл к ней и подал руку. Гермиона крепко обхватила пальцы юноши и кое‑как поднялась на ноги, чтобы обнять его. — Что ты тут делаешь? — спросила она, как только отстранилась от него. Джастин как‑то растерянно пожал плечами и обречённо ответил: — Мои родители — маглы. Похоже, тут все маглы… Гермиона наконец осмотрела тех, кто находился рядом. На этот раз её окружают не только девушки, но и парни. Глядя на Джастина, Гермиона спросила: — Ты хоть немного понимаешь, что происходит? — Тот, кого нельзя называть, полностью захватил управление Министерством магии и контроль над маглами. Тех, кто не противостоит его армии, забирают под личные нужды. Кто пытается противиться, тех убивают. — Кто ещё из наших выжил? — с искренней надеждой спросила Гермиона. — Не знаю. Сейчас так много смертей, что я не могу тебе ничего ответить. Что с тобой было? Ты выглядишь ужасно… Я даже не смог узнать тебя сразу. — Ничего хорошего… — тихо ответила Гермиона с вымученной улыбкой. В этот момент открылась дверь, и вошедшие не дали договорить. Гермиона замолчала, глядя на них. В помещение вошёл неизвестный маг, а следом за ним — Драко Малфой. Гермиона едва узнала его: внешне он почти не изменился с тех пор, как она видела его в школе. Но за последние три года она практически не сталкивалась с ним. Он даже не ходил на сдвоенные уроки. И только по рассказам Гарри она знала, что он ещё учится. Но почему она так редко видела его, совершенно неясно. Малфой был противным, высокомерным, иногда трусливым. А внешне всегда ухоженным и безупречным — собственно, как и сейчас. Если Гермиона выглядит как потрёпанная нищенка: грязная, в порванной одежде, с грязными и взлохмаченными волосами, бледным лицом, синяками под глазами и белыми, потрескавшимися губами, — то Малфой одет идеально. Чёрный костюм сидит на нём безупречно: ни единого залома ткани или даже намёка на пятно. Его чистые светлые волосы аккуратно уложены, лишь несколько прядей небрежно падают на лоб. Но это нисколько не портит его безупречного вида. Он выглядит выспавшимся и удовлетворённым своей жизнью. «Поздравляю, Малфой. Твои мечты близки к исполнению с приходом твоего хозяина к открытой власти». Но кое‑что появилось новое в его облике: какая‑то пугающая зрелость. Черты лица стали более резкими, а в выражении проступила новая глубина брезгливости, словно он презирает всё вокруг. Насколько это далеко от правды? Ведь он всегда презирал маглорождённых, и Гермиону в том числе. Зайдя в комнату, он остановился. Его холодный взгляд скользнул по собравшимся и на мгновение застыл на лице Гермионы. При виде его у девушки забилось сердце быстрее, и затеплилась надежда, что он может помочь… Но это всего лишь иллюзия. Надежда — жестокая тварь. Она подобна древнему проклятию, медленно отравляющему душу. Дарит ложные обещания и рисует радужные картины будущего, когда рушится жизнь. Разумом Гермиона понимает: Драко Малфой — один из Пожирателей смерти. Один из тех, кого следует опасаться, от кого нужно держаться как можно дальше. Но внутренний голос шепчет: а вдруг… Малфой отвёл внимательный, холодный взгляд от Гермионы и оттянул воротничок чёрной рубашки, словно ему не хватает воздуха. При этом его движения остаются плавными и уверенными. Видно, что он абсолютно спокоен — вероятно, жест с воротом связан с желанием покончить с неприятной задачей. Он прошёл немного вперёд, будто ничто в этой комнате не способно нарушить его невозмутимость. В то время как Малфой демонстрирует безупречное самообладание, Гермиона не может совладать с охватившим её волнением. Её тело реагирует на его появление так остро, словно внутри сработал механизм тревоги. Гермиона посмотрела на свои руки — они дрожат, будто она мёрзнет. И она не понимает, почему эта дрожь появилась с его приходом. В последний раз она видела его в выручай комнате, но мельком — когда они с Гарри и Роном искали диадему Когтевран. Тогда Гарри спас его от адского пламени. «Если для тебя это хоть что‑то значит… Помоги мне… Пожалуйста! Помоги…» — но эти слова остались лишь в мыслях Гермионы. Она безмолвно взглянула на него и ждёт… Ждёт, что он будет делать, зачем пришёл. «Явно не за мной…» В школе он чаще игнорировал её. Замечал лишь тогда, когда Гермиона попадала под горячую руку в моменты его словесных перепалок с Гарри. Чаще всего она ловила его безразличный, холодный, взгляд. Или на уроке, когда невольно привлекала его внимание… Он мог отпустить какую‑нибудь колкость или посмотреть на неё с отвращением — так, словно она нечто противное. Его отношение к Гермионе напоминало отношение к слизняку: то, что хочется не замечать и обходить стороной. И только в последние три года он словно исчез. Вероятно, это было связано с появлением Волан‑де‑Морта в его доме. Наверняка тот заставлял Малфоя делать то, что его сломило, и ему было не до «грязнокровок» в школе. Малфой остановился, устремив пустой взгляд в окно, сунул руки в карманы брюк и заговорил спокойным голосом, с лёгкой ноткой отвращения: — В этой комнате все присутствующие маглы хорошо знакомы с волшебным миром. Такие, как вы, будут полезны в услужении у волшебников… — он направился обратно. Когда он приблизился к Гермионе, на неё нахлынуло странное чувство отчаянной надежды. Быстрее, чем она успела обдумать этот порыв, она неуверенно прошептала: — Драко… «Почему Драко?! Почему?!» — в панике подумала она. Гермиона ни разу даже мысленно не называла его по имени. Только «Малфой»! И никак иначе! Это прозвучало так… интимно. Так бесцеремонно! Она ужаснулась собственному поступку и, широко распахнув глаза, уставилась на Малфоя. А он замер на месте, глядя вперёд. Гермиона видит лишь его профиль. Она заметила, как его кадык дёрнулся, на лице заиграли желваки, и он повернулся к ней. Глаза блеснули опасным огнём, губы сжались в тонкую линию. Гермиона уже лихорадочно начала искать оправдания своему порыву, когда его рука взлетела в воздух и с силой обрушилась на её лицо тыльной стороной ладони. Перстень на его пальце оставил жгучую боль, словно по щеке ударил камень. Голова дёрнулась в сторону от силы удара, шея отозвалась короткой острой болью. Во рту тут же появился металлический привкус крови — видимо, прикусила язык в момент удара. Щека начала гореть так, словно её ошпарили кипятком, а через пару мгновений это жжение сменилось онемением: кожа будто одеревенела, но под этой онемевшей поверхностью пульсирует тупая, ноющая боль. Гермиона прижала руку к щеке и сквозь слёзы посмотрела на Малфоя. Он взирает на неё пылающим взглядом. Тыча в неё пальцем, гневно произнёс: — Ты забыла своё место, грязнокровка? Я разве приказывал тебе говорить?! Нет! В таком случае нужно молчать! Думаешь, можешь обращаться ко мне, как к старому знакомому? Ты никто. И если ещё раз посмеешь открыть свой грязный рот без приказа, последствия будут куда серьёзнее. Ты поняла меня? Гермиона замерла, едва сдерживая дрожь, сотрясающую всё тело. Её глаза расширенные от страха, но она не издала ни звука, лишь с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. — Я спросил тебя, ты поняла?! — его голос прогремел, словно раскат грома, заставляя её содрогнуться. — Драко, оставь её. Она магл. А тупее маглов только рыбы, — раздался голос Паркинсон. Она подошла ближе плавной, скользящей походкой. Выглядит, как всегда, безупречно: аккуратный макияж, безупречная одежда и удушающий аромат духов создают вокруг неё ауру превосходства. Её осанка излучает надменность, а каждое движение дышит уверенностью в собственном величии. Малфой бросил на неё короткий взгляд, а затем вновь устремил ледяное внимание на Гермиону. Его глаза сверкают презрением, а губы искривились в знакомой усмешке. Он продолжил, растягивая каждое слово: — Ты думаешь, что можешь вести себя так же, как раньше? Думаешь, твои школьные достижения что‑то значат сейчас? Сколько раз я тебе говорил: ты была лучшей только в школе. Но за её пределами ты всего лишь грязнокровка. Хотя… Таких, как ты, теперь принято называть иначе — «магловское отродье». И будешь ты делать то, что тебе скажут. Я хочу услышать, что ты поняла меня. — Поняла, — едва слышно выдавила она, твёрдо глядя ему в глаза. Хотя он почему‑то смотрит не совсем на неё — скорее в лоб, чем в глаза. Он отвёл взгляд и устало потёр глаза большим и указательным пальцами. — А теперь, на чём я остановился… — снова окинул взглядом присутствующих. Кто‑то смотрит на Малфоя с неподдельным шоком, кто‑то с осуждением, а кто‑то на Гермиону с жалостью. Но Малфой, игнорируя все эти взгляды, продолжил: — Вы ведёте себя в домах волшебников как эльфы‑домовики. Вы не разговариваете, пока вас не просят, не выходите из своей конуры, пока вам не прикажут. От вас будет требоваться разное. Ваше желание не имеет никакого значения. А если будете создавать проблемы, за это последует серьёзное наказание. И лучше вам не проверять, какое. Он прервался, оглядывая присутствующих и тихо сообщил: — Я выберу для своего дома троих. Малфой осматривал каждого с головы до ног, задерживая внимание на несколько мучительных секунд. При виде некоторых его губы презрительно кривятся, словно он вдыхает зловоние. Наконец палец резко указал на Гермиону. В его глазах промелькнуло что‑то похожее на удовлетворение, смешанное с ненавистью. — Ты… — процедил он сквозь зубы. — Будешь первой. Посмотрим, насколько хороши твои магловские умения в услужении настоящему волшебнику. Гермиона вновь расширила глаза от шока. Она смотрит на него и борется с собой, чтобы не выкрикнуть: «Пошёл ты к чёрту, Малфой! Отвали от меня!» Паркинсон тут же вмешалась: — Драко, давай обойдёмся без неё! Мне хватило её в школе. Малфой ответил быстро, без желания спорить: — Я не хочу, чтобы у меня в доме были те, кого я вообще не знаю. Поэтому пойдёт Грейнджер. — А я не хочу, чтобы она жила с нами! — Можешь собрать свои вещи и уйти из моего дома. Я не держу тебя, — уже перешёл на раздражённый тон. Она хотела ещё что‑то сказать, но Малфой перебил её: — Дома поговорим. Гермиона набралась смелости и подала голос: — То есть моё нежелание не имеет значения? — Голос прозвучал куда увереннее и твёрже, чем она себя чувствует. Что это было, даже сама Гермиона до конца не понимает. Больше похоже не на протест, а на рефлекс — напоминание о том, что её жизнь принадлежит ей. Смешно. «Нет. Ни хрена это не смешно…» Малфой слегка откинул голову назад и нахмурил брови. Казалось, он думает, что, должно быть, ему это показалось. Не меняя выражения лица, он сделал шаг назад. Гермиона едва поборола желание зажмуриться, когда он оказался рядом. Она была уверена, что он снова ударит её. Но он не стал этого делать. Только тихо произнёс прямо в лицо, опять не глядя в глаза, а куда‑то мимо виска: — А ты ещё не поняла, как сильно изменился мир? Ты теперь никто в этом мире. — Тогда убей меня, и дело с концом. И снова: её голос такой спокойный, уверенный… Лживый. Потому что сердце колотится так сильно, что тяжело дышать ровно. — А это… — вновь появилась его тупая, злобная ухмылка. — Это не тебе решать. И ещё раз! Не смей открывать свой поганый рот без приказа. Он вновь обвёл взглядом собравшихся, затем указал пальцем на Джастина. Пройдя дальше, выбрал девушку со светлыми волосами — кажется, из Пуффендуя. Жестом велел выбранным выйти вперёд. У Гермионы всё ещё звенит в ушах от удара, а металлический привкус крови во рту вызывает тошноту. Не желая получить новый, она вышла первой. В конце концов, она прекрасно понимает: выбора у неё нет. Если проявить упрямство и протестовать — тогда её либо убьют, либо силой переместят в поместье Малфоев. Но если подчиниться этому моральному уроду, в таком случае, возможно, появится шанс сбежать… А о том, что его дом — логово Пожирателей смерти и самого Волан‑де‑Морта, Гермиона решила пока не думать. Малфой удовлетворённо кивнул, мельком взглянув на неё. Повернувшись к Паркинсон, он сказал с явным удовольствием в голосе: — Видишь? Магл, но послушная. Туповата, и доходит не сразу, но всё же доходит. Нам такие и нужны. Паркинсон лишь равнодушно пожала плечами и сложила руки на груди. Её лицо выражает явное нетерпение и усталость от происходящего. Кажется, она мечтает лишь о том, чтобы поскорее закончить эту неприятную процедуру. Малфой окинул помещение внимательным взглядом, но, не найдя ничего подходящего для своей цели, снял с руки часы. Положив их на подоконник, направил на них волшебную палочку. Предмет начал светиться мягким голубым светом. Малфой создал портал невербальным заклинанием — без единого слова, лишь силой мысли и движения палочки. Вообще-то запрещено делать порталы вот так. Самостоятельно. Этим занимается исключительно Министерство. Но Министерства больше нет... Как и привычных законов... — Особое приглашение нужно? — нетерпеливо спросил Малфой, посмотрев на Гермиону, Джастина и ту девушку. Прежде чем подойти к часам, Гермиона одарила Малфоя пристальным, ненавидящим взглядом. Но он не посмотрел на неё. Тогда она сделала шаг ближе к часам; позади неё Джастин с девушкой поступили так же. Только все трое коснулись часов, Гермиона почувствовала, как её тело словно прокручивается через гигантскую центрифугу: внутренности переворачиваются, а воздух будто вырывается из лёгких. Когда это мучительное ощущение наконец отступило, она оказалась перед массивными чёрными воротами — воротами её будущей тюрьмы… В сознании невольно всплыло воспоминание: в прошлый раз она была здесь с Роном и Гарри, когда их насильно притащили сюда егеря. За кованой оградой простирается широкая дорожка, обрамлённая высокими живыми изгородями. Они растут так плотно и высоко, что напоминают неприступную зелёную стену — будто специально созданы, чтобы отрезать любой путь к бегству. Дорожка ведёт к внушительному серому особняку с остроконечными крышами и резными карнизами. Здание возвышается над округой, как средневековая крепость: массивные стены сложены из камня, который кажется почти чёрным в тени раскидистых старых деревьев. Окна узкие, похожие на бойницы, — некоторые забраны коваными решётками с витиеватыми узорами, напоминающими змеиные кольца. — Нужно бежать… — только успела прошептать девушка позади Гермионы, как резко, с характерным хлопком, рядом появились Малфой и Паркинсон. Не останавливаясь, Малфой направился к воротам, бросив через плечо: — Если вы сейчас допустили бестолковую мысль о побеге, смысла нет. Даже не пытайтесь. Если мне придётся вас ловить, меня это выведет из себя. И вы получите наказание. И поверьте, оно вам не понравится. — Его голос прозвучал холодно и угрожающе, не оставляя сомнений в серьёзности намерений. Малфой распахнул тяжёлые ворота и направился к поместью уверенной походкой. Он явно уверен, что полностью контролирует ситуацию. Гермиона лишь обменялась взглядом с Джастином. В отличие от блондинки, она понимает: сбежать не так просто. Иначе Малфой не оставил бы их на пороге ворот. Посмотрев, как семенит за Малфоем Паркинсон, Гермиона первой направилась к огромному поместью. Она всё ещё ощущает жжение от удара. Во рту до сих пор чувствуется привкус крови, а щека пульсирует тупой болью. И ей совсем не хочется усугублять эти мучения. Идя за ним, Гермиона думает смотря ему в спину: «Какая же ты мразь, Малфой… Ударить девушку… Этому учат тебя Пожиратели? Как ты ещё можешь упасть ниже? Посмотрим… Уверена, ты не заставишь меня ждать и продемонстрируешь это… Только бы не изнасилование. Но… Нет. Ты побрезгуешь. Я уверена в этом». Конечно в школе он был тем ещё уродом. Но сейчас, похоже, стал ещё хуже. Вот что делает с человеком власть: из любого она вылепливает худшую версию себя. Зайдя в дом, Малфой бросил: — Ждите здесь. Не дожидаясь ответа, он ушёл. Паркинсон, одарив пленников презрительным взглядом, последовала за ним. Гермиона, Джастин и неизвестная девушка остались одни в просторном холле. Блондинка нервно оглянулась на закрывшуюся дверь. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тихим скрипом старинных половиц и редким тиканьем часов где‑то в глубине дома. Гермиона медленно осмотрела просторный холл. Высокие потолки, стены украшенные старинными портретами, чьи обитатели взирают на пленников холодным взглядами. На полу роскошный ковёр, а вдоль стен стоят массивные шкафы с резными дверцами. В конце холла виднеется тяжёлая чёрная дверь, вероятно, ведущая в гостиную. Мраморная лестница с коваными перилами уводит на верхние этажи, где, возможно, располагаются жилые комнаты. В нишах между окнами стоят старинные вазы и канделябры, придавая помещению мрачновато‑роскошный вид. Но сейчас вся эта роскошь кажется Гермионе холодной и угрожающей — словно сама атмосфера дома пропиталась высокомерием и презрением его хозяев. — Дверь открыта… — шепнула блондинка, вырывая Гермиону из созерцания дома Малфоев. Джастин только успел покачать головой и прошептать: — Анна, нет! Стой… Но поздно. Анна сорвалась с места, схватилась за дверную ручку и выбежала на крыльцо. Она бросилась по дорожке к воротам, но не успела добежать. В тот же миг появился Малфой. Резким движением палочки он направил заклинание в сторону беглянки. Девушка с криком упала, а затем, повинуясь новому взмаху его руки, взлетела в воздух и медленно поплыла обратно к дому. Малфой медленно повернулся к оставшимся пленникам: — Сюрпризы ещё будут? Гермиона покачала головой, отведя взгляд. Когда Анна оказалась в холле, Малфой сделал резкое движение палочкой, и девушка рухнула на пол. Не теряя времени, он приблизился к лежащей без сознания пленнице. Его палочка коснулась её запястья, и на коже проступила чёрная тонкая линия в виде круга. Круг тут же исчез. Затем он направился к Гермионе и Джастину. Гермионе уже осточертело, что с её телом распоряжаются без спроса. И ей не хочется проходить через новую, неизвестную процедуру. — Не пыхти, — Малфой резко дёрнул её за руку и равнодушно добавил: — А то на лбу сделаю печать. Его холодные пальцы больно впились в нежную кожу. Гермиона пристально посмотрела ему в лицо, желая встретиться с ним взглядом. Но он опять не смотрит ей в глаза. Лишь прикоснулся палочкой к её запястью, пока она неотрывно, с отвращением смотрит на него. У неё тоже с лёгким жжением появился круг на запястье, который быстро исчез. Но исчезло только видимое очертание. Заклинание наложено, и оно чётко ощущается. Будто боясь чем‑то заразиться, Малфой быстро отпустил руку Гермионы. А она опустила взгляд на запястье и потёрла большим пальцем, пытаясь стереть неприятное ощущение — то ли от наложенной магии, то ли от прикосновения холодных, тонких пальцев Малфоя. — Руко́ра, ну где ты?! — раздражённо позвал Малфой. И уже через секунду появилась маленькая женщина средних лет. Она выглядит вполне опрятно, но аура у неё отталкивающая. На её серо‑коричневой одежде нет ни единого пятна или залома ткани. Тёмные волосы туго собраны в пучок. Она напоминает строгую и жёсткую монахиню из церковной школы. Один взгляд на эту женщину говорил: от неё не стоит ждать ничего хорошего или даже снисходительного. Малфой обратился к ней: — Покажи им всё, что необходимо, и объясни правила. Ах, да… Он вспомнил про Анну, которая всё ещё без сознания. Навёл на неё палочку и произнёс: — Ренервейт. Та с болезненным вскриком пришла в себя и, не теряя времени, начала отползать прочь от своего мучителя, широко раскрытыми глазами глядя на него. — Если ты будешь бесить меня, я сейчас же прикончу тебя, — холодно процедил Малфой, и в его голосе нет даже тени шутки. Девушка замерла, часто моргая и не отрывая взгляда от него. А Малфой, словно потеряв к ней интерес, перевёл взгляд на Руко́ру и произнёс уже совершенно другим, безразличным тоном: — Я закончил. — Да, господин Малфой, — почтительно склонила голову маленькая женщина, готовая приступить к своим обязанностям. Руко́ра, не говоря ни слова, жестом приказала пленникам следовать за ней. Гермиона и Джастин обменялись взглядами и двинулись вперёд. Анна поспешила присоединиться к ним, не желая оставаться наедине с Малфоем. Руко́ра провела их через холл в просторную обеденную залу. В сознании Гермионы вихрем ворвались воспоминания о прошлом пребывании именно в этой комнате. Именно здесь Беллатриса распорядилась отправить Гарри и Рона куда‑то, а её оставить для «разговора». Беллатрису интересовало, откуда у них меч Гриффиндора и что они взяли из её сейфа. Ощущение паники охватило Гермиону, она замерла, прокручивая в голове воспоминания. Не хочет вспоминать, но образы живут своей жизнью в сознании. Гермиона отчётливо помнит ту боль от «Круцио», наложенного Беллатрисой. Если бы Гермиону рубили на мелкие кусочки, скорее всего, было бы не так больно. Боль казалась настолько сильной, что Гермиона едва воспринимала вопросы Беллатрисы. Оставалось лишь кричать и надеяться, что это скоро закончится. Когда Беллатриса поняла, что «Круцио» не даёт результата, она стала вырезать на руке Гермионы надпись «Грязнокровка». От этого воспоминания кожа снова заныла. Вспомнился вызывающий тошноту ее запах. Гермиона помнит, как Беллатриса нависала над ней, выводя буквы на коже, тепло её тела, тёмные волосы, падавшие на лицо Гермионы, и обещание отдать её на растерзание Сивому. Это было последнее, что запечатлелось в памяти. Следующее воспоминание — пляж и мёртвый Добби… И сейчас, стоя в просторной столовой, Гермиона вновь огляделась. В центре стоит длинный чёрный стол с искусно вырезанными ножками. Напротив располагался внушительный камин, украшенный резными элементами. Пол покрывает мягкий ковёр. Под потолком висит огромная люстра с хрустальными подвесками. Гарри говорил, что Добби скинул эту люстру — благодаря этому им удалось сбежать. Добби перенёс их… А сейчас всё выглядит так, словно ничего не произошло. Стены украшены картинами, среди которых выделяется портрет семьи Малфоев. Тяжёлые шторы на окнах собраны посередине, позволяя видеть лишь серую, безжизненную изгородь за стеклом. Этот вид лишь усиливает ощущение замкнутости и изоляции от внешнего мира. — Эй! Не стой! — шикнула Руко́ра; её голос прозвучал как удар хлыста. Гермиона вздрогнула и поспешила за суровой надзирательницей. Они прошли по длинному коридору, и Руко́ра указала на каменную лестницу, ведущую вниз. У Гермионы внутри всё похолодело: меньше всего ей хочется спускаться в эти мрачные недра дома. — Ну же! Иди! Там будет твоё место, — раздражённо процедила Руко́ра. Сопротивляться не имеет смысла, и Гермиона пошла первой. Внизу открылся ещё один коридор, вдоль которого тянется решётка, ограждающая камеры. В некоторых виднеются фигуры пленных. Руко́ра, не замедляя шага, подтолкнула Гермиону вперёд и строгим тоном произнесла: — Здесь наши хозяева держат пленников. К ним нельзя подходить, разговаривать и вообще обращать на них внимание. Этот запрет помните под страхом смерти. В самом конце коридора Гермиона заметила маленькую деревянную дверь. Руко́ра открыла её и, глядя на Гермиону, сказала: — Ты будешь тут обитать в свободное время. Гермиона с ужасом заглянула в крошечную каморку. Сырые каменные стены давят со всех сторон. На полу лежит тонкий матрас. В углу виднеется нечто, что с трудом можно назвать туалетом. Чуть выше, примерно на уровне лица Гермионы, торчит ржавый кран — жалкая пародия на душ. «Даже у маглов тюремные камеры выглядят лучше», — пронеслось в голове. В таких условиях можно умереть не от старости, а от воспаления лёгких или какой‑нибудь инфекции. — Ничего, ничего! Когда‑то тут жил домовик, и ему всё нравилось, — в голосе Руко́ры не было ни капли сочувствия, лишь холодное удовлетворение от того, что пленница оказалась в столь ужасных условиях. Сознание Гермионы всё ещё находится в стадии отрицания, поэтому ей сложно полностью осознать глубину своего печального положения. — Ясно… Что конкретно от нас требуется? — спросила Гермиона. Руко́ра быстро ответила: — Заниматься будете уборкой дома, накрывать стол. Пропитанием наших господ я занимаюсь сама. Но после того как в доме стало гораздо больше уважаемых волшебников, я многое не успеваю. Сейчас, пока практически никого нет, я покажу, где и что будете делать. И старайтесь не попадаться на глаза гостям этого дома. — Посмотрев на Гермиону, она добавила: — Особенно ты. Гермиона, не понимая, чем она отличается от блондинки, раз именно ей лучше не попадаться кому‑то на глаза, нахмурилась и спросила: — Почему я? Руко́ра прыснула и, снова осмотрев Гермиону с ног до головы, ответила с ухмылкой: — Симпатичная больно. Незамеченным это не пройдёт. Если тебя будут забирать для спаривания, могут ненароком убить. А мне не хочется потом снова кому‑то всё рассказывать и показывать. — Она подняла палец, словно что‑то вспомнила, и, взглянув на Джастина с Анной, быстро добавила: — И пока не забыла… В спальнях наших хозяев убираться только по приказу. Самовольно даже не входить и не стучать в дверь. То же самое с кабинетом господина Люциуса Малфоя. Замолчав, она посмотрела на Джастина и Анну. Руко́ра провела короткими пальцами по подбородку и, задумчиво взглянув на Гермиону, сказала: — Пока останься здесь. Я скоро вернусь за тобой. С этими словами она развернулась и вышла, уводя с собой Джастина и светловолосую девушку. Гермиона осталась одна на пороге своей новой тюрьмы, чувствуя, как холодный воздух пробирает до костей. Взгляд невольно метнулся к лестнице, ведущей наверх. В голове пульсирует отчаянная мысль о побеге. Но здравый смысл тут же остудил этот порыв: если бы побег был возможен, Гермиону не оставили бы вот так, без присмотра. Глубоко вздохнув, Гермиона вошла внутрь своей новой камеры, ощущая, как тяжесть безысходности опускается на плечи.

◯⃝ •───•