◯⃝ •─• 𝐺𝑙𝑎𝑣𝑎 6.

◯⃝ •───────────────────•

Самым сложным было открыть кран. Пальцы будто одеревенели. Но медленно, упорно, громко пыхтя, Гермиона всё‑таки справилась — и на пол полилась тонкая струйка холодной воды. Как приятно намочить ладони и протереть лицо! Такая простая и обычная для всех вещь — умыться. Хочется ещё привести себя в порядок, но с этим позже… И именно в этот момент раздался щелчок в двери, и появилась Рукора. Она осмотрела Гермиону оценивающим взглядом и сказала лишённым эмоций голосом: — Господин Малфой отправил проверить, жива ли ты. А ты, я смотрю, уже ходишь вовсю… Скрестив руки на груди, продолжает смотреть на Гермиону. — Работать сможешь? — спрашивает она. — Ты тут не для красоты. И так валяешься чёрт знает сколько. — Я постараюсь, — с трудом выдавила Гермиона. Лучше согласиться. Не хватает получить новое наказание, после которого уже можно не выжить. — Только у меня болят суставы… — После завтрака осталось много посуды. Иди мой её. Тёплая вода и минимальные движения пойдут на пользу. Пройти вдоль камер, в которых сейчас никого нет, Гермионе не составило труда. А вот лестница далась тяжело. Поставив ногу на ступеньку, приходится перекладывать весь вес на всё ещё больные суставы. Гермиона старается делать это быстро, но на каждой ступеньке останавливается на несколько секунд. Так она дошла до верха. На верху лесницы остановилась, прижавшись спиной к стене, чтобы перевести дыхание. Опустила взгляд на колени — дрожат, как никогда раньше. Сделав глубокий вдох, Гермиона свернула за угол, прошла по коридору через холл и оказалась в просторной светлой кухне. Посреди комнаты возвышается массивный стол, вдоль стены — ряды вместительных шкафов, а в углу — огромная печь. Гермиона встретилась взглядом с Рукорой и спросила: — Где Джастин? Женщина ответила с безразличием в голосе: — Господин Драко Малфой решил, что он больше не нужен, и куда‑то отправил его. Мне об этом ничего не известно. А теперь ешь. У тебя впереди много работы. Рукора почти швырнула перед Гермионой тарелку с какой‑то серой субстанцией. Сейчас не время для капризов, и девушка, подавив отвращение, села за стол и взяла ложку. Начала есть, хотя с первого же глотка поняла, что это каша из отрубей — пресная, безвкусная, словно пепел. Желудок столько времени остававшиеся почти пустым, словно забыл, как переваривать пищу. От первой же ложки он болезненно сжался, и Гермиону едва не стошнило. Она прижала ладонь ко рту и зажмурилась. Рукора увидела это и, скривив губы, сказала: — Вот только давай без этого. Это полезный завтрак. Гермиона, всё ещё зажимая рот рукой, медленно перевела взгляд на Рукору. Так и хочется сказать: «Составь мне компанию и съешь то же самое». Собрав всю волю в кулак, Гермиона промолчала. Заставила себя съесть ещё ложку, потом ещё. Жгучая боль пронзила желудок, но голод сильнее. Она продолжает есть, хотя каждый глоток даётся с трудом. Когда тарелка опустела, приступ тошноты стал почти невыносимым. «Только бы не вырвало…» — пронеслось в голове отчаянная мысль. В этот момент рядом возникла Рукора, бесцеремонно забрала пустую тарелку и произнесла: — Иди в обеденную и собирай посуду. Только ничего не разбей! — Даже если разобью, разве проблема палочкой восстановить посуду? — не удержалась от язвительного замечания Гермиона. — Не проблема. Но я не хочу что‑то делать за тебя, — отрезала женщина, не оставляя места для дальнейших споров. «Злыдня». Гермиона двинулась в обеденную. Только перед тем, как войти туда, замерла. «А если там опять будет Беллатриса? Она снова повторит со мной то проклятие?» Закрыла глаза и шумно вздохнула. Сердце бешено заколотилось, создавая шум в ушах. Гермиона понимает: если будет и дальше так стоять, может потерять сознание от панической атаки. «Нужно сходить туда, сделать то, что было сказано, и уйти обратно. Только не привлекать к себе внимание… Как мышка… Тихо и незаметно. Хоть бы только не сожрали гиены…» Гермиона сделала шаг и застыла на пороге, смотря на тех, кто там ещё находится. Малфой, Паркинсон и ещё пара неизвестных неприятных личностей. Но Беллатрисы нет. Последний факт принёс заметное облегчение. Малфой лениво обернулся и тут же снова вернул взор к собеседникам. Но сказал он, скорее всего, Гермионе: — Хорошо. Я уже успел подумать, что твой труп нужно куда‑то деть. «Как будто ты задумываешься об этом вообще когда‑либо», — подумала Гермиона. — Что тебе нужно? Ты не должна выползать из своей конуры без спроса, — резко спросил он и тут же продолжил тише, словно просто озвучивает мысли: — Как вспомню, как хорошо было, когда у нас был домовик. Я его вообще не видел. Гермиона всё ещё стоит и смотрит в его светлый затылок. До ужаса захотелось сделать больно. Очень больно! «Жаль, нет палочки… Хотя можно было треснуть тарелкой по этой идиотской аристократичной бошке!» Малфой снова повернулся к Гермионе и рявкнул: — Ну? Девушка вздрогнула от резкого перепада его голоса, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Собрав остатки самообладания, сказала: — Рукора отправила забрать посуду со стола. — Я не против, — бросил он, небрежно приобнимая сидящую рядом Паркинсон. Та томно улыбнулась, прижимаясь ближе к нему, и что‑то прошептала на ухо, отчего его губы искривились в самодовольной усмешке. Гермиона, стараясь не смотреть на эту сцену, подошла к столу и начала собирать тарелки, чувствуя на себе презрительные взгляды всех присутствующих. Отнесла собранную посуду и пошла за остальным, что осталось. Чтобы не ходить несколько раз туда и обратно, Гермиона взяла специальную чашу. Вернувшись в обеденный зал, она собрала остатки грязной посуды и особо не слушала, о чём говорят. Что‑то про новые порядки в Англии. Один из них рассказывает, что в Лондоне не осталось ни одного магла. И это не нравится некоторым волшебникам. Малфой сразу ответил: — Потому что Миркорн делал состояние на бизнесе маглов. Конечно, ему это не понравится. Он остался без доходов. — Многие остались без доходов. И многим не нравится, что кормушка ушла. Другой, с длинными тёмными волосами, ковыряясь зубочисткой в зубах, медленно проговорил: — Маглы исчезли только из Лондона. Капнуть чуть дальше — и там их как крыс в тёмном переулке. Кто привык зарабатывать на них, может продолжить это делать спокойно дальше. Разнылись… Когда Гермиона наклонилась забрать пустую чашку перед Малфоем, её рука застыла в воздухе. Взгляд сам собой остановился на его руках. В этот момент в голове вспыхнули воспоминания о таинственном ночном целителе. Силуэт, который она видела в своей комнате и коридоре… Его движения, его руки… Она видела только кисти рук, длинные пальцы… Переведя взгляд на лицо Малфоя, Гермиона прекрасно понимает: идея, которая появилась у неё в голове, граничит с безумием… Но сейчас, когда она смотрит на Малфоя, в голове вспышки силуэта ночного гостя. И это как будто один человек. — Чего уставилась? Это нервирует, — раздражённо процедил Малфой, не глядя на неё. Его голос, как обычно, сочится ядом. Ответ не нужен. Его нетерпение и раздражение говорят сами за себя. Он явно хочет, чтобы Гермиона прекратила пялиться на него и поскорее убралась прочь. Собрав всю свою смелость, девушка произнесла тихим, едва слышным голосом: — Можно задать вопрос? Малфой поднял на неё холодный взгляд. Но опять в глаза не смотрит. Его взгляд застыл где‑то в районе лба Гермионы. Губы сжаты в тонкую, почти невидимую линию. Гермиона застыла, думая о его руках и о том, почему он не смотрит ей в глаза. После нескольких томительных секунд он всё‑таки процедил сквозь зубы: — Ну? Все смотрят на неё с ожиданием. Гермиона посмотрела на остальных и замялась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Наверное, лучше наедине, — тихо сказала она и вернула взгляд на Малфоя. Паркинсон и остальные расхохотались, переглядываясь между собой. Малфой же лишь терпеливо ответил: — Либо задавай свой вопрос, либо катись отсюда. Меньше всего мне хочется разговаривать с тобой. Желание спрашивать что‑либо мгновенно испарилось. Но отступать теперь ещё унизительнее. Собрав остатки смелости, Гермиона всё‑таки решилась: — Это ты приходил ко мне по ночам, пока я не могла ходить? Пока Гермиона обдумывала этот вопрос мысленно, он не казался безумным. Но стоило произнести слова вслух, почувствовала, как нелепо это звучит. Захотелось отмотать время назад и забрать их обратно. Но это невозможно… Выражение лица Малфоя стало настолько презрительным, словно он услышал самую нелепую глупость в своей жизни. Паркинсон же разразилась издевательским смехом. Малфой молча перевёл взгляд в сторону. Пэнси резко подняла руку, демонстрируя обручальное кольцо. — Знаешь, что это? — спросила она с улыбкой. Риторический вопрос. Она не ждёт ответа и продолжает: — Это обручальное кольцо. Видишь ли, наш повелитель, Тёмный лорд, желает видеть новое поколение чистокровных новорождённых. Поэтому все, кому уже исполнилось восемнадцать лет, обязаны вступить в отношения и потрудиться, чтобы забеременеть. И как ты думаешь, чем мы занимаемся всю ночь? Каждую ночь. — Подрабатываешь инкубатором? И как успехи? — эти слова быстрее вылетели изо рта Гермионы, чем она успела обдумать их. Паркинсон подскочила на ноги и взвизгнула: — Что?! Что ты сказала? Да… Точно. Это сравнение с инкубатором из мира маглов. Она понятия не имеет, что это такое, но прекрасно поняла: это должно её оскорбить. Гермиона не успела придумать ответ — Малфой встал и глухо бросил: — Довольно. Проходя мимо Гермионы, он остановился на мгновение и посмотрел в лицо, но опять не в глаза. Гермионе это не помешало прочувствовать его ледяной взгляд. — Если у тебя в каморке растут какие‑то грибы, не стоит их жрать, — сообщил он издевательским тоном. — А то я опасаюсь: в следующий раз ты будешь нам доказывать, что ты миссис Малфой. Его насмешка повисла в воздухе тяжёлым грузом. Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а руки предательски задрожали. Малфой смерил её взглядом и пошёл дальше. А Гермиона постаралась тихо вдохнуть носом воздух после него, но не почувствовала того самого приятного аромата. А может, он был не настолько близко, чтобы она ощутила его? «Нет… Тот, кто помогал мне выжить, был не Малфой. Это был кто угодно, но только не он. Как такое вообще могло прийти в голову!» Вернувшись на кухню, Гермиона с трудом принялась мыть посуду. Холодная вода из‑под крана обжигает онемевшие пальцы, делая их ещё более непослушными. Каждое движение даётся с трудом, а суставы протестуют против малейшей нагрузки. — Что ты возишься?! — раздался раздражённый голос Рукоры. — Пальцы одеревенели, — растерянно ответила Гермиона, пытаясь справиться с очередной тарелкой. Рукора лишь возмущённо фыркнула, но неожиданно подошла ближе. Коротким движением палочки она коснулась крана, и вода тут же стала тёплой. — Как младенец, беспомощная. Как вообще выживают маглы без волшебной палочки? Ещё один риторический вопрос. Рукора развернулась и отошла, оставив Гермиону наедине с её мыслями и тёплой водой. Слова Малфоя всё ещё звенят в ушах, словно назойливая мелодия, которую невозможно забыть. Его слова вызывают самые отвратительные ощущения. Не желая думать о Малфое, Гермиона задумалась, почему в Хогвартсе всегда была вода нужной температуры. Открываешь кран — и там либо холодная, либо горячая, либо тёплая вода. Именно такая, какая нужна. Наверное, краны заговоренные. Почему тогда тут вода холодная? Или это новый способ мучить? Вдруг Гермиона вспомнила про Анну. — Где Анна? — аккуратно спросила она, не глядя на Рукору. — Миледи Лестрейндж убила её, — равнодушно ответила Рукора. От этих слов в Гермионе что‑то рухнуло. До этого момента в ней теплилась надежда, что она не одна в этом доме, что есть кто‑то в таком же положении. Но теперь она почувствовала давящее чувство одиночества. Теперь нет никакой поддержки. А ночной целитель уже начал казаться вымыслом её больного разума. Наверняка она сама его придумала, потому что ей была нужна психологическая поддержка больше всего. И она её получила… Никто к ней не приходил ночами и не помогал… а исцеление — только её собственная заслуга. Гермиона случайно дёрнула рукой, и на пол полетела кружка. Словно в замедленной съёмке она смотрит, как та падает и разбивается. В ожидании какого‑нибудь очередного наказания сердце Гермионы забилось, как у кролика. — Что случилось? — раздался холодный голос Рукоры. Гермиона, не поднимая головы, села на пол, собирая дрожащими пальцами острые осколки. Каждый кусочек фарфора выглядит символом её разбитой надежды. Она знает: восстановить кружку не проблема, но наказание неизбежно. Шаги Рукоры приближаются, и от страха у Гермионы уже перехватывает дыхание. Закрыв глаза, она едва сдерживает слёзы. — Что ты расселась и пыхтишь? — спросила Рукора с ноткой раздражения. — Некогда сидеть. Гермиона опустила взгляд на свои руки с осколками и увидела целую кружку. Она расширила глаза, уставившись на неё. Медленно провела пальцами по гладкому, холодному фарфору. Быстро моргнула, но кружка всё ещё целая. Постаралась спрятать удивление и, преодолевая боль в коленях, поднялась на ноги. Вернулась к мытью посуды, а в голове пульсирует вопрос: «КАК?!» — Что ты разбила? — спросила Рукора, оглядываясь по сторонам в поисках осколков. — Ничего, — тихо ответила Гермиона, стараясь не выдать своего волнения. — Я слышала звук. Гермиона молча пожала плечами. — Акцио, осколки! — не унимается Рукора, но заклинание не возымело эффекта. Она пристально уставилась на Гермиону, пытаясь поймать её взгляд. Девушка продолжает мыть посуду, но внутри всё дрожит от волнения. «Что будет, если Рукора узнает правду? Доложит ли она Малфою? А он… Он найдёт способ обвинить её даже в том, в чём она не виновата. Пф, это же Малфой. Это обычное его поведение». И тут же мысль ушла глубже, и руки с мыльной тарелкой застыли. Министерство магии славится своей изощрённой логикой. Они могут приписать кражу магии, объявить самозванкой, обладающей способностями без разрешения. В нынешних условиях, когда власть захватил Волан‑де‑Морт и Пожиратели смерти, последствия могут быть катастрофическими. «Новый мир идиотов!» — подумала она, вздёрнув бровь, и продолжила мыть дурацкую посуду. — Ладно… Домывай, ешь. И я дам тебе ещё задание, — задумчиво сказала Рукора, всё ещё смотря на Гермиону. От такого долгого пребывания на ногах у Гермионы сильнее всего заболели коленные и тазобедренные суставы. Она уже чуть ли не плача закончила работу и села на стул. «Нужно как‑то бежать из этого дома… Бежать от всего семейства Малфоев, Пожирателей смерти и всего того, что меня ещё тут ожидает…» Гермиона механически съела тушёные овощи, безвкусную массу, которая едва ли даёт силы. После этого Рукора отправила её менять постельное бельё в нескольких спальнях. С каждым новым поручением Гермиона всё отчётливее понимает: всё это не просто работа, а изощрённая форма унижения. Чтобы лишний раз ткнуть её носом в то, что она магл. Беспомощный, жалкий магл, низшее существо. «С волшебной палочкой всё это можно сделать за считаные минуты. На самом деле можно даже не менять постельное, а использовать одно заклинание для очищения. И есть ещё заклинания, которые придают свежесть», — подумала она, перетаскивая тяжёлые простыни. Но палочка недоступна, а любая попытка использовать магию может стоить ей жизни. День тянется бесконечно. Одно задание сменяет другое, и Гермиона выполняет их молча, не задавая вопросов, не прося пощады. Лишь иногда её взгляд устремляется к окну, туда, где за стёклами таится свобода. «Как же хочется вырваться из этого дома, сбежать…» Гермиона подошла к окну ближе и увидела вдали лес. Листья уже опали. Девушка не увидела ни одного признака лета. Столько месяцев она не выходила на свежий воздух. «Чёрт побери… А сколько вообще прошло времени?» К вечеру Гермиона едва держится на ногах. Съев скудный ужин, она уже хотела идти в каморку, встала и с трудом сдержала стон от боли в коленях. «Быстрее бы добраться до каморки и упасть на холодный матрас…» Но её надеждам пока не суждено сбыться. — Отнеси это в обеденную, — приказала Рукора, протягивая поднос с чашками чая и пирожными. — Разве этот стол не перемещает еду напрямую на обеденный стол? — раздражение спрятать в голосе не получилось. — Будешь строить из себя умную — будешь всю ночь унитазы мыть. Она это специально. Не хочет, чтобы Гермиона бездельничала. Гермиона молча кивнула, чувствуя, как боль в коленях становится невыносимой. Каждый шаг даётся с трудом, но она прекрасно знает: спорить с Рукорой бесполезно. Придётся тащить этот поднос через весь дом, рискуя снова наткнуться на Малфоя или других обитателей этого проклятого места. В обеденном зале она увидела четверых незнакомых мужчин в чёрном. Их аура опасности чувствуется даже на расстоянии. Гермиона поставила поднос на стол с такой осторожностью, будто он сделан из тончайшего хрусталя, и уже собралась было уйти, как один из мужчин окликнул её: — Эй, ты! Подай мне то, что принесла. Поджав губы, Гермиона вернулась. Дрожащими пальцами она взяла чашку с чаем. Медленно, стараясь не расплескать содержимое, поднесла её к мужчине. — Мохард, — обратился к нему другой, — а ты трахал магловских женщин? В этот момент Гермиона поставила чашку на стол, и от услышанного у неё затряслись руки ещё сильнее. Она случайно пролила чай. Сердце бешено заколотилось, кровь отхлынула от лица. Она застыла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ужас сковывает её тело. Эти люди не скрывают своих намерений, а их слова пропитаны жестокостью и презрением к маглам. — Женщин — да. А вот таких сладких молодых девочек — нет, — прорычал Мохард, резко дёргая Гермиону за руку. Невыносимая боль пронзила ещё не до конца заживший сустав предплечья. Он с силой усадил Гермиону к себе на колени, удерживая рукой за спину. Гермиона замерла, стараясь не поддаваться панике. Каждая клеточка тела кричит от страха, но она знает: слёзы и мольбы только раззадорят его. Она чувствует, как предательски дрожат руки, подкашиваются ноги, как страх сковывает горло. Но продолжает сидеть неподвижно, стараясь не издавать ни звука, надеясь, что этот кошмар скоро закончится. «Есть ли смысл просить отпустить меня?» «Нет». Рука Мохарда скользнула с её спины к затылку. Схватив Гермиону за волосы, он резко потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Второй рукой он вцепился в её грудь, с силой сжимая плоть. От острой боли и унижения Гермиона не смогла сдержать крик. Его хриплый смех раздался прямо над её ухом. Она почувствовала отвратительный запах изо рта — смесь табака, алкоголя и несвежего дыхания. Этот запах словно пропитал её кожу, вызывая тошноту и отвращение. Трое Пожирателей смотрят на происходящее с садистским удовольствием, наслаждаясь её беспомощностью и болью. Гермиона прекрасно понимает: любое сопротивление может только усугубить ситуацию. Но и покорность не гарантирует безопасность. Она зажата в тисках ужаса, не в силах ни двигаться, ни дышать, ни думать о чём‑то, кроме того, как уйти невредимой. Мужчина провёл пальцем по её шее и «нежно» спросил: — Где же ты была? Я слышал, Малфой‑младший давно притащил тебя в дом. Где ты пряталась, ягнёночек? Он повёл руку вниз по телу Гермионы и стал расстёгивать ширинку. А Гермиона уже сходит с ума от страха и неизбежности. Подошёл другой мужчина и стал стягивать с неё кофту. И тут… — Что здесь происходит? — раздался холодный, размеренный голос Малфоя. Этот голос, словно удар молнии, пронзил Мохарда. — Твою мать… — выругался он так, что услышала только Гермиона. Явно Малфоя он не ждал. А Гермиона, кажется, впервые в своей жизни рада его появлению. Мохард замер, его рука застыла на застёжке штанов Гермионы. Второй мужчина отпрянул. Третий и четвёртый молча наблюдают, но в их глазах заметно явное разочарование. Гермиона, не веря своим ушам, застыла, всё ещё находясь в железной хватке Мохарда. Её тело дрожит, а разум отказывается принимать реальность происходящего. — Развлекаемся. Хочешь присоединиться? — оскалился третий Пожиратель. Малфой медленно выпрямился, небрежно сунул руки в карманы брюк. Его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах полыхнул опасный огонёк. — Когда в ваши дома приходят… гости, они тоже хватают всё подряд без спроса и разрешения? Кто вам разрешил брать чужое? — произнёс он с ледяным спокойствием. — Тебя не учили делиться, Драко? — прорычал Мохард, не убирая руку от ноги Гермионы. Его пальцы продолжают блуждать, вызывая у неё волну отвращения. Второй рукой он всё ещё держит её за волосы, не давая пошевелиться. — Таким сладеньким десертом нужно делиться, — прошипел Мохард, и Гермиона почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она словно парализована, не в силах ни пошевелиться, ни закричать. После этих слов он провёл языком по её шее оставляя влажный, прохладный след и снова сильно дёрнул за волосы. Кожу головы обдало жгучей болью. — Я единственный ребёнок в семье. Меня учили не отдавать своё, — ответил Драко с ледяным спокойствием. — Но мне сказали, ты не трогаешь девчонку, — не унимается Мохард, явно пытаясь найти слабое место в позиции Малфоя. — Может, у меня просто не было желания. Мне пока хватает Пэнси, — произнёс Драко с едва заметной ухмылкой. — В любом случае я не собираюсь отчитываться перед вами. Она моя вещь. А я не разрешал брать моё. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Но Гермиона готова сейчас услышать любую грязь от Малфоя, если это поможет ей высвободиться. Только вот Мохард всё ещё удерживает её, но в его хватке появилась неуверенность. Малфой, не отрывая взгляда от своих «гостей», подошёл ближе. В его облике всё говорит о полном спокойствии, но в голосе слышно настоящую, живую угрозу: — Не забывай, ты находишься в моём доме. И если будешь вести себя как свинья, серьёзно пожалеешь. — Как скажешь… — пробормотал мужчина, который пытался стянуть с Гермионы одежду. Он развернулся и вышел из комнаты. Второй и третий Пожиратели последовали за ним, бросив на прощание злобно разочарованный взгляд. Мохард наклонился к Гермионе, шумно втянул воздух у её шеи: — Сладкая… Ладно, как‑нибудь в другой раз. Он встал, и Гермиона, лишённая поддержки его колен, бессильно рухнула на пол. Мохард напоследок окинул её взглядом, поправил брюки в области ширинки и, насвистывая, покинул комнату. Малфой, не удостоив Гермиону даже взглядом, прошёл по комнате. Взял бутылку с каким‑то алкоголем, неторопливо налил себе порцию и, не оборачиваясь, произнёс: — Ты знаешь, для чего тебе удалили детородные органы? — Чтобы у меня не было детей, — ответила Гермиона дрожащим голосом, с трудом сдерживая подступающие слёзы. — Это очевидное объяснение. — Очевидный вопрос. Очевидный ответ, — не удержалась она от язвительного ответа, хотя прекрасно понимает, что это было ошибкой. Не тот случай, когда стоит язвить. «А когда возникают моменты, когда стоит язвить с ним?» Ещё одна дебильная мысль. «К чёрту». Медленно Гермиона стала подниматься с пола и села на стул, смотря на Малфоя. А он медленно повернулся к ней. Его холодный, изучающий взгляд на несколько секунд задержался на её лице. Затем он снова отвернулся, поднёс стакан к губам и сделал глоток, словно происходящее его совершенно не касается. — Тебя, как и других маглов, которых отправили в дома волшебников, в первую очередь отправили не совсем для уборки, а как… э‑э‑м… секс‑игрушку. И никому не нужно, чтобы ты могла забеременеть, — произнёс Малфой, не отрывая взгляда от своего стакана с алкоголем. — Ты собираешься насиловать меня? — спросила Гермиона предательски дрожащим голосом. «Если это так, я сейчас же найду способ умереть», — пронеслось в голове. — Мне это не интересно, — ответил Малфой, пожав плечами. — Иначе я не стал бы ждать почти полгода. «Полгода… Я уже полгода здесь… Как успело так быстро пойти время?!» Это никак не укладывается в голове. — Зачем тогда я тебе? Явно не для уборки, — спросила она, собрав всю свою смелость. Малфой медленно повернулся к ней, его глаза сверкнули холодным блеском. — Уборка только для того, чтобы ты помнила, что ты магл. Помнила своё место. А ещё мне нравится мысль, что лучшая ученица школы, всеобщая любимица, лучшая подруга Поттера теперь всего лишь моя комнатная собачка, — произнёс он, наслаждаясь каждым словом. Снова посмотрел на Гермиону, словно ожидая какой‑то реакции. А в её голове крутится только: «Мне полаять? Или побегать за палкой?» Но, собрав остатки здравомыслия, она сдержалась. — Я могу идти? — спросила Гермиона ровным тоном. Малфой протянул руку в направлении выхода, словно предлагая уйти. Гермиона направилась обратно на кухню. Там, увидев Рукору, резко спросила: — Ты это специально сделала, да? Надеялась, они меня изнасилуют или убьют? — Рано или поздно это всё равно случится, — бросила она небрежно, не поднимая глаз от поверхности стола, которую натирает до идеального блеска. Гермиона пошла к себе. Мысль о том, что эту каморку когда‑то занимал Добби, странным образом греет её сейчас. Он когда‑то смог освободиться. «Может, и я смогу…» Свернувшись калачиком на холодном матрасе, она наконец позволила себе заплакать. Все подавленные эмоции, вся боль и отчаяние, копившиеся внутри, вырвались наружу. Горячие слёзы смешивались с влагой матраса, оставляя на ткани тёмные пятна. Показалось что‑то светлое. Оторвав лицо от матраса, Гермиона посмотрела, что это. По комнате летают крошечные жёлтые огоньки. Гермиона даже плакать перестала, глядя на них. «Откуда… Как… Это опять я?» — подумала она. «Если так, то это может плохо кончиться, если кто‑то увидит. Я не должна творить магию. Нельзя. Запрещено…» Стоило ей только подумать об этом, как замок в двери щёлкнул сам собой. К счастью, никто не зашёл. Уставшая и измученная, Гермиона стала наблюдать за огоньками. Она задумалась о том, сколько времени уже находится здесь. До того момента, как Беллатриса наказала её, прошло чуть больше трёх месяцев. Потом ход времени стал настолько зыбким, что Гермиона сбилась со счёта… Малфой сказал — почти полгода. То есть она пролежала в каморке где‑то два с половиной месяца. По ощущениям казалось меньше. Видимо, она провела много времени в бессознательном состоянии. Гермиона так и уснула, глядя, как огоньки танцуют в воздухе, словно охраняя её. И впервые за долгое время она погрузилась в сон, чувствуя странное, почти забытое ощущение защищённости. И не страшно, что это чувство ложное…

◯⃝ •───•