Глава 7

◯⃝ •───────────────────•

Когда Гермиона проснулась утром, в каморке уже не было огоньков. Она легла на спину и, глядя в потолок, даже подумала, что вчера ей это привиделось. Полежав ещё немного, стала собираться. Из‑за больных суставов все движения выходят медлительными. Но всё‑таки Гермиона смогла вымыть голову и принять трёхминутный ледяной душ. Когда оделась, приготовилась к тому, что скоро откроется дверь. Но время идёт, а дверь не открывается. Когда волосы уже высохли, Гермиона поняла, что сегодня её не выпустят. Вскоре дверь открылась, но только для того, чтобы сунуть завтрак. «Не сильно‑то хочется выходить после вчерашнего. Не хочу видеть Малфоя или других уродов, обитающих в этом доме». Вчера у Гермионы получилось стащить книгу. В полумраке коридора она не успела понять, что это за книга. Гермиона сунула её в пояс штанов, прикрыв джемпером, и при первой возможности закинула в каморку. Вечером было не до книги, а сейчас… Сырые каменные стены давят со всех сторон, словно пытаясь поглотить её целиком. И книга помогает сбежать от этого ощущения. Опершись спиной о стену, Гермиона подогнула ноги на матрасе и открыла книгу. Это история жизни какого‑то волшебника, который жил почти тысячу лет назад. Скучноватое чтение, но… «Я не в библиотеке. Хватит выпендриваться…» Прошло трое суток, как Гермиону заперли. Она уже успела прочитать книгу. Хоть и пыталась читать медленно, на третий день ей уже было нечего делать, и она стала вандалить. Вырывает листы из скучного издания без зазрения совести. Раньше она могла бы с ума сойти от того, что кто‑то загибает уголки в книгах… А сейчас… Сама испытала вандальное удовольствие от отрывания страниц. «Очевидно, я схожу с ума… Интересно, я осознаю это или начну думать, что все вокруг сумасшедшие, а я нет? Чувство нормальности каждого создаёт окружающее общество». Гермиона сделала очередной самолётик из страниц книги и запустила его вверх. Он поднялся почти под потолок и врезался кончиком в стык каменных блоков. Так и застрял там. Взгляд Гермионы снова и снова возвращается к ржавому крану. Он выглядит насмешкой, источником мучения, а не облегчения. Гермиона каждый раз терпит эту ледяную воду, которая обжигает кожу, словно тысячи крошечных иголок. Она заставляет себя терпеть эту пытку, потому что альтернатива ещё хуже — ходить грязной и провонять. Обтирание ладонями тела не даёт чувства чистоты. И Гермиона стала принимать быстрый душ. Три минуты под холодной струёй воды стали её личным адом. Быстрые движения, чтобы намочить волосы, в попытке не взвизгнуть от холодной воды. Быстрое намыливание тела, чтобы не дать себе времени на раздумья. И снова под воду, смыть пену, стиснув зубы и стараясь не думать о том, как холодно. После такого «душа» Гермиона долго пытается вернуть тепло в онемевшее тело. «Я не должна использовать магию! Нельзя!» — подумала она, закусив губу. Но как же хочется… От желания нормально помыться кожа начала чесаться. — К чёрту! Может, у меня даже не получится! А я зря накручиваю себе, — пробормотала Гермиона и встала на ноги. Она подошла к ненавистному крану и открыла его. Полилась, как обычно, холодная вода. — Ну ладно… — подбодрила себя Гермиона. И, взявшись рукой за кран, просто сконцентрировалась на желании, чтобы вода стала тёплой. Через несколько секунд подставила руку к потоку воды и не смогла сдержать улыбку. Вода постепенно становится теплее. Гермиона мгновенно сбросила одежду и шагнула под тёплую воду. Как же приятно ощущать эту простую, но такую необходимую роскошь! Гермиона долго так стояла, наслаждаясь тёплой водой, позволяя себе расслабиться впервые за долгое время. Тёплая вода струится по телу, даря ощущение чистоты и свежести, которого ей так не хватало. Наконец, взяв мыло, Гермиона тщательно намылилась, стараясь не упустить ни один участок тела. Вот бы сейчас ещё шампунь… Её и без того непослушные волосы от обычного мыла стали совсем жёсткими и ломкими. Чтобы они не торчали во все стороны, ей приходится туго заплетать их. Закончив мыться, Гермиона закрыла вентиль, и вода прекратила бежать. Её взгляд опустился на её одежду, которую она носила уже полгода… К сожалению, одежду она пока не может очистить с помощью магии… «Или могу?» Чувствуя себя наглым протестантом, Гермиона улыбнулась и произнесла с лёгким сомнением, глядя на одежду: — Тергео. Ничего не произошло. Гермиона повторила чуть увереннее: — ТЕРГЕО. Медленно ткань стала очищаться. С палочкой это получилось бы буквально за несколько секунд, но без палочки… Хоть и медленно, но очищается! Гермиона зажала рот рукой, чтобы не завизжать от неожиданных радостных чувств! Мерлин! За полгода, а может, даже больше… Гермиона впервые испытала эмоции, от которых улыбка тянется к ушам. Но радость оказалась недолгой, она тут же опомнилась и настороженно прислушалась. Только бы никто не узнал о том, что она здесь вытворяет! «И всё-таки во мне есть магия...» — с удовольствием подумала она. Взяв уже значительно чистые вещи, Гермиона придирчиво осмотрела их. Штаны и джемпер уже изрядно изношены. В некоторых местах ткань истёрлась до дыр. Тут магией не поможешь… Нужны новые вещи… Мысль о новой одежде кажется такой недостижимой мечтой в этих каменных стенах. Но теперь, после того как она позволила себе немного магии для очищения тела и одежды, в ней проснулась иная надежда. Может быть, однажды у неё появится возможность обзавестись новыми вещами…

◯⃝ •───────────────────•

Через пару дней Гермиона услышала с первыми лучами солнца, как щёлкнул замок в двери. Она уставилась на дверь, но никто не зашёл. Тогда Гермиона быстро расчесала волосы и заплела их. Взяла полотенце, намочила край и нанесла зубную пасту, которую стащила из чьей‑то спальни. Уголком полотенца потерла зубы. Да… Зубной щётки у неё нет… И она смогла придумать только такой способ «гигиены» зубов. Отвратительно… Но лучше, чем ничего. Пока о зубной щётке приходится только мечтать. Нерешительно Гермиона взялась за ручку двери и потянула на себя. В коридоре никого нет. Тогда Гермиона пошла дальше и вскоре зашла на кухню. Рукора поставила на стол тарелку с яичницей и хлебом. Никакого бекона. Просто яйца. Но Гермиона так давно не ела яичницу, что даже обрадовалась именно такому завтраку. Она села и молча стала есть. Но, наблюдая, как Рукора замешивает тесто, Гермиона спросила: — Малфой дома? — Господин Малфой. Тебе не положено обращаться просто по фамилии, — ответила она ровным тоном, не оборачиваясь. «Чтобы называть его господином, нужно окончательно спятить». Гермиона повторила вопрос: — Так Малфой дома или нет? Рукора возмущённо поджала губы и бросила терпеливый взгляд на девушку, но снова поправлять не стала. — Господин Люциус Малфой сейчас находится с Тёмным Лордом и другими уважаемыми волшебниками на территории в Уэльсе. А господин Драко Малфой покинул дом буквально только что. Она иронично уставилась на Гермиону, подняв брови, и продолжила своё занятие. — Раз меня насильно тут держат, мне нужна сменная одежда. — Разве маглы не изобретательны в том, что касается одежды? — издевательски улыбнулась Рукора, явно провоцируя. — Тебе не мешало бы побывать хотя бы на одном уроке магловедения. И ты бы узнала, что для ухода за одеждой нужно хотя бы мыло. А ещё возможность высушить одежду. Только мне ходить не в чем, пока одежда будет сохнуть. И я не могу сшить из ничего новую одежду. Кстати, для этого нужны навыки, которых у меня нет. Рукора прыснула и тихо ответила: — Да. Я не сомневалась, что быть маглой крайне сложно. Я сообщу супруге господина Драко Малфоя. Гермиона уже доела и теперь посмотрела на Рукору с любопытством. Она странная, злобная женщина. Но что‑то в ней есть такое… странное. В том, как она ходит. Кстати, ходит она совершенно бесшумно. Один раз Гермиона слышала, как Малфой рыкнул на неё из‑за этого и пообещал повесить на неё колокольчик. После этого она стала шаркать ногами, предупреждая его о своём появлении. А ещё она странно смотрит. Кажется, она не моргает. По крайней мере, Гермиона пыталась заметить это, но так и не дождалась, когда она моргнёт. Иногда в её голосе проскальзывают странные звуки — что‑то отталкивающее… Она странная! — Откуда ты? — вдруг спросила Гермиона, глядя ей в спину. Гермиона сама удивилась своему вопросу. Она так задумалась о ней, что этот вопрос вылетел сам собой. Рукора замерла и медленно повернула голову к Гермионе. Вот опять этот странный пронизывающий взгляд. Порой от неё мурашки по коже. — Тебе‑то что? — Интересно. Я знаю тебя полгода. Но даже не знаю ничего, кроме твоего странного имени. — Я не здешняя, — продолжает смотреть на Гермиону. — А откуда? Она усмехнулась и ответила со странной улыбкой: — Тебе лучше не знать. Тебе пора идти работать. Пора почистить портреты на третьем этаже. Гермиона встала, помыла тарелку и, прежде чем уйти из кухни, остановилась в пороге и, посмотрев на Рукору, сказала, совсем не уверенная в своих словах: — Если косишь под человека, ты хотя бы моргай иногда. Серьёзно… Это заметно. Рукора так и осталась стоять и смотреть на Гермиону, не моргая. Но когда Гермиона вышла, та как будто попробовала что‑то новое и моргнула несколько раз. В течение всего дня Рукора снова нагрузила Гермиону работой, которая для волшебницы казалась до смешного простой, а для обычного человека — невыносимо утомительной. После чистки портретов предстояло чистить ковры. «Сколько же их в этом доме?» — думала Гермиона, уныло глядя на бесконечные ковровые дорожки, покрывающие полы. «Слишком много». Весь день она провела на верхних этажах, склонившись над ворсистыми полотнами. Пыль набивается в нос, руки болят от монотонных движений, а спина буквально протестует против такого занятия. Каждый раз, когда Гермиона думала, что закончила с очередным ковром, взгляд натыкался на новый, ещё более грязный участок. Время тянется медленно, словно издеваясь над ней. Солнце медленно клонится к закату, а работа всё не заканчивается. Гермиона почувствовала, как внутри растёт раздражение, смешанное с усталостью. Если ещё вспомнить слова Малфоя, что это занятие только для того, чтобы Гермиона помнила: она лишь магл, — это ещё больше раздражает. — Я не магл, тупой ты павлин… Сейчас бы использовать заклинание «Тергео», — тихо произнесла она с щёткой в руках. От этой мысли Гермиона резко села ровно и отложила щётку, уставившись на пыльный ковёр. — Этот отвратительный ковёр я ни за что не очищу щёткой! — тихо сказала она и добавила: — А ещё я скоро буду чокнутая. Разговариваю сама с собой. Отлично… Не хочу я чистить этот дурацкий ковёр! Обернулась и посмотрела в сторону лестницы. Никого нет. Снова посмотрела на ковёр и подумала: «С одеждой ведь получилось…» Прищурила глаза и тихо произнесла: — Тергео? — заклинание прозвучало как вопрос. Ковёр проигнорировал. Гермиона встала и пошла к лестнице. Прислушалась и, когда убедилась, что никого нет на значительном расстоянии, пошла обратно. На этот раз сказала чуть громче: — Тергео! И в этот раз пыль и пятна стали просто исчезать с ковра. Процесс пошёл неторопливо, гораздо медленнее, чем при использовании волшебной палочки, но он идёт! Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки, наблюдая за тем, как пыль постепенно исчезает, оставляя после себя чистую поверхность. «Нужно сегодня ночью попробовать выйти из своей каморки и пробраться в библиотеку. Поискать информацию про эту дурацкую печать на моём запястье», — подумала Гермиона. — Ну что за гениальная мысль?! — уже вслух сказала она. — Почему бы сразу не попытаться умереть? Или сбежать… «Сбежать… О Мерлин… Как соблазнительно желание сбежать. Но если не получается днём, вряд ли получится ночью… И всё упирается в эту идиотскую печать на руке…» Гермиона села, облокотившись спиной о стену, и посмотрела в окно, задумавшись о ночной вылазке. За всё это время, что она находится в поместье, она ни разу не была в библиотеке, но она уверена, что у Малфоев есть библиотека. И уверена: коллекция книг там умопомрачительная. Наверняка где‑то на первом этаже, где она меньше всего бывает. Нужно попробовать выйти глубокой ночью, когда все будут спать. А потом пойти и поискать библиотеку. Мысли кружились в голове, словно вихрь. План кажется безумным, почти самоубийственным, но отчаяние придаёт смелости. «Может быть, в библиотеке найдётся ответ? Может быть, существует способ избавиться от этой мерзкой печати?» Закончив с первым ковром, Гермиона направилась к следующему ковру в коридоре. «Только бы никто не поймал меня за этим», — подумала она. Собравшись с духом, Гермиона снова произнесла заклинание: — Тергео! Пыль начала медленно исчезать с ворсистой поверхности, а Гермиона тихо села, постоянно прислушивалась к звукам в доме. Её взгляд то и дело обращается к лестнице, готовая в любой момент прекратить колдовать и сделать вид, что просто чистит ковёр обычным способом. Но пока всё идёт гладко. Когда она закончила, не стала торопиться идти вниз, но уже скоро Рукора пришла проверить работу Гермионы. Её взгляд сразу упал на безупречно чистые ковры, и она заметно насторожилась. Прищурив глаза, медленно обвела взглядом результат работы и спросила: — Тебе кто‑то помогал? Гермиона напряглась, но постаралась сохранить невозмутимость. — Ты действительно думаешь, что мне кто‑то будет помогать? — спросила она с лёгкой иронией в голосе. — В этом доме? Рукора промолчала, словно взвешивая её слова. Её взгляд стал ещё более подозрительным. — Но ты справилась слишком хорошо без волшебной палочки. Гермиона лишь пожала плечами, глядя на неё. Рукора, словно приняв какое‑то решение, задумчиво махнула рукой, чтобы девушка шла за ней. Когда Гермиона уже начала надеяться, что тяжёлый день подошёл к концу, в её каморку вошла Паркинсон. В руках у неё бумажный пакет, а лицо выражает крайнюю степень брезгливости. И с таким же выражением лица она посмотрела на Гермиону. — Пошли, — бросила она коротко, даже не потрудившись объяснить, что ей нужно. — Куда? — тупо спросила Гермиона, помня, что Рукора должна была сказать ей про необходимость сменной одежды. — Тебе нужно помыться. От тебя воняет тошнотворно. В твоей каморке явно нет для этого условий. Она двинулась на выход, а Гермионе ничего не оставалось, как только идти за ней. Паркинсон завела Гермиону в одну из комнат, в которой сейчас никто не живёт. Тут много пыли, и воздух спёртый. Однажды Гермиону отправят убираться здесь. Пока Гермиона оглядывала комнату, Паркинсон поставила пакет на кровать и сказала: — Можешь сходить в ванную, — указала она на дверь смежной ванной комнаты, и в её тоне промелькнуло что‑то похожее на снисхождение. «Какое‑то странное великодушие», — подумала Гермиона, с подозрением глядя на неё. Это совсем не похоже на Паркинсон. Вместо привычных издевательств она предлагает помыться и даже принесла одежду. Всё это выглядит как приманка в ловушке. — Что в пакете? — спросила Гермиона на всякий случай. И попыталась заглянуть в него, но Паркинсон придержала его возле себя. — Одежда. Ты же сама просила, идиотка. Забыла? Память как у рыбки. В её голосе по‑прежнему звучит привычная язвительность, но что‑то в этой ситуации настораживает Гермиону сильнее обычного. Слишком уж нехарактерно выглядит такое проявление «заботы» со стороны Паркинсон. — Твоё поведение странное. Я не дура, — сказала Гермиона, рассматривая её. «Мать Тереза» поджала губы, а глаза её вспыхнули раздражением. — Отлично! Тогда не проси больше ни о чём! Зачем я вообще согласилась из‑за тебя сунуться в магловские магазины?! — воскликнула она, разведя руками. Быстро схватила пакет и пошла из комнаты. — Подожди! — попыталась остановить её Гермиона и, когда та повернулась, добавила более мягко: — Извини. В комнате повисла напряжённая пауза. Гермиона чувствует, как колотится сердце. Она не уверена, что поступает правильно, извинившись перед бывшей слизеринкой. Паркинсон сделала надменное лицо, словно Гермиона слишком мелкая, чтобы её обидеть, и всё же вернулась. Гермиона подумала о том, что, бы ни было в пакете, она всегда сможет надеть свою старую одежду. А помыться в ванной ей не помешает. Поэтому Гермиона решила смело пойти в ванную комнату. Там она набрала воду. Пока вода лилась, Гермиона взялась за кран и просто пожелала, чтобы вода пошла тёплой. Так и получилось. И когда она окунулась в тёплую воду, почувствовала приятное расслабление. Сначала ей просто захотелось полежать в тёплой воде, почувствовать, как поры раскрываются, а мышцы расслабляются и появляется лёгкость в суставах, которые ещё болят по вечерам. Только из‑за одних суставов стоило согласиться на ванну… Возле ванны стоит столик, на котором есть тюбик с шампунем и кусок мыла. Для того чтобы волосы Гермионы хорошо прочёсывались и красиво лежали локонами, ей необходим особый бальзам, который она покупала через журнал «Сплета». Но один шампунь лучше, чем просто мыло. Хорошо промыв голову, Гермиона принялась за тело. Когда она закончила, решила не задерживаться в этой ванной. Паркинсон, возможно, подумала уже, что она моется в холодной воде. Вылезла из ванны, взяла полотенце и собралась забрать свою одежду и пойти в спальню. Но одежды нет… «Ну вот и начинается», — подумала Гермиона, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Она огляделась по сторонам, надеясь, что просто не заметила свою одежду, но нет. Её действительно нигде нет. Выйдя в спальню, Гермиона не увидела Паркинсон. Но на кровати стоит всё тот же довольно большой бумажный пакет. Уже зная, что ничего хорошего не будет, Гермиона заглянула в него. В пакете, можно сказать, ничего нет. Там виднеется только что‑то красное на самом дне. Гермиона потянула эту красную ткань. И это платье..., если вообще возможно так назвать этот тонкий кусочек ткани. Очень откровенное и провокационное «платье», больше похожее на пеньюар. Гермиона села с этим платьем на кровать и не знает, что делать. В полотенце будет комфортнее, чем в нём. Ткань ещё и полупрозрачная. Подумав про бельё, Гермиона снова заглянула в пакет. Чёрные стринги. По всей видимости, чтобы максимально привлечь внимание контрастом. — Отлично, Паркинсон. Десять очков Слизерину, — пробормотала Гермиона с грустным сарказмом. В этот момент дверь открылась, и вошла Рукора. — Чего сидишь? Тебя ждут внизу. Пора подавать ужин на стол. — Зачем? — спросила Гермиона, всё ещё пытаясь осознать ситуацию и поправляя полотенце на груди. — Молодая миссис Малфой приказала подать ужин на стол. Гермиона иронично уставилась на Рукору и не менее иронично сказала: — Мы обе знаем, что в этом нет необходимости! Ты можешь трансгрессировать еду с кухни. — Это приказ. Я приказы не обсуждаю. Пошевеливайся. Рукора развернулась и вышла, но тут же вернулась и равнодушно добавила: — Она сказала, если ты откажешься выходить, тебе будет так больно, что Круцио покажется тебе сказкой. Теперь Рукора ушла, оставив Гермиону в полном смятении. Девушка уткнулась лбом в ладонь, глядя в пол. «Что делать? Надеть это откровенное платье? Или отказаться и получить наказание? Что делать… ЧТО, ЧЁРТ ПОБЕРИ, ДЕЛАТЬ?!» — Меня точно изнасилуют… — прошептала она с отчаянием, смотря на красную тряпку. Если Гермиона выйдет только в одном полотенце, скорее всего, кто‑то сдёрнет его с неё, и она вообще останется голой. Оглядев спальню, она посмотрела на шкаф. Решила его проверить, но он оказался пуст. Делать нечего… За время, что Гермиона находилась в плену у Малфоя, она заметно похудела. Но её природная женственность никуда не делась. И это платье на её тонкой фигуре будет действовать как красная тряпка на быка — слишком откровенно, слишком вызывающе и слишком… унизительно. Глубоко вздохнув, Гермиона начала одеваться. Платье оказалось настолько откровенным, что у неё перехватило дыхание. Верхняя часть состоит из двух фрагментов лифа, соединённых тонкими лентами. Присборенный под грудью, он доходит до середины бедра, но тонкая просвечивающая ткань выдаёт всё, что хотелось бы скрыть. Через полупрозрачную ткань отчётливо проступают полные очертания груди и торчащих сосков. А нижняя часть предательски демонстрирует чёрные стринги, которые больше походили на верёвочки. В отчаянии Гермиона обернула вокруг себя полотенце, возможно, повезёт, и никто не увидит её в таком виде. «Ага… И всем будет пофиг на то, что я в полотенце». С дико колотящимся сердцем Гермиона спустилась на первый этаж, прижав полотенце к телу. Навстречу никто не встретился, и она зашла на кухню. Как только Рукора увидела её, выронила тарелку с едой на пол, та разбилась. — Ты чего это… не оделась? — уставилась она на Гермиону. Гермиона распахнула полотенце и показала Рукоре: — Паркинсон выбрала это для меня. Нравится? — Нет. Но тебе придётся пойти туда, — сказала она, сморщив нос. Гермиона, снова замотав полотенце на себе, уже подозревая её ответ, попросила: — Помоги мне! Пожалуйста! — Чтобы мне потом она голову оторвала? Я не могу делать что‑то без приказов. — Брось… Ты же просто не хочешь, да? Ты не можешь ослушаться приказов Малфоя, но не её. Вместо ответа Рукора посмотрела злым взглядом, и её губы растянулись в улыбке. Да. Она может помочь, но не хочет. И она точно кто угодно, но не человек. В этот момент в ней не чувствуется ничего человеческого. Чувствуя, что ничего хорошего не будет, Гермиона показала на пол и сказала дрогнувшим голосом: — У тебя тарелка разбилась. — Ах да… Рукора сделала быстрое движение палочкой, и тарелка снова стала целой. Гермиона плотнее заправила край полотенца на груди и взяла большой поднос с едой. Пошла в обеденную, думая лишь об одном: «Надеюсь, я выживу сегодня…» Первыми, кто увидел Гермиону, были Пожиратели смерти. Их глаза мгновенно впились в её полотенце, а кто‑то даже присвистнул от удивления. Паркинсон, заметив её появление, повернула голову и расплылась в дьявольской улыбке. Гермиона заметила, как она незаметно направила на неё палочку — и в следующий момент полотенце с шорохом слетело на пол, оставив Гермиону в этом провокационном полупрозрачном наряде. Гермиона застыла, чувствуя, как несколько пар глаз пожирают её тело. Поднос в руках Гермионы задрожал, грозя в любой момент выскользнуть из ослабевших пальцев. Поборов желание уйти прочь, Гермиона продолжила идти вперёд, чувствуя на себе похотливые взгляды Пожирателей. Когда она поравнялась с Малфоем, он медленно повернул голову, и его взгляд так же медленно скользнул по её телу от живота вверх. Пока Гермиона ставила тарелки на стол, он не отрывал от неё глаз. Гермиона могла поклясться, что видела, как он сглотнул и несколько раз моргнул, разглядывая её. — Откуда это? — спросил он хриплым, изменившимся голосом. Гермиона посмотрела на него и впервые встретилась с ним взглядом. Он прямо смотрит ей в глаза. А Гермиона дрожащим голосом сообщила: — Ваша жена принесла для меня, ГОСПОДИН. Он быстро посмотрел на Паркинсон, которая кусает губы, чтобы не засмеяться. Смотря куда‑то перед собой, Малфой тихо, совсем несвойственным ему тоном, сказал: — Переоденься. — Мне не во что, — ответила Гермиона, прижимая к себе пустой поднос и стараясь игнорировать пошлые шутки Пожирателей. — Как не во что?! — теперь Малфой уже заорал, смотря на Гермиону. И снова он смотрит прямо ей в глаза. Так же не отрывая взгляда от него, Гермиона ответила на повышенных тонах: — Вот так! Единственная одежда, которая у меня была, я носила её полгода не снимая! А сегодня, с появлением этого «платья», моя одежда исчезла! Но если вы пожелаете, ГОСПОДИН, я буду ходить без этого платья! Это уже голос истерики говорит в Гермионе. Поднос с грохотом упал на пол, и она начала задирать подол платья под смех Пожирателей. Кто‑то из них выкрикнул: — Я трахну эту сучку! — Иди сюда, сладкая! — Я разгрызу твою шею! Но Малфой перекрыл все голоса: — Пошла прочь! Гермиона, естественно, хрен заткнётся: — Почему же… — Я сказал! ПОШЛА ВОН ОТСЮДА! — перебил её Малфой, заорав. Он встал из‑за стола и, показывая на выход, прорычал: — И не появляйся в таком виде! Развернувшись, Гермиона быстро пошла в свою каморку, кое‑как сдерживая дрожь во всём теле. За спиной слышно, как кто‑то сказал: — Парень! Она здесь, чтобы ублажать. Но ты сам не трахаешь и никому не даёшь трахнуть её. Это становится странным… Гермиона ушла достаточно далеко, чтобы не слышать их. Сегодняшняя ночь может стать опасной. Возможно, придётся искать другое убежище, более надёжное, чем её каморка. Но сейчас нужно просто укрыться от всех и успокоиться. Забежав в каморку, Гермиона прижалась спиной к холодной каменной стене. Дрожь, сотрясавшая её тело, не имеет никакого отношения к прохладе сырого помещения. Это страх — липкий, проникающий в каждую клеточку тела. Беспокойство за своё будущее и отчаянное желание сбежать отсюда, подальше от этого кошмара, от этих людей, от этого места полностью занимают мысли Гермионы…