◯⃝ •─• 𝐺𝑙𝑎𝑣𝑎 5.

◯⃝ •───────────────────•

Счёт потерялся, мысли растворились в этом пульсирующем кошмаре. Осталась только боль — её верный спутник, палач и убийца. И влажный матрас под ней, который, казалось, впитывает не только слёзы, но и саму жизнь. Гермиона уже не борется, она просто существует в этом бесконечном потоке боли, ожидая, когда же наступит конец. Открылась дверь, кто‑то вошёл и поставил что‑то рядом. Гермиона повернула голову в тот момент, когда за дверью мелькнул край серой юбки Рукоры. Чуть повернув голову, она поморщилась от боли и увидела тарелку. Содержимое не видно, но по запаху похоже на яичницу. Стерва принесла еду, явно решив поиздеваться. И эта яичница определённо будет повкуснее всего того, что Гермиона ела до этого, — кроме сэндвичей. Губы дрогнули в горестной улыбке. Даже если бы сейчас рядом находилась самая вкусная и желанная еда, даже билет на свободу, Гермиона не смогла бы взять его. Сглотнув слюну, девушка закрыла глаза и почувствовала, как слёзы покатились из глаз. Единственное, чем она может шевелить, — это шеей и веками. Но при повороте головы мышцы как будто активируют всю мышечную систему, и боль простреливает в плечевых суставах. Лучше даже головой не шевелить… Гермиона снова посмотрела в крошечное окошко практически у самого потолка. Из него видно кусочек серого неба и сухую траву. Видимо, окошко находится на уровне земли. Увидит ли она ещё небо напрямую, а не через это окошко? Через какое‑то мучительно долгое время кто‑то приоткрыл дверь, но не зашёл. Гермиона медленно повернула голову, но никого не увидела. Дверь уже закрылась. Спустя ещё какое‑то время — сложно сказать, сколько, — судя по изменению освещения из окошка, прошло достаточно много. Небо стало заметно темнее. Скорее всего, сейчас около девяти часов вечера. Снова открылась дверь, но не так, как в прошлые два раза, — более резко. — Гермиона? — раздался голос Джастина. Она повернула к нему голову, и это движение отразилось на всём теле. Особенно в руках пронеслась боль, как вихрь. — Ты ела? Меня отправили проверить тебя. Но Гермиона отвернулась. Ей совсем не хочется разговаривать. Она вообще ничего не хочет… Хотя во рту всё пересохло от жажды. Джастин неуверенно спросил: — Мне помочь тебе поесть? Или сходить в туалет? Может, воды? Гермиона молчит и продолжает смотреть в каменную стену. Кажется, штаны мокрые. Скорее всего, обмочилась, когда кричала от боли. — Гермиона, мне попадёт, если ты ничего не съешь. — Скажи, что я не голодна, — кое‑как произнесла она через боль. — Не нужно переводить еду на меня… Джастин глубоко вздохнул и уже взялся за ручку двери, чтобы выйти. Но Гермиона снова повернула к нему голову и позвала: — Джастин, забери тарелку. Запах еды может свести с ума. Когда пахнет только сырым подвалом, намного легче переносить голод. Гермиона отказалась от того, чтобы он её накормил, только по одной причине: если она будет есть, возникнет одна очень большая проблема — туалет. И сейчас до боли в мозгу хочется чувствовать только запах плесени и характерный запах сырого каменного подвала, а не ароматную яичницу. Джастин забрал тарелку и вышел, но в каморке всё ещё остался запах еды. Желудок в очередной раз свело голодной судорогой. «Нужно потерпеть. Скоро это болезненное ощущение пройдёт, и станет легче… Скоро станет легче… Нужно только немного потерпеть, и станет легче. Когда я умру, станет легче». Гермиона повторяет эти слова и пытается обмануть себя. Самообман — не такая уж плохая вещь, когда необходимо сбежать от реальности и не сойти с ума. Небо за окном стало совсем тёмным. К ночи серые облака разогнал ветер, и показалось чистое ночное небо. Из‑за луны не видно звёзд, но лунный свет крадёт через крошечное окошко кусочек темноты из каморки Гермионы. И ей как будто даже не так одиноко от этого. Как бы хотелось уснуть, но из‑за боли это практически невозможно. Это сводит с ума. Раздался щелчок и звук открывания двери. Кто‑то зашёл. Но это не Джастин. Света из окна не хватает, чтобы рассмотреть вошедшего. В тусклом свете виден только силуэт человека с капюшоном на голове. Гермиона занервничала и уже стала готовиться к худшему. Адреналин хлынул по крови, заставив сердце бешено стучать. Кто бы это ни был, он или она пришёл не просто так. «В этом поместье вообще ничего не бывает просто так». В голове проносятся мысли, одна страшнее другой: «Ещё один Пожиратель смерти? Или, может быть, кто‑то хуже? Что ему нужно?! Будет насиловать меня? Прошло три месяца, но меня никто не трогал… Я прекрасно понимаю: однажды кто‑то тронет…» Страх сковывает всё тело, превращая каждую клеточку в натянутую струну. С каждым приближающимся шагом человека Гермиона дышит всё чаще. И вот он подошёл вплотную. В этой темноте любой силуэт может оказаться последним кошмаром. Неизвестный медленно присел рядом с головой Гермионы. А она уже так часто дышит, что дыхание стало шумным. «Сейчас опять будет очень больно…» Гермиона лишь неотрывно смотрит на него широко открытыми глазами и шумно, глубоко дышит. Когда он протянул к ней руку, с губ сорвался протяжный неконтролируемый всхлип. Но он неожиданно провёл пальцем по линии роста её волос. От прикосновения его прохладных пальцев Гермиона снова жалобно заскулила против воли. Она не хочет плакать, не хочет просить не трогать её. Никаких жалобных звуков! Но… Когда его рука оказалась так близко от её лица, в нос ударил до боли знакомый аромат. «Я знаю этого человека!» Гермиона перестала ждать боли и дышать как телёнок перед бойней. Она лишь пытается осознать, откуда знает этот аромат… Знает ведь! Этот неизвестный молча прикоснулся к её подбородку пальцами, нажал, и, когда она приоткрыла рот, всё ещё пытаясь увидеть вошедшего, почувствовала, как на язык попала какая‑то жидкость травянистого вкуса. После неё последовала другая, с кремовым вкусом, от которого появилось чувство сытости. Скорее всего, это зелье для поддержания жизни. Не самое распространённое и легко изготовляемое. Его используют только в больнице святого Мунго для поддержания жизни пациентов, находящихся в длительном бессознательном состоянии. Эликсир растворяется, уже попав в рот, его даже не обязательно проглатывать. Очень ценное зелье. У простого волшебника его быть не может. Тот, кто пришёл, — влиятельная личность… — Кто ты? — спросила Гермиона в надежде, что он или она поможет ей сбежать отсюда. Но вошедший вместо ответа достал нож. Гермиона в панике опять шумно задышала, готовясь сдерживать крик. Неизвестный поднес нож к её больному колену и слегка оттянув ткань штанов пальцами стал резать, не касаясь кожи. — Что ты делаешь? Зачем? — спросила она, глядя на него. — Ты… Ты будешь насиловать меня? После этого вопроса незнакомец замер и, судя по движению капюшона на голове, повернулся к ней. Он просто смотрит на неё невидящим взглядом. А Гермиона дрожащим голосом сказала: — Тогда… Ты бы мог отключить меня? Чтобы я ничего не чувствовала. Пожалуйста… «Пожалуйста» вышло вымученным. В одно‑единственное слово просочилось столько боли, отчаяния и безнадёжности, что голос задрожал. Она закусила губу и постаралась не плакать. Незнакомец не произнёс ни слова, не сделал ни жеста, не кивал, не качал головой в знак отрицания. Мог бы покрутить пальцем у виска, но и этого он не стал делать. Так же молча отвернулся и продолжил аккуратно резать ткань штанов в области коленей. Гермиона услышала, как звякнул металл о каменный пол. Он взял что‑то в руку. В темноте плохо видно, но это похоже на банку. Раздался звук открывания металлической крышки. И буквально через несколько секунд она ощутила прохладное, влажное прикосновение его пальцев к коленям. По движениям и силе надавливания ей показалось, что это всё‑таки мужчина, хотя его прикосновения мягкие и осторожные. Нежными массирующими движениями он начал втирать какую‑то мазь. Несмотря на обезболивающее зелье и бережность незнакомца, боль настолько сильная, что нога непроизвольно задрожала. Гермиона стиснула зубы и зажмурилась, стараясь не выдать своих страданий. Но скулёж сквозь зубы всё равно прорвался. Незнакомец снова остановился и повернул голову к ней. — Всё нормально… — судорожно прошептала Гермиона. Он ещё несколько секунд смотрит на неё и продолжил втирать мазь во второе колено. Закончив с коленями, незнакомец на мгновение замер, а затем достал волшебную палочку. Направил её на Гермиону, в ту часть тела, что ниже живота и в мгновение Гермиона почувствовала, как одежда стала сухой. Вместо благодарности она ощутила острый приступ стыда. Обмочиться — вроде как естественная реакция организма на перенесённые пытки, но мысль о том, что незнакомец стал свидетелем её слабости, заставляет покраснеть от смущения. — Кто ты? Скажи… Пожалуйста… Скажи мне, кто ты? — отчаянно прошептала Гермиона. Но он никак не отреагировал. Только занялся её ступнями. Развязав шнурки, медленно взялся за пятку кроссовка и потянул. Гермиона не смогла сдержать болезненного стона. Каждая клеточка тела кричит от боли. Кажется, что ступня вот‑вот оторвётся. Когда он положил кроссовок на пол и уже протянул руку к её ступне, Гермиона панически прошептала: — Не трогай! Пожалуйста! Не трогай! Вместе с этими отчаянными словами она глубоко и часто дышит. С губ срывается протяжные всхлипы, и даже зубы застучали от напряжения и боли. Она почувствовала, как слёзы стекают в уши. Издала длинный, мучительный стон. И вдруг — прикосновение ладони выше ступни. Он просто положил ладонь и легонько погладил большим пальцем. Так нежно и успокаивающе. В этом жесте как будто почувствовалось обещание, что всё будет хорошо. «Но ни хрена не будет хорошо…» Гермиона только кивнула и тихо сказала: — Ладно… Я готова. Он осторожно подцепил резинку носка и потянул его с ноги. Снова взял банку и принялся аккуратно втирать мазь в стопу. В этот момент Гермиона поймала себя на глупой мысли: «Надеюсь, у меня не воняют ноги». Тут же захотелось врезать себе по лбу. Но жаль руки сейчас не способны на это. «Нашла о чём переживать». Его прикосновения удивительно бережные, словно он понимает, какую боль причиняет каждое движение. Гермиона попыталась сосредоточиться на прикосновениях, но мысли разбегаются. Больше всего сейчас ей хочется знать: кто он? Почему помогает ей? И поможет ли сбежать отсюда? — Пожалуйста, скажи! Кто ты? — уже взмолилась она дрожащим голосом. Целитель как будто даже не услышал вопроса. Молча продолжает своё занятие. Второй кроссовок, оказалось, слетел с ноги Гермионы ещё в момент вывиха. Из‑за боли она этого не поняла. А сейчас неизвестный просто стянул носок и приступил ко второй ступне. Его прикосновения кажутся знакомыми. Всё равно что если встать на песок у океана и почувствовать впервые в жизни, как волна ударяет о ноги, но при этом ты уже ЗНАЕШЬ это ощущение. От всего этого Гермиону мучает безумное чувство дежавю. Закончив со ступнями, он переместился выше по телу. В свете из окна Гермиона успела увидеть кисть руки неизвестного. У него красивые руки, тонкие, изящные пальцы. Кажется, блеснуло кольцо, но это не точно: движение слишком быстрое, чтобы как следует рассмотреть. Он прикоснулся пальцами к пуговице на штанах Гермионы и расстегнул её. Потянул молнию и уже взялся за верх штанов. — Подожди, — тихо сказала Гермиона, и он остановился. Судя по движению его головы в капюшоне, он поднял взгляд, смотря на неё с ожиданием. — Кажется, я тебя знаю. Мне кажется, я узнаю твои прикосновения. Скажи мне, кто ты? Пожалуйста… — голос опять задрожал от напряжения и ожидания ответа, но незнакомец продолжает хранить молчание. Ещё несколько секунд он, не шевелясь, смотрит на Гермиону. А потом снова медленно стал стягивать с неё штаны. Только в этот раз в его движениях почувствовалась лёгкая дрожь. Гермиона, зажав рот, замычала от боли. Незнакомец остановился, снова взял нож и стал резать штаны по бокам. Когда верхняя часть штанов была разрезана в хлам, целитель или кто бы это ни был, уверенными движениями стал втирать мазь в кожу тазобедренных суставов. Дрожь в его руках исчезла, а может, Гермионе показалось. Особое внимание он уделяет втирание в области внутренней части бедра, практически у самой границы с бельём. И если у Гермионы от прикосновений в такой интимной части тела бешено заколотилось сердце, он остаётся совершенно беспристрастным. Промазав с одной стороны, он проделал то же самое с другой. После этого он взялся за её руки: каждый палец, ладонь, запястье, локти, плечевые суставы. Там, где мешает ткань, он всё режет. В итоге одежда превратилась в лохмотья. Но от мази явно становится легче… Закончив, незнакомец подобрал свою палочку, мазь, флаконы с зельями и нож. Поднялся на ноги и наставил волшебную палочку на Гермиону. В следующую секунду на всех повреждённых суставах появились магические шины. От неожиданности Гермиона вскрикнула и крепко зажмурилась, инстинктивно напрягаясь всем телом. Давящее ощущение шин как будто только усилило боль. Громко и судорожно дыша, она пытается расслабить мышцы. Она прекрасно понимает: напрягаясь, делает себе только больнее. Начала с дыхания: медленно вдох, так же медленно выдох. «Расслабь мышцы! Расслабь, чёрт возьми!» Постепенно это получилось. И когда она открыла глаза, незнакомец уже ушёл. А Гермиона осталась одна в изрезанной одежде. Хочется спать. То ли зелья действуют, то ли мазь… То ли проходит действие адреналина. А может, усталость от боли сказывается, и от этого безумно хочется спать. А может, всё это работало вместе. Только тело затрясло от холода. Так она точно не уснёт. Гермиона только закрыла глаза и застучала зубами. От холода мышцы снова стали напрягаться, и появилась боль. Сейчас бы свернуться клубочком, чтобы хоть немного сохранить тепло, но это тоже невозможно… Раздался мягкий звук шагов. Гермиона повернула голову и увидела всё тот же силуэт. Незнакомец небрежно кинул на неё шерстяное, тяжёлое одеяло. — Кто ты? Пожалуйста… Я же знаю тебя… Знаю! Я совсем одна. У меня совсем никого нет… Прошу… Скажи, кто ты… — прошептала Гермиона, смотря сонными глазами. Человек замер на пороге. А Гермиона, ощущая песок в глазах от желания спать, уже не может держать их открытыми. Сердцебиение замедляется, дыхание становится глубоким и медленным… Она так и не увидела, как таинственный целитель тихо покинул комнату, оставив её в полумраке, укутанной в тяжёлое одеяло, с множеством вопросов и без единого ответа. Утром Гермиона проснулась от дёргающей боли. До слёз простреливает каждый сустав рук и ног. Только сейчас вряд ли придёт тот, кто был вчера, и снова даст ей облегчение. Нужно как‑то самой справляться. Она закрыла глаза и шумно вздохнула. «Я же волшебница… Мне не нужна палочка или зелье, чтобы усмирить боль в теле». Ещё на четвёртом курсе Гермионе было интересно узнать что‑то о других школах. Информации по ним было настолько мало, что можно сказать — её практически нет. Но она точно читала про школу Уагаду. Из всех одиннадцати известных магических школ во всём мире та считается самой большой. И именно там обучают использовать стихийную магию! Если простые маглы способны силой мысли помогать своему телу исцеляться от тяжёлых недугов, то почему это не под силу ей, волшебнице? Сколько раз она слышала по телевизору истории о людях, которые невероятным образом восстанавливали здоровье одной лишь силой воли! Но у неё есть преимущество, огромное преимущество перед ними: она волшебница! Пусть Амбридж сколько угодно твердит обратное, Гермиона знает правду. Магия течёт в её венах. И эта сила может помочь телу исцелиться, залечить раны и унять боль. Гермиона закрыла глаза, сосредотачиваясь на внутренних потоках магии. Она чувствует, как энергия циркулирует по венам, как волшебная сила наполняет каждую клеточку. Она не просто человек, пытающийся исцелить себя силой мысли, — она волшебница, использующая древнюю магию для восстановления тела. Гермиона сосредоточилась, стараясь отрешиться от всего, кроме боли. Она медленно погрузилась в состояние, похожее на транс, где боль становится единственным, что существует вокруг. Постепенно боль заполнила всё сознание. Гермиона начала мысленно подавлять её, представляя, как сухожилия и связки в суставах укрепляются, словно стальные нити. Сначала ничего не получалось, она словно тонула в океане боли, теряя ощущение времени. Но затем что‑то изменилось. Появилась другая боль, тягучая, ноющая, разливающаяся по телу. К ней добавилось странное онемение, словно тысячи маленьких иголочек покалывает кожу. Гермиона не понимает, это признак успеха или новый этап страдания, но продолжает удерживать концентрацию, не позволяя себе отступить.

◯⃝ •───────────────────•

Гермиона резко очнулась от прикосновения пальцев к подбородку. Открыв глаза, она обнаружила, что наступила ночь. Целый день прошёл в этом странном трансе, который она пыталась использовать для исцеления. Перед ней снова тот же таинственный незнакомец. В полумраке его силуэт выглядит ещё более загадочным. Он действует привычно и уверенно: сначала влил в рот травянистое зелье, затем кремовую жидкость, дарящую чувство сытости. Проглотив целебный эликсир, Гермиона почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Мышцы расслабились, словно после сытного ужина. Боль отступила, уступая место долгожданному покою. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, когда незнакомец откинул одеяло. По телу пробежала волна мурашек, но это ощущение мгновенно отошло на второй план, когда острая необходимость в туалете пронзила сознание. — Кажется… У меня есть проблема… — начала она неуверенно, глядя на целителя. Он только снял шины и начал обработку пальцев, но замер, подняв голову. Гермиона почувствовала, как краска приливает к щекам от стыда, но необходимость настолько острая, что она заставила себя продолжить: — Мне очень хочется в туалет… Прямо до боли… Незнакомец не ответил. Гермиона отвела глаза, не в силах выдержать это напряжённое молчание, чувствуя себя ещё более уязвимой и беспомощной в своей ситуации. Но он вытащил палочку и направил её на низ живота Гермионы. Все заклинания он произносит невербально. У Гермионы даже шанса нет узнать, кто это. Но она хотя бы получила от него облегчение в вопросе туалета. Позывы прекратились, появилось полное расслабление. Незнакомец продолжил смазывать суставы, а она смотрит на его капюшон и думает: «Может, этот человек из больницы святого Мунго? Может, это Малфой приказал ему приходить и лечить её? Он немало знает об уходе за неходячим пациентом. Только в таком случае зачем он приходит ночью и скрывает своё лицо? Зачем вообще заниматься её исцелением?! И зачем это нужно Малфою… Меня проще убить». Как и в прошлый раз, незнакомец ушёл, не проронив ни слова. И снова оставил после себя нечто особенное — до боли знакомый аромат. Этот запах… «Где я его уже чувствовала… Может быть, в детстве? Или совсем недавно?» Волны дежавю накатывают одна за другой, погружая её в пучину воспоминаний, которые никак не удаётся поймать. Постепенно усталость взяла своё. Мысли стали путаться, глаза тяжелеют, и вскоре Гермиона погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Всю ночь она спала крепко, без сновидений, словно тело наконец‑то получило возможность отдохнуть от бесконечных тревог и вопросов. А где‑то в глубине подсознания всё ещё живёт этот запах, дразня память и не давая ей покоя… День за днём Гермиона погружается в состояние, близкое к трансу, и пытается исцелить своё тело. Постепенно стало получаться легче. Иногда появляется ощущение, что в ней растёт какая‑то энергия. И даже когда она в сознании, чувствует, как что‑то увеличивается, растёт. Без остановки происходит концентрация в больных суставах. Через несколько дней, а может, недель… Гермиона потеряла счёт времени, она смогла шевелить руками и ногами. При этом остаётся тянущая, противная боль и онемение, но уже может хотя бы шевелиться. Неизвестный целитель продолжает приходить каждую ночь: даёт два зелья и смазывает суставы. Если бы не он, Гермиона не выжила. Потом она попросила его снять шины. Он выполнил её желание молча. За всё это время он не проронил ни единого звука. В удобный момент она поймала его руку, схватила пальцами за кисть. Он замер. Его рука странно дрогнула, но он не стал делать никаких движений, ни ответных, ни сопротивляющихся. — Спасибо… — шепнула Гермиона и отпустила его руку. А он ещё несколько секунд сидит неподвижно, только повернул голову в другую сторону. Был какой‑то звук… Как будто он сглотнул, но это неточно.

◯⃝ •───────────────────•

Сегодня Гермиона решила попытаться встать. Весь день она разрабатывала суставы и надеялась, что это получится. Оперевшись на матрас, начала подниматься. Локтевые суставы мучительно заныли, как и тазобедренные. С огромным трудом она села. После стольких суток горизонтального положения, когда она села, потемнело в глазах и закружилась голова. Посидела, отдышалась. Как только в глазах перестали плясать тёмные пятна, Гермиона согнула ноги в коленях — и теперь самое сложное. Нужно встать… Она перекатилась, уперевшись коленями в матрас. От давления в коленях пронзило болью. Больно так, что Гермиона начала задыхаться… «Надо встать… Надо встать!» Закрыла глаза, пытаясь дышать и отстраниться от боли в кистях. Положила ладони на холодную стену. Оторвала одно колено от матраса и оперлась на ступню, которую тут же пронзило миллионом игл. Издала долгий мучительный стон и начала наращивать напор на ногу. Тяжело дыша, она смогла наконец встать, но в первую секунду, как только оказалась на ногах, в глазах всё потемнело… Последнее, что она почувствовала, — это удар головой о каменный пол. Гермиона пришла в себя посреди ночи и сначала не может понять, что изменилось. Боль куда‑то исчезла. Во рту чувствуется знакомый травянистый привкус недавно выпитого зелья. Она пошевелилась и с удивлением обнаружила, что лежит не на холодном каменном полу, а на матрасе. Кто‑то переложил её и укрыл одеялом. Более того, изрезанная одежда, которая была на ней — куда‑то исчезла, теперь на ней только нижнее бельё. «Что произошло?» — промелькнула мысль. Последнее, что она помнит, — отчаянная попытка встать и пронзительная боль в коленях.

◯⃝ •───────────────────•

Гермиона решила попробовать встать через несколько дней. Всё это время продолжает приходить тот целитель. Он вернул одежду, чистую и целую. Конечно, с волшебной палочкой не проблема восстановить её — всего‑то нужно пару заклинаний. Но ему явно небезразличен этот вопрос. Он даёт ей зелье и уходит. Что бы Гермиона ни спрашивала, он молчит. Когда в следующий раз она решила попробовать встать, ощутила больше силы в руках и ногах. Точно так же, как и в прошлый раз, начала подниматься. Села. Взяла кофту и, слегка морщась, надела её. Теперь штаны… С ними сложнее… Сунула ноги в штанины. Перекатилась на колени, уперевшись ладонями в матрас. Переставила ладони на стену и медленно начала подниматься. В этот раз, когда встала на ноги, уже нет такой сильной боли, только ноющая и противная. Натянула штаны на ягодицы и застегнула. Шаг за шагом она стала продвигаться к двери, опираясь на стену. Взялась за ручку и потянула на себя: ей необходимо встретить того, кто приходит уже не одну неделю. Того, кто помог ей выжить. Она надеятся, что при большем свете удастся увидеть его лицо и наконец узнать или понять, кто это. С огромным трудом Гермиона выбралась в коридор. Её шаткая походка выдаёт слабость и неуверенность, но сама возможность передвигаться уже кажется чудом. И тут её взгляд упал на фигуру, спускающуюся по лестнице. Незнакомец облачён в чёрную мантию, которая почти касается пола. Капюшон скрывает лицо, оставляя лишь тёмный силуэт в полумраке коридора. Света здесь ненамного больше, чем в её каморке, но Гермиона не смогла увидеть ничего, что дало бы больше информации о нём. Он высокий, с широкими плечами, которые отчётливо выделяются под тканью мантии. Это единственные черты, которые она смогла различить в тусклом освещении. Незнакомец остановился, словно статуя, не двигаясь, не издавая ни звука. Гермиона, собрав всю свою решимость, начала медленно приближаться к нему. Каждый шаг даётся с трудом, но она не отступает. Её сердце бьётся быстрее обычного, а в голове роятся мысли. Сейчас, быть может, появится шанс наконец увидеть его лицо, узнать, кто же он на самом деле. Но интуиция уже подсказывает, что даже сейчас он не раскроет свою личность. — Помоги мне… Прошу тебя! Помоги сбежать… — прошептала она, когда он двинулся в её сторону. Как бы она ни вглядывалась в его лицо, ничего не видно. Капюшон слишком глубоко скрывает его даже от тусклого света. Он подошёл и взял её за руку выше локтя, мягко подтолкнул, чтобы она шла обратно. — Я, должно быть, знаю тебя… Знаю! На это он не отреагировал: толкнул её обратно в каморку и запер дверь, на этот раз с силой магии. Этой ночью Гермиона впервые не пыталась использовать внутреннюю магию, чтобы исцелить себя. Она просто уснула — измождённая, опустошённая, с ноющей болью в суставах, которая въелась в кости уже навсегда. Проснулась она резко — от странного ощущения, будто что‑то не так. Воздух стал… другим. Более свежим, влажным, почти звенящим. Гермиона приоткрыла глаза и замерла. По всей каморке, в тусклом свете раннего утра, зависли сотни крошечных капель воды. Будто застывшие в невесомости. Они мерцают, переливаясь бледным отблеском. Гермиона медленно поднялась, упираясь ладонями в матрас. Дыхание перехватило от удивления. Капли висят в воздухе, не падают, не сливаются — будто кто‑то заморозил их. Гермиона перевела взгляд на матрас. Медленно провела пальцами по ткани. Сухая, мягкая, даже тёплая. Ни следа влаги. «Это сделала я?» — подумала Гермиона, уставившись снова на капли. Она затаила дыхание, протягивая руку. Сердце забилось чаще, когда кончик пальца почти коснулся ближайшей капли... И вдруг — всё разом капли сорвались с невидимых нитей, падая мелким, почти бесшумным дождём. Они ударяются о пол, о матрас, о её протянутую ладонь — холодные, настоящие. Несколько капель попали на лицо и скатились по щеке, словно слёзы. Гермиона моргнула. Один раз, второй. Посмотрела на свои влажные пальцы, на мокрые пятнышки по полу, и не может осознать почему и как. Как только Гермиона отошла от сна, сделала новую попытку встать. Получилось это довольно медленно… Но всё‑таки встала. Кое‑как смогла сходить до «уборной». Это первый раз, когда она отправилась туда. До этого она не ела и не пила: зелье, которое принимала, полностью заменяло пищу и воду. Не было потребности в туалете. Да и ходить она не могла при всём желании, даже чтобы просто умыться. А сейчас ей хочется привести себя хотя бы в минимальный порядок. Пока еще Гермиона чувствует желание что-то делать. Что-то, что дает ощущение нормальности.

◯⃝ •───•