◯⃝ •─• 𝐺𝑙𝑎𝑣𝑎 4.

◯⃝ •───────────────────•

Гермиона всё ещё находилась в каморке и пыталась осознать, что ей предстоит чёрт знает сколько жить здесь, когда вернулась Руко́ра. — Пошли, — бросила она и сразу направилась в обратном направлении. Гермионе ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Пока Руко́ра идёт через холлы и коридоры, говорит: — Раньше в доме был домовик. Он делал всю работу, но потом по каким‑то причинам исчез. Мне это неинтересно. Как я уже упоминала, кухня полностью на мне. Остальные обязанности по дому лягут на тебя и тех двоих. В доме много ковров — им требуется чистка. Господин Драко распорядился, чтобы именно ты занялась самыми верхними этажами. Полагаю, потому что там самая тяжёлая работа. Туда уже очень давно никто не заглядывал, и пыли там… Работы тебе хватит на всю жизнь. Сколько бы ты ни прожила… Гермиона, слушая её бубнёж, не удержалась и закатила глаза от: «Господин Драко… Это же ещё придумать такое нужно! Фу. Господин… Фу! Фу! Фу!» Когда Гермиона поднялась за Рукорой до последнего этажа поместья, услышала крик, доносящийся откуда‑то снизу. Девушка сразу остановилась и, вцепившись пальцами в перила, посмотрела вниз по лестнице. Душераздирающий крик от боли повторился. Руко́ра махнула рукой, призывая не обращать внимания, и сказала: — Это та девчонка. Получает наказание за попытку сбежать. Идиотка. И тебе будет уроком! Гермиона взглянула на Рукору и спросила: — Это Малфой над ней издевается? — Господин Малфой. Он тебе не друг, а хозяин. Гермиона не сдержалась — плечи содрогнулись от слова «хозяин». «Ну уж нет. Не дождётесь». — Так это он? — снова спросила Гермиона. Руко́ра лишь пожала плечами и ответила: — А мне почём знать? «Кто ещё, если не он?» Закончив экскурсию, она отправила Гермиону отмывать коридор на третьем этаже. Без волшебной палочки занятие оказалось невероятно долгим и муторным. Возможно, из‑за того, что доносились крики Анны, и Гермиона постоянно думала о ней. Когда Гермиона закончила уборку, перед ней поставили «вознаграждение»: тарелку с неочищенным варёным картофелем и куском чёрствого хлеба. Клубни неровные, с остатками земли в углублениях, кожура местами потрескалась от варки, а сам картофель выглядит бледным и безжизненным. Хлеб как кусок камня — с грубой коркой и плотным, почти резиновым мякишем. Но... За несколько суток без еды болезненные спазмы живота достигли нового уровня. То накатывают волнами, то затихают, то вновь пронзают живот острой, тянущей болью. Гермиона взяла картофелину дрожащими руками. Холодная, слегка шершавая кожура скользнула под пальцами. Разломила её: мякоть оказалась рыхлой, водянистой, без малейшего намёка на соль или приправу. Откусила — вкус пресный, почти отталкивающий, но голод заглушает все ощущения. Кусок за куском, машинально, почти не жуя, она глотает эту безвкусную массу. Хлеб пришлось размачивать в остатках картофельного отвара — иначе его просто невозможно прожевать. Как только первые порции пищи достигли желудка, острая боль пронзила живот. Гермиона замерла, стиснув зубы. Дыхание сбилось, на лбу выступили капли холодного пота. Перед глазами заплясали тёмные пятна, а руки задрожали. Медленно, мучительно спазм начал отпускать. Боль сменилась тупой, ноющей тяжестью. Глубоко вдохнув, Гермиона выпрямилась и заставила себя продолжить. Каждый кусок даётся всё тяжелее, будто желудок сопротивляется, отторгая эту пищу после столь долгого голодания. Последний кусочек хлеба доедала уже через силу. Желудок взбунтовался: тошнота подкатила к горлу горячей волной, вызывая спазмы в пищеводе. «Хоть бы только не стошнило…» Гермиона откинулась на спинку стула и закрыла глаза, пытаясь переждать это ощущение. В ушах шумит, а тело вдруг стало таким слабым, будто из него выкачали всю кровь. Смотрит на пустую тарелку и появляется горькое чувство не только от понимания, что эта еда была приготовлена именно для неё... И Малфой даже не подозревает о существовании подобной пищи. Наверняка, он даже за еду это не посчитает… Горького от того, что если она начнёт протестовать такой пищи, скорее всего, вообще останется без еды… Помыв посуду под издевательским взглядом Рукоры, Гермиона отправилась в каморку. Как только она зашла, дверь за ней захлопнулась, и она услышала щелчок. «Как будто я смогу сбежать, если дверь останется открытой… Ни за что не поверю в это…» Оторвав взгляд от двери, Гермиона снова осмотрела каморку. Света тут нет… Лишь крошечное окно почти у самого потолка пропускает немного света. Тяжело вздохнув, Гермиона стала снимать с себя одежду, в которой ходила уже неделю, если не больше. Когда она в последний раз мылась, тоже не помнит. «Странно, что мне никто не сделал замечания. Наверняка от меня воняет…» Сняв с себя всю одежду, Гермиона подошла к крану — желание помыться ощущается практически болезненно! Но, открыв его, она закрыла глаза от разочарования: вода льётся ледяная. Поток ударялся о каменный пол и стекает в отверстие у ног. От поверхности разлетаются брызги, и ледяные капли, словно осколки, врезаются в кожу. «Засунуть бы Малфоя под эту воду! Понравилось бы ему такое купание?!» — яростно подумала Гермиона. — Ненавижу… Как же я тебя ненавижу… В надежде подготовиться к холодному душу девушка «постирала» бельё, повесила его на ручку двери и снова посмотрела на поток ледяной воды. Смелости принять душ так и не хватило. Гермиона стала мочить ладони и протирать себя ими — это максимум, что она смогла. Но после такого «мытья» стало очень холодно. Полотенца нет, одеяла нет — ни черта нет, кроме сырого, твёрдого матраса на полу. Взвыв от отчаяния, она легла на него и прикрылась своим пыльным джемпером. Матрас оказался неудобным: кажется, будто кости изнутри давят на кожу, вызывая боль. От холода всё тело дрожит так, что зубы стучат. К этому добавилось новое ощущение — голод. Желудок снова болезненно сжался. Теперь появилось подозрение, что можно быстрее умереть от голода, а не от воспаления лёгких. — Нужно отсюда бежать… Всеми силами бежать… — прошептала она в пустоту. За всю ночь Гермиона почти не спала: из‑за холода и голода уснуть было невозможно. Лишь иногда она отключалась от усталости — но буквально на несколько минут.

◯⃝ •───────────────────•

Гермиона встала, когда уже поднялось солнце, и решила одеться до того, как Руко́ра пойдёт открывать дверь. Взяв бельё с ручки, девушка поняла, что ткань практически не высохла: трусы холодные и мокрые. — Чёрт… — прошептала она, глядя на них. — За что мне это?! Делать нечего — пришлось надевать мокрое. С помощью палочки можно было бы высушить всё за секунду или почистить одежду парой заклинаний. Но Гермиона решила не просить ни у кого даже таких простых вещей. Взявшись за резинку, она просунула ноги и натянула трусы, морщась от неприятного ощущения. Когда они оказались на месте, Гермиону передёрнуло. Дальше она надела штаны и джемпер и стала ждать… Вскоре раздался скрежет в двери, и Гермиона сразу открыла её. К своему удивлению, она увидела не Рукору, а Малфоя, и замерла, глядя на него. Он, не удостоив её взглядом, пошёл прочь. Чувствуя, как всё закипает внутри, Гермиона обратилась к нему слегка агрессивно: — Ты хоть представляешь, каково было провести ночь в этой чёртовой каморке с ледяной водой и без хотя бы худого покрывала?! Он обернулся и равнодушно спросил: — Хочешь, могу устроить тебе проживание в конуре на улице. Там вообще нет воды. Ещё одна жалоба — и окажешься там. Развернувшись, он ушёл. А Гермиона мысленно произнесла тридцать три ругательства со всеми возможными проклятиями. Снова раздались шаги. Девушка была уже готова обрушить на Малфоя обвинения, как появилась Рукора. — Чего стоишь? «Уже постоять нельзя…» — подумала Гермиона, но ничего не ответила и пошла за этой злыдней. На завтрак пресная каша. Джастин и Анна тоже появились на кухне и принялись есть. Оба выглядят потерянными, а у Анны дрожат руки. Гермиона хотела спросить, как она себя чувствует, но стоило произнести: — Анна… Та резко посмотрела на неё и шепнула: — Не нужно… Пожалуйста! После завтрака Гермиону отправили на четвёртый этаж — убираться в захламлённых комнатах, в которых давно никто не жил. Похоже, сюда годами складывали разные вещи. Это напоминает комнату, где всё прятано в Хогвартсе, — так называемую Выручай‑комнату. По большей части Рукора сказала, что тут практически всё подлежит выбросу. Она дала мешки для сбора хлама и ушла, предупредив, что обед будет в полдень: если Гермиона сама не спустится, останется без еды. С тяжёлым вздохом девушка начала скидывать в мешок содержимое полок, особо не глядя, что берёт в руки. В основном попадаются старинные вещи: остатки старой одежды, посуда, шкатулки, декоративные безделушки, несколько книг. Последние оказались посвящены чёрной магии и, не задерживаясь, отправились в мешок. Через пару часов Гермиона устала. Взяв какой‑то старый плед, пахнущий пылью, она села в кресло, чтобы отдохнуть, и незаметно уснула… Проснувшись, девушка сначала не поняла, что произошло. Посмотрев в окно, она обнаружила, что прошло намного больше времени, чем пятнадцать минут: солнце стоит высоко, значит, уже середина дня. «Я проспала не меньше трёх часов! Чёрт!» Она сорвалась с места — и следующее, что увидела, вызвало ещё одно удивление. На подоконнике, недалеко от неё, стоит тарелка с парой сэндвичей. Гермиона уставилась на неё, взяла в руки и понюхала. Но яд может быть без запаха… В животе болезненно сжалось. «Сомневаюсь, что меня хотят убить…» Откусив кусочек, она почувствовала приятную, сочную гамму вкусов: скорее всего, это ветчина или буженина, свежие огурцы, помидоры и какой‑то соус. Безумно вкусно… «Если мне сейчас скажут, что в этом сэндвиче яд, я буду плакать и есть дальше…» Доев, Гермиона продолжила уборку. Хотелось бы ещё поесть, но нечего… Она почти полностью расчистила комнату, когда дверь открылась и вошла Рукора. Осмотрев помещение и мешки, та сказала: — Хорошо. Завтра продолжишь тут же. Гермиона пошла за ней. Она хотела спросить у Рукоры про сэндвичи, но не решилась. Подозревая, что это Джастин принёс: Рукора ни за что не стала бы кормить довольно вкусной едой… Но откуда у Джастина могли взяться сэндвичи? Он питается не лучше Гермионы. Решила не спрашивать — пусть остаётся всё как есть. Лучше подумать, как сбежать отсюда…

◯⃝ •───────────────────•

Но прошло три долгих месяца. Один день почти не отличается от другого. Первое, что Гермиона слышит, — скрежет замка в двери. Если она не выходит сразу (как обычно и бывало), приходит Рукора и требует поторопиться. Завтрак. Обычно то, что можно назвать более‑менее съедобным. Но голод не прихотлив — Гермиона ест так же, как Джастин с Анной. Дальше Рукора даёт какое‑то элементарное для волшебника задание. Обычно все трое выполняют разные поручения — но всё это можно было бы решить одним заклинанием. Очевидно, это просто способ издеваться. Гермиона часто задумывается о смысле этого плена, но так и не поняла. Спрашивать не хочется — вообще ничего не хочется спрашивать. Чтобы не привлекать внимание к себе. Обед не вкуснее завтрака. Затем — новое поручение. В шесть часов вечера — ужин, после которого нужно уходить в каморку, где Гермиону снова запирают. Где находятся Джастин и Анна, она так и не выяснила. Единственное, что знает: их условия не лучше. Анна предприняла ещё одну попытку сбежать, но её вернули в бессознательном состоянии. Как оказалось, печать на запястье не даёт вырваться. Надежда Гермионы на побег мучительно рушится, обнажая жестокость реальности. Так выглядит обычный день. Но очень часто Гермиону не выпускают по несколько суток. Дверь открывается лишь для того, чтобы сунуть ей немного еды и забрать тарелку. В первый раз, когда пришлось просидеть так неделю, девушка попыталась спросить у Рукоры: — В чём дело? Почему я уже третий день тут? Почему не выпускаешь меня? Рукора поджала губы и с неожиданной силой дёрнула дверь. Ручка выскользнула из руки Гермионы — и она успела заметить Малфоя в плохо освещённом коридоре. Он просто стоит у лестницы, словно призрак, и смотрит… Такие дни тянутся долго. Единственное развлечение — наблюдать за облаками в маленьком окошке под потолком. Очевидный плюс такого заключения: появилась возможность хоть что‑то «постирать» и дождаться, пока вещи высохнут. В каморке сыро и прохладно — из‑за этого сушка занимает много времени. Уход за собой даётся крайне тяжело. Зеркала нет, как и других элементарных вещей. Если бы Гермиона не стащила из гостевой спальни кусок мыла, расчёску и полотенце, ей бы никто этого не дал. Без этих простых и привычных предметов любой человек быстро теряет человеческий облик. Но пока Гермиона ещё хочет жить… Всё ещё мечтает сбежать… С последним сложно: у неё не имелось возможности приблизиться к парадным дверям. Обычно её отсылают в дальние части дома. Пройти с четвёртого этажа поместья до первого незамеченной невозможно. Пока приходится ждать подходящего случая — момента, когда она выйдет за ворота и не вернётся. Попытка будет только одна, и Гермиона не собирается рисковать просто так. Однажды она нашла небольшую книжку — сборник сказок. Книга лежала на верхней полке шкафа, покрытая толстым слоем пыли. Возможно, когда‑то Нарцисса читала эти сказки сыну, потом положила сюда и забыла. Пересилив страх, что её могут поймать на воровстве, Гермиона решила забрать сказки в каморку. Когда её держали взаперти сутками, сказки помогали хоть немного скрасить одинокие часы. Прочитав сказки несколько раз, она выучила их наизусть. Дошло до того, что начала считать слова в книжке — но этим можно было заниматься, только пока свет льётся через окно. Когда темнеет, одиночество и безысходность давят с оглушающей силой. А ещё она загибает уголки страниц, как календарь. Именно так не сбилась со счёта и понимает: прошло три месяца. Три месяца одиночества. Три месяца бесполезных занятий. Три месяца заключения и полной оторванности от внешнего мира.

◯⃝ •───────────────────•

Гермиона проснулась от металлического скрежета. Но дверь не открылась. Из‑за неудобной позы на матрасе у неё затекла до боли нога. Пока она растирала её, дверь распахнулась и комната наполнилась относительно свежим воздухом. — Живее. Иди ешь и за работу, — бросила Рукора и направилась в обратном направлении. На большой кухне она поставила всем троим чашки с овсянкой, варённой на воде, и добавила кусок хлеба. Гермиона принялась есть, поглядывая на Анну. Накануне девушка снова пыталась сбежать. В своей каморке Гермиона слышала её крики во время наказания. Сейчас её лицо отёкшее, а руки дрожат так сильно, что она не может удержать ложку. — Сегодня отправитесь отмывать кровь с пола в обеденном зале, — приказала Рукора. — До обеда нужно закончить. Как только у наших гостей закончится завтрак, идите туда. Когда тарелки опустели, все трое пошли за вёдрами и щётками. Набрав воды, направились в обеденный зал. Но не успели дойти: послышался голос с шипящими нотками — тихий, спокойный и размеренный. От него кровь стынет в жилах. Это Волан‑де‑Морт. Услышав его, все трое замерли в ожидании. За все три месяца Гермиона странным образом не сталкивалась ни с кем из Пожирателей смерти и, конечно, с самим Волан‑де‑Мортом. Даже родителей Драко ни разу не видела. Её словно специально держат в максимальной изоляции. Иногда она замечает Драко Малфоя, но лишь мельком — порой он начинал ассоциироваться с призраком. А сейчас, услышав голос Тёмного Лорда, всё внутри заледенело. — Какое наивысшее существо из всех живых существ? — прозвучал вопрос Волан‑де‑Морта. Ему кто‑то ответил робко и покорно: — Волшебник, Повелитель. — А какое наинизшее? — всё так же тихо спросил Волан‑де‑Морт. — Магл, Повелитель. — Каждое существо на планете несёт свой вклад в жизнь и процветание природы и всех живых существ, живущих на этой планете. Но только маглы — самые отвратительные, мерзкие и бесполезные создания. Последнее он произнёс с откровенной неприязнью. Гермиона вжалась в стену и закрыла глаза. Присутствие Волан‑де‑Морта ощущается физически. И хочется бежать — куда‑нибудь подальше от него, от его тёмной магии, голоса и красных глаз… — Повелитель, позвольте заметить… Повелитель… — боязливо задребезжал собеседник Волан‑де‑Морта. — Я слушаю… — В грязной работе они неплохо справляются, Повелитель. И они нам полезны: убираются, стирают, моют, выращивают овощи и фрукты, шьют одежду, содержат скот. В обеспечении пропитания их роль невероятно важна. — Они не владеют волшебством, и всё это делается слишком медленно, что раздражает, — терпеливо ответил Волан‑де‑Морт. — Нам они не нужны, их популяция должна сойти на нет. Ни один магл не должен размножаться. — Всем женщинам вырезают детородные органы. Они не смогут, Повелитель. — Хорошо. Именно этого я и хотел. Когда маглов не останется, их места займут грязнокровки. — Как скажете, повелитель. Ваше слово — закон. Послышался скрип стула и шаги, постепенно удаляющиеся. Открылась входная дверь и через секунду шумно закрылась. Ещё несколько секунд — и человек, говоривший с Волан‑де‑Мортом, шумно вздохнул, будто с облегчением. Слышно, как он барабанит пальцами по столу. Снова вздохнув, отодвинул стул и ушёл. Как только за ним захлопнулась дверь, в обеденном зале воцарилась тишина. — Живее. До обеда нужно успеть, — подтолкнула Рукора. — Тот‑Кого‑Нельзя‑Называть завтракает тут? — тупо спросила Гермиона. — Нет, он не ест. Но ему доставляет странное удовольствие наблюдать, как едят другие, — она пожала плечами и подтолкнула их в обеденный зал. Как только Гермиона вошла в обеденный зал, она увидела огромную засохшую лужу крови. Сначала даже пошевелиться не может — просто стоит и смотрит. Ничего больше не видит и не слышит. Только сердцебиение гулко отдаётся в ушах, а в голове крутится одна глупая мысль: «Этот… человек… Он выжил?» Глупая... наивная... мысль… Ответ прекрасно известен. — Чего стоишь?! — рявкнула Рукора. Её голос словно прорезал оцепенение Гермионы. Та лишь взглянула на злыдню и опустилась на колени рядом с Анной. Смочила щётку в воде и стала шкрябать кровь, уже впитавшуюся в древесину и частично в край ковра. «Если бы только была волшебная палочка… Всё получилось бы быстрее… Только бы скорее уйти отсюда, подальше от этого пятна…» — Дверь открыта… — пробормотала Анна. Гермиона посмотрела на неё и тут же шёпотом предупредила: — Хочешь, чтобы тебя убили?! Это провокация. Только выскочишь — сразу схватят. Сколько раз ты уже пыталась? — И это правда, — раздался холодный, безразличный голос. Гермиона подняла глаза и увидела Драко Малфоя. Он идёт к столу с газетой и чашкой кофе. Аромат настолько приятный, что у Гермионы в животе заурчало. Сев за стол и сделав глоток, он развернул газету и как бы мимоходом добавил: — Если жизнь не нужна, можешь бежать. Потому что твоя жизнь никому не нужна. Маглов, как тараканов на тёмной кухне, — от вас только зуд. — Господин, мне прервать их работу? — спросила Рукора, поклонившись. — Нет. Пусть работают. А после обеда отправь Грейнджер убрать мою спальню. «Какое счастье!» — подумала Гермиона, взяв щётку и продолжив счищать кровь. Но сколько бы она ни шкрябала, сколько бы воды ни меняла, ничего не получается: кровь впиталась в древесину, и без волшебной палочки её не счистить… Рукора подошла и осмотрела результат: — Странно, а я думала, маглы более изобретательны, когда дело касается уборки и домашнего хозяйства, — сказала она с разочарованием и удивлением одновременно. — Может, есть хоть какое‑то мыльное средство? Одной водой не получится! — сообщила Анна. Рукора ушла. Гермиона села в ожидании её возвращения. Малфой допил кофе, встал и, не взглянув на пленников, направился к выходу. На столе остались пустая чашка и газета. Гермиона настороженно осмотрелась, прислушалась и встала. Анна тут же уставилась на неё. А Гермиона, испытывая невероятный информационный голод, кинулась к газете. — Что ты делаешь?! — пугливо процедил Джастин. Но Гермиона, не теряя времени, быстро схватила газету и бегло прочитала: «Новый порядок в Англии. Все очаги сопротивления на территории Англии подавлены. Власть Тёмного Лорда неоспорима. Его армия продолжает зачистку городов. Сопротивление маглов бессильно перед новой властью и могуществом волшебных палочек. Вскоре мы сможем заявить, что порядок утвердился не только в Англии, но и на всей территории Великобритании…» Ниже — маленькая колонка: «Все жители Англии проходят сортировку для создания “чистого„ общества. Первый этап проверки каждого — проба крови на родословную. Благодаря этой процедуре мы можем точно определить: кто чистокровный волшебник, кто полукровка, грязнокровка, а кто — магловское отродье. Чистокровные, а конкретно Священные двадцать восемь. На них держится управление основных структур нового порядка. Остальные чистокровные занимают также значимые должности, но с ограничениями. Те, у кого в роду есть незначительное количество маглов, приравниваются к чистокровным, но с пометкой «серая кровь. Полукровки — смешение двух родовых линий: волшебников и маглов. Грязнокровки — в роду смешаны волшебники и маглы с обеих сторон, причём количество маглов преобладает. Магловское отродье — в роду нет ни одного волшебника, но этот магл оказался в магическом мире. Маглы — нет ни одного волшебника в роду, не знают о магическом мире. Для каждого волшебника уготована своя важная роль в обществе. Те немногие, кто противится, подвергаются зачистке памяти. Убивать волшебников строго запрещено. Что касается…» — А ты ещё и почитать решила… — раздался голос Беллатрисы за спиной. Она ткнула палочкой в спину Гермионы и продолжила, медленно обходя её: — Кто тебе разрешил? Гермиона застыла. Руки задрожали, как и дыхание. Воспоминания о последней встрече навалились лавиной. — Ну! Я спрашиваю, кто тебе разрешил читать?! Гермиона нашла в себе силы лишь отрицательно мотнуть головой и медленно положить газету на место. — Видимо, ты ещё не поняла, что без приказа ты не делаешь НИЧЕГО, — сообщила она спокойным тоном, выделив последнее слово особенно язвительно. Гермиона с трудом сглотнула комок в горле и зажмурилась. Руки предательски задрожали от страха. В голове ярко всплыли воспоминания о том, как Беллатриса издевалась над ней в прошлый раз. Воспоминания и реальность смешались в один поток ужаса: «Холодный пол под спиной…» Пот выступил на лбу в ожидании новой боли. «Острая боль в руке…» Руки дрожат всё сильнее. «Раскат боли по всему телу такой силы, что невозможно думать, слышать, говорить…» Сердце готово выпрыгнуть из груди от страха. «ОНА нависает с клинком в руке. ЕЁ удушающий запах…» Земля уходит из‑под ног. Колени совсем онемели от ожидания боли. «Её волосы падают на лицо и вызывают тошноту…» Звон в ушах. «Собственный крик, как раскат грома, оглушает…» Беллатриса приблизилась ещё на шаг, и Гермиона невольно отступила. Дыхание стало поверхностным, во рту пересохло. «Сейчас мне будет больно… Очень больно… Хоть бы только пережить эту боль…» — Отвечай! — голос Беллатрисы прозвучал так близко, что Гермиона вздрогнула всем телом. Но она продолжает молчать, не в силах вымолвить ни слова. Страх парализовал её, лишив способности даже думать. — Тебя необходимо наказать… — мурлыкает Беллатриса, обходя её по кругу. — Может, лишить тебя ног? Или рук? Хотя какой тогда от тебя смысл? Или, может, отправить тебя к Пожирателям смерти для плотских утех? Почему‑то я не видела тебя до этого… Где ты пряталась, мышка? Беллатриса приложила палец к подбородку и смотрит на Гермиону в задумчивости: — Э‑м‑м… Как бы тебя наказать? Похоже выбор наказания на данный момент самоя сложная задача. А Гермиона не может посмотреть на неё — только чувствует на себе её взгляд и то, как немеют пальцы. «Только бы быстрее всё закончилось… Пожалуйста… Только бы боль поскорее прекратилась…» И вдруг Беллатриса резко нацелила на девушку палочку и рявкнула проклятие: — Десдуктус рекрро! У Гермионы подкосились колени, и она упала. В тот же миг почувствовала сильное давление в суставах. Одновременно раздались её крик и хруст костей. Гермиона чувствует, как суставы растягиваются до предела, как связки натягиваются до состояния тонких струн, готовых лопнуть. Конечности стали выворачиваться в неестественные положения. Боль ослепляет — словно во все суставы вогнали тысячу игл, которые прокалывают хрящи, разрывают связки, царапают кости изнутри. Ощущение длится так долго, что кажется, можно умереть от этой муки. Но внезапно руки, ноги и пальцы вернулись в естественное положение. Боль перестала быть острой — теперь она была невыносимо дёргающей и тягучей одновременно. Вместо собственного крика Гермиона услышала другой голос: Малфой надрывает глотку. На самом деле Гермиона еще ни разу не слышала, чтобы он так орал. Если бы она его не знала, могла бы подумать, что в его голосе слышится паника. — ...если так приспичило убивать, вали в города и там убивай маглов! — Подумаешь, — фыркнула Беллатриса. — Сделала слегка больно. — После этого она не сможет ничего делать! На какой хрен нам инвалид дома?! — Ну тогда я прикончу её, — равнодушно произнесла Беллатриса, цокнув языком. — Я сам прикончу её, когда посчитаю нужным! «Малфой… почему его голос дрожит? Нашла о чём думать…» Гермиона лежит, стараясь не шевелиться, — а в голове всплывают нелепые мысли. Суставы болят так сильно, что любое движение причиняет острую боль. Закрыв глаза, она почувствовала, как слёзы покатились по щекам. Боль разлилась по телу, словно раскалённая лава. Каждый вздох даётся с трудом, будто воздух превратился в острые осколки. Гермиона старается не издавать ни звука, но из горла то и дело вырываются приглушённые стоны. — Ка‑же‑тся, — почти нараспев протянула Беллатриса. — Ты, мальчик мой… Воспринял слишком буквально то, что ты тут главный. Ты не выше меня в глазах Тёмного Лорда. Захочу — и убью её… Гермиона не видит его, только слышит. Он ответил не сразу: — Это мой дом. А она — моя личная игрушка, — в его голосе появилось что‑то новое: непонятный холод. — И я пока ею не наигрался. Ясно? И я не мальчик тебе. Если ты забыла, я управляю поисковыми группами по поиску сопротивления и справляюсь со своей задачей успешно. А ты чем занимаешься, кроме как подлизываешься к Тёмному Лорду? «Хамство. Вот что появилось в его тоне». Беллатриса снова фыркнула, словно кошка, и спросила так, будто вдруг вспомнила о какой‑то малозначимой вещи: — А эта… Вторая где? — Твою мать… — выругался Малфой. — Иди и ищи! Найдешь, скорее всего, в нескольких метрах от ворот. На ней печать. Когда шаги Беллатрисы стихли, Гермиона почувствовала, как что‑то невесомое поднимает её в воздух. С трудом открыв глаза, она увидела Малфоя: он левитировал её с помощью магии, плавно направляя в сторону каморки. При каждом движении суставов с губ девушки срывались тихие вздохи и болезненные стоны. Она смотрит на него, но он по‑прежнему игнорирует её взгляд. Выражение лица холодное, отстранённое. «Чёрт бы тебя побрал… Посмотри мне в глаза!» Но он не смотрит. Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он нёс Гермиону. «Наверняка для него нести меня, даже не собственными руками, — всё равно что выносить мусор…» «Гермиона! Хватит думать о всякой чуши! Лучше подумай, что ты умрёшь мучительной смертью! Потому что заботиться о тебе НЕКОМУ!» Вскоре её тело коснулось холодного, влажного матраса. От нового движения в суставах Гермиона снова закричала, и слёзы полились из глаз. Прежде чем Малфой закрыл дверь, он холодно произнёс, по‑прежнему не глядя ей в глаза: — К сожалению, придётся ждать, когда твои суставы восстановятся. Нет зелья или колдовства, которое ускорило бы этот процесс. Есть обезболивающее зелье, но я не собираюсь тратить его на тебя. И ещё… Одна такая выходка, если ты, конечно, выживешь, — я сам убью тебя. Он захлопнул дверь. Гермиона закрыла глаза, ощущая бездну отчаяния и беспомощности. «Я точно умру тут, в этой сырой и холодной каморке… Совсем одна…» Следующие часы превратились для неё в ад. Жуткая ноющая боль разливается по телу, словно яд, проникая в каждый нерв. Кажется, тысячи острых игл пронзают вены, добираясь до самого сердца. Непрекращающаяся боль отдаёт в голове пульсирующими ударами, превращая мысли в вязкий туман. Гермиона отчаянно пытается сбежать от этой агонии — хочется отстраниться, заблокировать себя, хотя бы на мгновение укрыться в глубинах сознания от невыносимой пытки. Но это невозможно ни физически, ни морально. Боль держит её в железных тисках, не давая ни малейшего шанса на передышку. Суставы рук и ног вывернуты — вплоть до тазобедренных и плечевых. Любая попытка пошевелить хотя бы пальцем вызывает острую боль со странным ощущением пружинности — вероятно, из‑за отёков. Больше Гермиона не решалась шевелиться. Посмотрев в окно, она стала вспоминать, как когда‑то под этим небом была счастлива. Думала ли та девушка, что её жизнь закончится с вырезанной маткой и вывихами почти всех суставов? Нет... Не об этом она мечтала... В одной стопе около тридцати суставов — уцелел ли хоть один, непонятно. Кажется, ступни просто раздавило чем‑то тяжёлым: Гермиона их не чувствует, как и кисти рук. Она попыталась найти хоть что‑то светлое в своём положении, но боль и отчаяние затмевают всё. Остаётся лишь вспоминать счастливые моменты: смех друзей, тёплые объятия родителей, невероятные приключения в Хогвартсе. Теперь всё это уже далёкий, почти нереальный сон… Гермиона чувствует, как медленно угасает надежда, как страх и боль поглощают её целиком. Боль накатывает волнами, терзает изнутри. Других ощущений не существует — только она, только мучительные толчки в каждом суставе. Ей оставалось лишь отмерять время между приступами боли, считая их про себя, как капли дождя по крыше: одна, вторая, третья…

◯⃝ •───•