Глава 8

Спустя час Гермиона ещё не отошла от того, что произошло в обеденном зале. Перед глазами похотливые взгляды Пожирателей, издевательская улыбка Паркинсон. А в ушах ещё звучит пронзительный голос Малфоя. Только она подумала, что больше в жизни не выйдет из каморки, как вдруг дверь открылась и зашла Рукора. Гермиона вздрогнула всем телом, инстинктивно сжавшись в комок и пытаясь прикрыть тело руками. Её сердце, только начавшее успокаиваться, вновь заколотилось как сумасшедшее. — Иди к господину Малфою в спальню, — сказала она безразлично. Гермиона не двинулась с места, продолжая прижиматься спиной к стене. Её пальцы судорожно вцепились в ткань полупрозрачного платья, словно пытаясь найти в нём защиту. — Зачем? — спросила она, а сама подумала: «Тупой вопрос». — Думаешь, мне докладывают? — Видимо, Рукора тоже посчитала, что это тупой вопрос. Следующее она уже рявкнула: — Живо! Гермиона вышла из каморки, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Пошла за Рукорой, прикрывая грудь. По пути к спальне Малфоя увидела Паркинсон, выражение её лица резко отличается от того, что было на ужине. Как будто сейчас она ненавидит Гермиону ещё сильнее, чем обычно. Внезапно кто‑то грубо схватил Гермиону за ягодицу. Девушка чуть не закричала от боли и испуга. Она обернулась и увидела Пожирателя. Он ухмыльнулся, прямо-таки наслаждаясь её реакцией. Гермиона метнула на него испуганный взгляд, а он лишь расхохотался, обнажив пожелтевшие зубы, и отступил в тень коридора. Зубы Гермионы сжались так сильно, что вот‑вот треснут. — Ещё увидимся, ягнёночек, — прошипел он. Гермиона поспешила за Рукорой. Пожиратель остался на месте, а его взгляд продолжает преследовать Гермиону. Она ускорила шаг, стараясь держаться ближе к Рукоре, словно та может стать хоть какой‑то защитой. Но это больше рефлекс, чем действительно надежда. Когда они подошли к массивной двери спальни Малфоя, Рукора остановилась. — Дальше сама, — бросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла. Гермиона проводила взглядом Рукору, перевела взгляд на дверь... и замерла. «Боже мой… Неужели сейчас произойдёт ЭТО? Впервые и с Малфоем…» Гермиона не считает, что девственность — это что‑то ценное. Просто она приверженница того, что секс с кем попало и где придётся не для неё. Ей хотелось бы влюбиться, начать встречаться, познакомиться с родителями парня… Хотелось бы сделать всё правильно… Только на это «правильно» не было ни возможности, ни времени. Последние несколько лет вышли максимально неподходящими для построения с кем‑то отношений. А сейчас Гермиона стоит перед дверью спальни Малфоя и пытается не нервничать, не воспринимать то, что сейчас произойдёт, слишком близко. «Только бы не было больно… Пожалуйста, пусть он не окажется садистом…» Вдруг в памяти всплыло воспоминание о Пожирателе, который держал её на коленях… Он был омерзителен. И тот, в коридоре сегодня, который схватил её за ягодицу… От одной мысли, что кто‑то из них… Гермиона посмотрела на свои руки, они трясутся. Сжала пальцы и, снова посмотрев на дверь, сглотнула. «Чёрт возьми… Если мыслить рационально, Малфой лучше, чем кто‑то из Пожирателей. Малфой тоже Пожиратель… Но воспринимается этот факт чуть мягче. Да… Рациональность успокаивает… Хоть бы это только произошло побыстрее… И хоть бы было не больно…» Собрав остатки мужества, Гермиона подняла руку, чтобы постучаться. Но рука так и застыла. Хочется успокоиться и зайти не как перепуганная маленькая девочка, а войти как Гермиона Грейнджер, которую хрен сломишь. Гермиона так и не постучала. Дверь открылась, и на пороге показался Малфой. Гермиона быстро опустила руку и уставилась на него. — Я думал, мне послышалось. Долго собралась стоять? — холодно спросил он и открыл дверь шире. Когда он отошёл, Гермиона прошла в комнату и попыталась закрыть грудь руками. Но, к своему удивлению, заметила, что Малфой даже мельком не посмотрел на её тело. Его взгляд не опустился ниже подбородка Гермионы — возможно, даже ниже макушки. Он снова не смотрит ей в глаза. Малфой закрыл дверь и молча прошёл мимо Гермионы, сел на кровать полулёжа, небрежно взял книгу и сделал вид, что погрузился в чтение. А может, действительно читает… Гермиона стоит и не знает, что делать. Пояснять что‑то он явно не планирует. Но и секс ему явно не нужен от неё. Это дарит огромное облегчение. — Можешь сесть на пол, — произнёс Малфой, не отрывая взгляда от книги; его голос прозвучал равнодушно, почти безразлично. Гермиона медленно опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, но полупрозрачное платье предательски выдаёт каждое её движение. — Зачем ты позвал меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Чтобы другие не надеялись, что ты безхозная, — ответил он спокойным тоном, всё так же не глядя на неё. Тяжело вздохнув в попытках побороть противные эмоции, Гермиона посмотрела в окно. Но там виднелся только кусок тёмного неба. Тогда Гермиона медленно обвела взглядом просторную комнату и попыталась отвлечься от тяжёлого молчания. У стены большая кровать с балдахином чёрно‑зелёного цвета бросается в глаза больше всего. На полу лежат ковры. Стоит резной письменный стол, на нём книги и свитки. В противоположной стороне комнаты находится маленький диванчик, обитый чёрной бархатной тканью. На больших окнах висят тяжёлые шторы. Большой шкаф как и стол, чёрный, резной и, скорее всего, очень старинный. Взгляд Гермионы задержался на шкафу со стеклянными дверцами у стены. За его прозрачными дверцами что‑то поблёскивало, но с места Гермионы невозможно разглядеть, что именно хранится за стеклом. Еще в комнате есть камин. Сейчас в нём нет огня, но в комнате тепло. Каждая деталь этой комнаты кричит о богатстве и статусе, но для Гермионы сейчас всё это выглядит пустым и бессмысленным. Ей просто нечем заняться, и она разглядывает комнату. Снова посмотрела на Малфоя. Он продолжает читать, сидя на кровати и вытянув ноги. Он выглядел таким спокойным, как будто Гермионы вовсе нет в его комнате. Под его спиной лежит подушка, голова чуть наклонена вперёд. Его взгляд устремлён в книгу, периодически моргает. Губы расслаблены. Гермиона ни разу не видела его таким спокойным. Ее взгляд опустился чуть ниже. Несколько верхних пуговиц на его рубашке расстегнуты. Он положил ногу на ногу, и Гермиона только сейчас заметила, что он снял обувь. Именно в этот момент он выглядит так… по‑домашнему. Гермиона, нахмурив брови, попыталась понять: он действительно читает или только делает вид? Ощущение, что он просто нашёл способ не смотреть на неё. Его глаза как будто даже не на страницах книги, а чуть выше. «Может, посоветовать ему для убедительности иногда страницы перелистывать?» «Нет! Молчи!» — Не обязательно таращиться на меня. Или ты надеешься, что я трахну тебя? — спросил он холодно и цинично, нарушив тишину комнаты. И всё‑таки посмотрел на Гермиону. А она сразу же отвела взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам. Его слова обожгли её, словно пощёчина. Малфой продолжает наблюдать за ней острым, пронизывающим взглядом, словно читает все её мысли, все её страхи и надежды. Может, даже наслаждался её смущением и растерянностью. — Нет. Я надеюсь, что никто не прикоснётся ко мне, — наконец выдавила из себя Гермиона. — Если ты будешь появляться в таком виде, это останется недолгим. «Ягнёнок» — вдруг вспомнилось. Она действительно чувствует себя ягнёнком в клетке с голодными львами, где дрессировщик усердно пытается сохранить жизнь несчастному ягнёнку. «Конец этой сказки понравится только львам…» — Скажи спасибо своей жене, — прыснула Гермиона. Не очень вежливый ответ тому, кто по каким‑то своим странным причинам пытался сохранить ей жизнь, но разве этого достаточно, чтобы быть милой с ним? Малфой странно усмехнулся. Но то, о чём он подумал, явно не собирался говорить. «Сумасшедший всегда будет считать всех сумасшедшими… Наверное, я тоже безумна и считаю в этом поместье ВСЕХ странными. Но самый странный — Драко Малфой». После этой мысли Гермиона всё‑таки решилась спросить: — Почему ты не хочешь, чтобы кто‑то… — но договорить не смогла. Оборвала себя на середине и теперь смотрит на Малфоя. — Чтобы тебя кто‑то трахал? — посмотрел он на Гермиону, закрыв книгу. — Потому что я не люблю делиться своим. И если я не хочу сейчас, это не значит, что я не захочу потом трахнуть тебя. А трахать дырку, где побывали все сторонники Тёмного Лорда, всё равно что в помойку нырнуть. «Нет… Он не заслуживает милого обращения к себе. Мразь…» Гермиона уставилась в сторону. «Может, сейчас сразу пойти и спрыгнуть с крыши? Кажется, поместье достаточно высокое, и если упасть головой вниз, шансы велики умереть, а не остаться инвалидом…» — Поттер или Уизли трахали тебя? — вдруг спросил он, сбив мысли Гермионы. — Ага. И весь Орден Феникса, — буркнула Гермиона, не глядя на него, всё ещё думая о крыше или окне четвёртого этажа. Но, чувствуя его пристальный взгляд, посмотрела на него. И в этот раз он смотрит ей в глаза. Вздёрнув брови, Гермиона спросила: — Это имеет какое‑то значение? Он не торопится отвечать. Буравит её пронизывающим взглядом. И Гермиона видит, как его взгляд медленно опускается по её телу. Всем своим телом Гермиона чувствует его взгляд. Она как будто полностью обнажена перед ним, и ей особенно остро захотелось прикрыть тело от его взгляда. Этот взгляд… Он настолько осязаемый, что ей кажется, будто Малфой физически касается её кожи. Его глаза словно раздевают её, изучая каждый сантиметр тела, каждую линию, каждый изгиб. От этого ощущения по спине пробежал холодок, а внутри всё сжалось от необъяснимого чувства. Она инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь укрыться от его взгляда, спрятаться от этой невидимой наготы, которую он создаёт одним лишь своим взглядом. Но чем больше она пытается закрыться, тем явственнее чувствует его внимание, его изучающий, почти жадный взгляд. Гермиона подняла выше колени. Но… Она сразу заметила, как он скользнул взглядом по её бёдрам, и, скорее всего, ему открылся ещё более откровенный вид от её поднятых ног. Его губы скривились в ухмылке, когда он снова посмотрел ей в лицо. В глаза. — Нет, — наконец сказал он. — Спортивный интерес. Если в тебе уже побывала армия членов, может, и не стоит беречь тебя. «Честно признаться, я уже забыла свой вопрос. Да и чёрт с ним. Лишь бы он так больше не смотрел». Так как нить пошлого разговора утерялась после его взгляда, Гермиона решила ответить: — Я не буду поддерживать эту тему, — ответ прозвучал тихо. Она посмотрела в сторону и снова задумалась о крыше… «Интересно, а умирать больно? Если и умирать, то хотелось бы не в этом отвратительном платье». — Мне так и ходить в этой одежде? — спросила Гермиона, нарушая тяжёлое молчание, и всё‑таки взглянула ему в глаза. Да… Он всё ещё смотрит на неё. Только его взгляд уже изменился, стал отстранённым, будто он видит что‑то за пределами этой комнаты. В его глазах появилась какая‑то внутренняя борьба, но не с ней — больше с самим собой. Гермиона замерла под его взглядом, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает. Было очевидно, что мысли Малфоя где‑то далеко, не здесь, не в этой комнате, не с ней. Наконец, словно очнувшись от транса, он моргнул и вернулся к реальности. Его взгляд снова стал острым, холодным, но теперь в нём промелькнуло что‑то новое, может быть, усталость? Тихо и как будто устало Малфой ответил: — Нет. Я уже отправил человека в магловские магазины за нормальной одеждой для тебя. — Он будет рассчитываться кредиткой? — Что? — нахмурил он брови, а Гермионе стало смешно. Но, скорее всего, это что‑то нервное. Ситуация совсем несмешная. — Я спрашиваю, как он будет рассчитываться? В магловских магазинах не дают бесплатно одежду. — С чего ты взяла, что я вообще буду тратить на тебя деньги? Ну вот. Уже привычный надменный тон Малфоя. «С возвращением, урод». — Ну да… — ответила Гермиона. — Ты и подобные тебе захватили все магазины и используете их в своих нуждах. — Это само собой разумеющееся. — Где Джинни Уизли? — Без понятия, — быстро ответил он. М‑да… Резкая смена темы не помогла получить ответы… — Не верю, — прищурив глаза, Гермиона не сдаётся: — Я думаю, ты знаешь, где каждый член Ордена Феникса. — Большинство из них червей кормят, — произнёс он с холодной усмешкой, от которой у Гермионы комок в горле становится всё больше, угрожая перекрыть дыхание. Гермиона с трудом сглотнула, стараясь не выдать своих эмоций. «Хоть бы только не реветь…» — Хочешь знать, кто мёртв? О чьих смертях я точно знаю? — спросил он, внимательно смотря на Гермиону. — Хочешь посмотреть, как мне будет больно? — Меня не интересуют твои эмоции. — Зачем тогда? — Чтобы прочнее вбить тебе в голову, что нет ничего, что свергнет Тёмного Лорда с правления. Его правление только укрепляется. И чтобы ты сидела на заднице смирно, не надеясь на то, что кто‑то тебя спасёт или есть смысл куда‑то бежать. — Ладно, — прошептала она. — Скажи. Какая уже разница… — Макгонагалл, Хагрид… Практически вся семейка Уизли, — голос Малфоя звучит монотонно, словно он читает список покупок. — Из них ещё живы только Чарли и его отец. Но оба не в Англии. Девчонка Уизли жива. И да, я знаю, где она. Она неплохо запудрила мозги Амбридж, и её отправили в Министерство магии работать. Она в довольно неплохом положении, хотя за ней постоянно следят и допрашивают под сывороткой правды. Она тебе не поможет. Она себе помочь не в силах даже. Гермиона замерла, пытаясь осмыслить всё, что он сказал. А Малфой, несколько секунд изучив её реакцию, продолжил: — Ещё мертвы: Грюм, Люпин… — Он остановился, вздохнул и продолжил: — Чёрт… Мне проще сказать, кто жив. Это ещё точно Кингсли Бруствер и Стерджис Подмор. Но пока они сидят тихо, чёрт знает где, им ничего не грозит. Как и остаткам семейства Уизли. «Пожалуй, разговор переходит в болезненный. И больше разговаривать на эту тему не хочется. Вообще не хочется разговаривать с Малфоем. Все надежды, что кто‑то сможет остановить весь этот кошмар, рушатся как карточный домик. Смерти не прекратятся, боль, холод, отчаяние и заключение никогда не прекратятся…» Малфой резко встал с кровати. Гермиона даже вздрогнула от этого резкого движения. Он подошёл к ней и сделал движение рукой, чтобы она встала. Как только Гермиона поднялась, растерянно смотря на него, Малфой стал дёргать на ней «платье». Оно порвалось на плече, и Гермиона еле успела прикрыть грудь. От этого её щёки покраснели, и она не знает, куда смотреть. — Так даже лучше будет. Если тебя кто‑то увидит, не возникнет вопросов, чем ты тут занималась, — произнёс он, словно оценивая свою работу. Его взгляд скользнул по её лицу, а затем руки вцепились в её волосы, грубо взъерошивая их. А Гермиона осознала, что впервые он находится ТАК БЛИЗКО к ней. И вдруг она уловила этот аромат, такой знакомый, почти родной. Запах, который когда‑то преследовал её в коридорах Хогвартса, запах, который она ненавидела и в то же время… помнила. Её взгляд невольно скользнул по его лицу. Серые глаза, которые всегда казались ей ледяными, сейчас выглядят иначе. В них какая‑то усталость, может быть, даже боль. Черты лица, которые она так презирала, вдруг показались ей почти родными. Её взгляд быстро перемещается по его лицу, пытаясь понять, что это всё значит… — Я знаю тебя… — прошептала она, смотря внимательно в его лицо, почувствовав болезненную тоску, узнавая в нём родные черты. — Что? — Его руки так и замерли в её волосах, и он снова посмотрел ей в глаза. «Его глаза… Мерлин… Я же смотрела в его глаза часами… Я тонула в его глазах!» — Я… Я знаю тебя…, — тихо повторила Гермиона, всё ещё всматриваясь в его лицо, в его глаза. Нерешительно протянула руку к нему с необъяснимым желанием прикоснуться. «Сейчас прикоснусь и пойму, что я касалась его лица уже тысячу раз… Я знаю, как ощущается его лицо моими пальцами. У него приятная, гладкая, нежная кожа…» Даже дыхание Гермионы замерло от нестерпимого желания прикоснуться к нему. Взгляд переместился на губы. «Я знаю, какие на вкус эти губы… Я знаю… Я знаю тебя! Знаю!» Малфой нахмурил брови, его взгляд метнулся от её глаз к протянутой руке. В его выражении лица промелькнуло что‑то неуловимое — тень волнения и печали, словно призрак прошлого. Гермиона заметила, как участилось его дыхание, пока он смотрит на неё. Но, быстро взяв себя в руки, он грубо оттолкнул Гермиону от себя. Нахмурил брови и тихо, с нотками угрозы, спросил: — Что это значит? — Не знаю. Но такое чувство, что я знаю тебя… — Конечно, ты знаешь меня! Мы учились в одной школе! Идиотка! Его что‑то взволновало. Всё ещё часто дыша, он быстро пошёл к двери и открыл её. Прежде чем вытолкнуть Гермиону, она заметила, что он стал даже бледнее, чем обычно. Как только девушка оказалась одна в коридоре, он с силой захлопнул дверь. Гермиона уставилась на эту дверь. «Что это было? Почему я почувствовала такую необъяснимую связь с ним?» Эти вопросы буравят дыру в сознании Гермионы, пока она спускалась по лестнице. «Может… правда, мозгами трогаться начала? Ведь это нереально… Это какой‑то бред». Гермиона опять вспомнила того ночного целителя и снова подумала, что это был Драко Малфой, а не её воображение… — Я точно схожу с ума… — прошептала в пустоту. Спустившись по лестнице, Гермиона увидела Паркинсон. Она стоит, прислонившись к стене, сложив руки, и смотрит на Гермиону враждебным взглядом. Когда взгляд Паркинсон переместился на порванную часть платья, она сжала губы в тонкую полоску. — Он тебе кляп вставил, что ли? — процедила она. Её голос дрожит от навалившихся эмоций. — Нет. Зачем мне нужно ставить кляп? «Пожалуй, это самый тупой ответ, который я могла придумать… М‑да…» — Пошла прочь, — прошипела она. Когда Гермиона зашла в свою каморку, она обнаружила несколько бумажных пакетов. Начала смотреть, что в них. Тут довольно много одежды, и большая часть совсем не годится. Волшебники совсем не умеют выбирать одежду. Они привыкли, что одежду шьют по волшебнику на месте. Из всего, что Гермиона увидела, она выбрала лонгслив с пуговицами на груди и хлопковые штаны — скорее всего, от пижамы. Обнаружила купальник, и он её даже позабавил. Но если приспичит купаться, он слишком большой для Гермионы. Был ещё халат, который можно просто запахнуть и неважно, какого он размера. Ещё, скорее всего по чистому везению, в пакете оказалась пачка трусов, которые всего на один размер больше, чем нужно. Сойдёт. И несколько футболок разного размера — одни мужские, другие женские. В целом можно считать, что появилась сменная одежда. Только Гермиона успела переодеться в новую одежду, как дверь её комнаты резко распахнулась. На пороге появилась Паркинсон — раскрасневшаяся, тяжело дышащая, с горящим взглядом. По её состоянию можно точно сказать, что она с кем‑то только что ругалась. Гермиона невольно задумалась… «Уж не с Малфоем ли? Из‑за меня?» И тут же: «Хватит задавать тупые вопросы. Хотя бы самой себе прекрати врать, что ничего не понимаешь! Уж кое‑что точно понимаешь!» — Выпей, — угрожающе произнесла Паркинсон, протягивая флакон. Гермиона отпрянула, с подозрением глядя на протянутый сосуд: — Что это? — Выпей, или я заставлю! — рявкнула Паркинсон, больно ткнув палочкой в грудь Гермионы. Сердце забилось чаще. Что в этом флаконе? Яд? Или какое‑то зелье? Паркинсон выглядит настолько разъярённой, что можно не сомневаться: она действительно способна заставить выпить яд. Взгляд Гермионы метнулся к двери, но бежать некуда. Она оказалась в ловушке собственной комнаты, лицом к лицу с разъярённой идиоткой, которая сама виновата. — Что… что это такое? — повторила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Но Паркинсон лишь усмехнулась, обнажив белые ровные зубы в хищном оскале: — Просто выпей. И не задавай вопросов. Вопросы буду задавать я. — Сыворотка правды? Малфой послал тебя куда подальше и не пояснил, что было? — догадалась Гермиона. — Я сказала пей! Не беси меня! Надеясь, что это не яд, Гермиона взяла маленький флакон. Открыв его, увидела стеклянную трубочку. Поднесла её к языку и почувствовала, как пара капель обволокли язык. Жидкость без вкуса и запаха. «Точно, сыворотка правды…» Разницы в своих ощущениях она не почувствовала. Паркинсон убрала палочку и забрала флакон. Более спокойно спросила: — Драко целовал тебя? — Нет. — Он был ласков с тобой? — Нет, — вспомнила, как он взлохматил её и порвал платье. Лаской это не назвать. Если это говорит сыворотка правды, разница не чувствуется. Скорее всего, Гермиона ответила бы так же и без сыворотки. — Расскажи, что происходило между вами в спальне. Он трахал тебя на нашей с ним постели? — Нет. Я сидела на полу. Он полулёжа находился на кровати с книгой в руках. После унизительного разговора он взлохматил меня, сказал, что я идиотка, и вытолкнул из спальни. — Между вами ничего не было? — Нет. — Что он говорил тебе? — Что держит меня про запас. И когда ему захочется, он не желает трахать помойку, где побывали все сторонники Тёмного Лорда. Сказал, что его не волнуют мои чувства… — Хватит, — прервала она и уставилась задумчивым взглядом. Посмотрев на свою левую руку, спросила: — Ты помнишь мои слова, почему он женился на мне? — Чтобы нарожать кучу чистокровных до скрипа мозгов детишек на радость вашему Лорду. И Драко использует тебя только для этого. По всей видимости, без ласки и проявления эмоций. И ты бесишься, что он может проявлять со мной какие‑то эмоции. — А ты забавная под сывороткой правды, Грейнджер, — сузила она глаза, яростно смотря на Гермиону. — Ты знаешь что‑то про список «Священные двадцать восемь»? — Да. Знаю. Это список чистокровных до скрипа мозга волшебников, в роду которых не было ни одного полукровки или магла. Достоверно неизвестно, кто его создал, но есть мнение, что это Кантанкерус Нотт. Это не просто чистокровные, это самые влиятельные фамилии Великобритании. И я знаю, что твоя фамилия есть в этом скудном списке. — Именно, дорогуша. А ещё в этом списке фамилия Малфой. И сейчас такая реальность, что чистота крови, как ты пошло выразилась, до скрипа в мозгу, на первом месте. Особенно тех, кто относится к этому скудному списку. А ты навсегда останешься отвратительной, безродной грязнокровкой… Хотя Тёмный Лорд сказал, что такие, как ты, называются магловским отродьем. Низшим, омерзительным существом в мире. Драко никогда не будет расценивать тебя выше, чем подстилку. Гермиона уставилась на неё с явным непониманием. С выражением лица «Что за чушь ты несёшь» Гермиона ответила: — Он не интересуется мною в этом смысле. Зачем ты мне это говоришь? — Я не идиотка и всё прекрасно понимаю. — Послушай меня сейчас очень внимательно, — начала говорить медленно и размеренно Гермиона. Мало ли, может, Паркинсон всё‑таки тупая как пробка. Хотя по школьным годам не сказать, что она была глупой. — Я понятия не имею, что за бредовые мысли в твоей голове, но моё единственное желание, это уйти из этого дома! И если ты убедишь Малфоя избавиться от меня, я уйду прямо СЕЙЧАС. И ты знаешь, сейчас я говорю правду! Мне на хрен не сдался твой Малфой! Паркинсон снова одарила Гермиону задумчивым взглядом. Но так ничего и не ответила. Развернулась и пошла прочь. Пока она шла к лестнице наверх, донеслись её слова: — Вот бы в этого паршивца залить так же сыворотку правды и выбить все ответы…