Глава 9

Утро. А может, день. Но точно ещё не вечер. Гермиона открыла глаза, не чувствуя, что выспалась. Она просто открыла глаза и напрочь не помнит, как легла спать. Пошевелила руками и попыталась сесть. Тело отреагировало тупой болью, словно она уже давно так лежит. Гермиона попыталась вспомнить, что было вчера. «Паркинсон ушла. А я хотела попробовать выйти ночью из каморки… Но…» Только в голове будто туман. Гермиона сделала ещё одну попытку сесть и, когда это получилось, почувствовала сильное головокружение. Она осмотрелась и не увидела ничего странного в каморке. Только стало намного светлее. Почему‑то из окошка поступает намного больше света, чем обычно. Гермиона перевела внимание на своё тело. Ничего нового… Но в душе остаётся странная пустота, словно из неё вынули кусочек души. «Что‑то не так…» Гермиона медленно встала на ноги, и её качнуло. Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Желудок свело судорогой, будто она уже давно ничего не ела. В глаза бросились её ногти. От их вида Гермиона заморгала в непонимании: они обломаны до мяса. Там, где осталась отросшая часть, виднеется грязь. Гермиона попыталась другим ногтем подцепить грязь и поняла, что это засохшая кровь. Сердце бешено забилось, а дыхание стало частым и поверхностным. Она уже поняла: с ней что‑то случилось, но она этого не помнит. Снова осмотрелась и увидела клок волос в углу… «Это мои волосы…» Она стала ощупывать голову и нашла плешь: кто‑то вырвал ей целый пучок волос. На месте плеши ощущается колкость новых волосков, которые только начали отрастать. Гермиона снова посмотрела на ногти. Скорее всего, они были в ещё худшем состоянии, теперь немного отросли. «Что произошло? Сколько прошло времени?» Гермиона почувствовала очередной спазм от голода и посмотрела на дверь. Подошла и дёрнула ручку. Заперта заклинанием. «На какой чёрт меня запирать, когда я была без сознания?! То, что я была без сознания, это уже очевидно». Немного подумав, решила попробовать снять заклинание. — Алохомора, — произнесла хриплым голосом. Ничего не произошло. Она повторила заклинание несколько раз. Безрезультатно. — Пожалуйста… — прошептала со слезами в голосе. Глубоко вздохнула и почувствовала огромное желание, чтобы замок открылся. И вдруг прозвучал щелчок. Гермиона вздрогнула, уставившись на дверь, но никто не зашёл. Дверь открыта. Можно выходить… Но Гермиона не может решиться на это несколько минут. Возможно, она так и осталась бы в своём маленьком убежище, но голод подтолкнул её выйти. На кухне ничего нового. Только за окном лежит снег. Вот почему в каморке было так светло. Солнечные лучи отражаются от снега, и оттого в помещении становится больше света. Гермиона почувствовала, что проспала полжизни. Рукора зашла на кухню и, увидев Гермиону, остановилась. — Как ты вышла? — спросила она, пристально глядя на Гермиону. — Дверь была открыта. Я вышла. Прищурив глаза, Рукора более угрожающим тоном повторила вопрос: — Дверь была заперта. Как ты вышла? — Если дверь была заперта, я не могла выйти. Ответ очевиден: дверь была открыта. Рукора посмотрела назад. Никого нет. Тогда она подошла к Гермионе слишком близко. Гермиону обдало странным запахом… Слабым, но вполне ощутимым запахом сырого мяса. Гермиону передёрнуло от этого запаха. А Рукора с совершенно новой интонацией прошипела: — Запомни, дорогуша. Если из‑за тебя мне попадёт, мало тебе не покажется. Я отомщу, но не напрямую. Потому я советую тебе крайне настоятельно: не огорчай меня. Если дверь заперта, жди, когда я или господин Драко Малфой отопрёт дверь. Ты поняла меня?! Гермиона совершенно не ожидала такого и растерянно кивнула. На самом деле её даже больше пугает запах, взгляд и голос Рукоры. Она до ужаса странная… Рукора отпустила Гермиону, и та потёрла руку в том месте, где только что были пальцы Рукоры. Из всего, что та сказала, Гермиона не смогла понять ничего, что дало бы хоть какие‑то ответы. Поэтому она решилась спросить: — Что произошло? — Ты дрыхла полдня, вот что. Уже четыре часа дня! — ответила Рукора резко, но при этом смотрит так, словно знала намного больше, чем хотела показать. — Я не об этом. Как объяснить своё состояние? Гермиона стоит и смотрит на Рукору, как та накладывает еду в тарелку. Как только Рукора поставила тарелку, не глядя на Гермиону, спокойно сказала: — Ешь. И иди в библиотеку. Господин Драко Малфой приказал тебе почистить там ковры. — Хорошо… — растерянно ответила Гермиона, всё ещё ощущая, что проспала полжизни. Снова посмотрела на свои ногти, потом в окно и решила спросить: — Когда выпал снег? Рукора уставилась на неё, явно не ожидая такого вопроса. Моргнув, как сова, ответила: — Не задавай глупых вопросов и не отвлекай меня. Ешь. Гермиона села за стол и принялась есть. Суп, как и большая часть того, что она обычно ела, довольно пресный и невкусный. Но… Было очень предусмотрительно дать ей суп, если она очень долго не ела. Как и тогда, когда Гермиона впервые стала есть после вывихов, сейчас ей тоже болезненно принимать пищу. Желудок сжимается, и появлялось ощущение, что её может вырвать. Но всё‑таки Гермиона смогла всё съесть, даже несмотря на болезненную резь в желудке. После Рукора проводила Гермиону в библиотеку и открыла ей дверь. Как только Гермиона зашла внутрь, Рукора сказала: — Приду за тобой вечером. Закрыв дверь, она ушла. А Гермиона застыла на пороге. В нос сразу просочился характерный запах старых книг: смесь пыли, кожи, старых страниц и чернил. Но Гермиона всё ещё находится в каком‑то ступоре. Она по‑прежнему пытается хоть что‑то вспомнить, но от этих попыток у неё начинает болеть голова. Снова посмотрев на ногти, она заметила: чем дольше она на них смотрит, тем сильнее начинают трястись руки, а дыхание переходит в паническое. Гермиона закрыла глаза и подумала, что не хочет знать, что с ней было. Глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дыхание, снова открыла глаза и осмотрелась. «Какая огромная библиотека! Можно было предположить, что у Малфоев невероятно много книг — это логично. Но столько…» Библиотека занимает два этажа. Массивные дубовые стеллажи, потемневшие от времени, тянутся вдоль всех стен. Толстые тома в кожаных переплётах выстроились ровными рядами; некоторые украшены замысловатыми тиснениями. Гермиона прошлась вдоль стеллажей, лишь поглядывая на корешки книг. Дойдя до лестницы из резного дуба, ведущей на второй этаж, она неторопливо поднялась по ступеням. Поднявшись, Гермиона увидела, что здесь располагается особая коллекция. В стеллажах со стеклянными дверцами хранится бесценные свитки, пожелтевшие от времени пергаменты. Наверняка они содержат древние заклинания, магические ритуалы и секреты, переданные из поколения в поколение. Но книги здесь тоже есть. «Если Малфой рассчитывает, что я буду заниматься уборкой рядом с этим, он идиот», — подумала Гермиона, глядя на эти богатства. Она лишь взглянула на ковры и произнесла: — Тергео. Ковры начали медленно очищаться, а Гермиона пошла вдоль рядов, разглядывая корешки старинных книг. Глаза разбегаются, невозможно решиться, какую книгу вытащить. Она пропустила мимо несколько книг по истории какого‑то старинного рода, затем, несколько томов по тёмной магии, которая её не особо интересует. Гермиона вспомнила, что хотела почитать про печать на своей руке, и стала изучать названия: «Невербальное использование чёрной магии»; «Окклюменция и легилименция»; «Основы принципов чёрной и белой магии и их противостояния друг другу»; «Одна тысяча проклятий и способов наслать их»; «История чёрной магии»; «Способы контроля над маглами»; «Сила чистой крови»; «Чем опасны маглы и почему их стоит истребить»; «Яды, от которых нет противоядий». «Отвратительные книги», — подумала Гермиона, сморщив нос. И никакого порядка! Книги намешаны. Скорее всего, в библиотеке действуют чары, помогавшие быстро получить нужную книгу. Но как именно это сделать, подсказки нет. Портреты, висящие на стенах, молча наблюдают за Гермионой. Вероятно, они знают ответ, но вряд ли помогут. Гермиона решила просто поискать что‑нибудь интересное, чтобы почитать и отвлечься от своего нынешнего положения. Медленно двигаясь вдоль полок, она водила пальцами по потемневшим корешкам. Но чем дольше рассматривала названия, тем сильнее охватывало разочарование. «Заклинания подчинения»; «Тёмные ритуалы»; «Некромантия для начинающих»… Одно за другим появляются названия, от которых становится не по себе. Вся библиотека наполнена книгами о чёрной магии, древних проклятиях и запретных практиках. Гермиона остановилась перед особенно внушительным томом в кожаном переплёте. «Искусство пыток» — гласит серебристое название. Гермиона поморщилась и отодвинула книгу подальше. «Неужели здесь совсем нет ничего другого?» — подумала она, переходя к следующей полке. Но и там её ждали лишь мрачные трактаты и зловещие фолианты. Гермиона вздохнула с разочарованием и прислонилась к полке. Её взгляд скользнул по портретам, которые продолжают наблюдать за ней с нескрываемым удивлением. Снова оглядевшись, Гермиона попыталась найти хоть что‑то, способное поднять настроение. Но библиотека словно насмехается над её попытками отыскать что‑то светлое среди этих мрачных томов. «Сплошная чёрная магия… Это неинтересно… Даже обидно: столько книг, а почитать нечего». Гермиона спустилась на первый этаж и продолжила осмотр. Здесь книги выглядят не такими старыми. Гермионе бросилась в глаза толстая книга с золотой надписью. Подойдя ближе, она прочитала: «От лукотруса до дракона». В голове мелькнула мысль: «Что будет, если меня поймают за чтением?» В прошлый раз, когда она читала газету, потом не могла ходить очень долго. Но, с другой стороны, Малфой сам отправил её сюда. Хотя он плохо знает Гермиону, должен ведь помнить о её неадекватной любви к книгам. Поэтому, пробормотав: — Если меня убьют, так почитаю перед этим что‑нибудь интересное. Аминь, — она достала тяжёлую книгу и направилась к софе, обтянутой чёрным мягким бархатом. Устроившись поудобнее, осторожно раскрыла том. На первой странице перед ней открылся мир магических существ. Буквы, выведенные чётким шрифтом, словно оживали, рассказывая о них. Погружение в чтение оказалось настолько глубоким, что весь остальной мир словно перестал существовать. Звуки библиотеки, тихое потрескивание камина, шорох пыли, дыхание портретов — стали далёкими и неважными. Иногда Гермиона вспоминала про ковры и проверяла их состояние. Когда заканчивалась чистка одного, она накладывала заклинание на другой. Вечер пролетел быстро и довольно приятно. Даже неожиданно приятно. Только в момент перелистывания страницы, её взгляд невольно падает на обломанные ногти. В голове на мгновение раздаётся крик, сердце начинает биться, как у канарейки, и становится тяжело дышать. «Лучше вообще не смотреть на ногти. И… Что бы со мной ни случилось, лучше это не помнить». Вечером пришла Рукора. Резко открыв дверь, она застала Гермиону за разглядыванием названий книг. — Закончила? — спросила она. — Да. Рукора не стала проверять, а развернулась и пошла. Гермиона последовала за ней. На кухне Рукора молча указала на стул и поставила перед Гермионой тарелку. Тушёная фасоль. На вид и запах не очень… Но выбора нет. Гермиона взяла ложку и, зачерпнув фасоль, заметила, как на противоположной стороне стола Рукора поставила перед собой тарелку с куском зажаренного мяса. Запах настолько невероятно вкусный, что ощущается новой пыткой. — Даже не рассчитывай. Ешь свои помои, — сказала Рукора, вонзая нож в кусок мяса. Гермиона с трудом сдержала горечь, подступившую к горлу. Ложка замерла над тарелкой, а в носу стоит дразнящий аромат мясного блюда. Похоже, это последняя капля в череде унижений, через которые ей приходится проходить в этом доме. Когда Гермиона вернула взгляд к своей тарелке, мучительно сглотнув слюну, раздались шаги. Она посмотрела, кто это. Малфой. Он остановился на несколько секунд в дверях. Гермиона подняла на него взгляд и успела заметить странное выражение лица, он так смотрит на неё. Как будто его переполняют сильные эмоции. Связано это с ней или нет, непонятно. Гермиона вернула взгляд в свою тарелку. А Малфой прошёл мимо к шкафу, достал чашку, затем направился к плите и взялся за чайник с заваренным чаем. Но его взгляд невольно обратился к столу, за которым сидят Гермиона и Рукора. Поставив чашку, он медленно подошёл к столу и, сунув руки в карманы брюк, молча уставился на тарелки. Гермиона заметила, как у Рукоры задрожали руки, та попыталась скрыть это, спрятав их под стол. Малфой медленно протянул руку и отодвинул её тарелку. Затем так же неторопливо подошёл к Гермионе, взял её тарелку и вернулся к Рукоре. Со звоном резко опустил посуду перед ней часть содержимого вывалилась на белую скатерть и частично на Рукору. Та вздрогнула, закрыв глаза. — Это что? — холодно спросил Малфой. Рукора посмотрела в тарелку и трусливо ответила: — Т‑т‑тушёная фасоль, господин. — Я вижу. И какого чёрта она ест тушёную фасоль? — Она же пленница… — И? — Ей не положено испытывать удовлетворение от чего‑либо. — С чего ты это взяла? Малфой выглядит спокойным. Гермиона подняла взгляд и посмотрела ему в лицо. Нет… Спокойный только голос. Желваки на его лице дёргаются, выдавая настоящее состояние. На Гермиону он не смотрит. А Рукора затряслась и невнятно попыталась что‑то сказать: — Господин… Я… Я так подумала… — То есть тебе было лень сделать вот так… — Он взмахнул палочкой, и из одной порции её стейка появились две порции. Сделал ещё взмах, появились ещё две порции. Повышая голос, он прогремел: — И ты решила СПЕЦИАЛЬНО отдельно готовить для неё? Только для того, чтобы она давилась этой дрянью? А ты при этом ешь отменный стейк с хрустящим картофелем! Я даже сомневаюсь, что мой стейк был таким же сочным, как твой. — Г‑г… — Ты в гусыню превратилась? Кто тебе дал приказ морить её голодом? — сказал он довольно спокойным тоном, но в голосе столько угрозы… В этот момент Гермиона позволила себе испытать немного удовольствия от того, что не она сейчас на месте Рукоры. — Прошу вас… — заскулила Рукора. — Мне принять меры, чтобы ты начала говорить? Ты прекрасно знаешь, что я могу сделать. — Это ваша супруга! Она велела! — взвыла Рукора. — Разве моя супруга твоя истинная хозяйка? Разве ты с ней договаривалась, когда припёрлась на порог моего дома?! — Нет… — ТОГДА КАКОГО ДЬЯВОЛА?! — его голос прогремел по кухне, заставив Гермиону вздрогнуть. Рукора задрожала и закрыла лицо руками. А Гермиона не знает, как ей вести себя. Лучше тихо. — Ещё раз ты будешь выполнять указы моей супруги, касающиеся чего‑то кроме её личных нужд, ты серьёзно пожалеешь об этом. Не сомневайся. Я найду способ как от тебя избавиться! А сейчас жри эту вонючую фасоль. А она будет есть твой стейк. Хоть она и пленница в этом доме, но я не планировал морить её голодом. Я хочу, чтобы она ела нормально. Ты поняла меня? — Да, господин. Простите… Прошу… Простите меня. Он взмахнул палочкой, и те тарелки с мясом, что он наколдовал, исчезли. Молча вернулся к чайнику и налил себе чай. Направил палочку на чашку и сотворил вторую такую же. Когда проходил мимо, неожиданно поставил одну чашку перед Гермионой, а потом вышел, не посмотрев на неё. Гермиона всё ещё сидит с огромными глазами, глядя на чашку чая перед собой. А Рукора гневно посмотрела на Гермиону и толкнула к ней тарелку с мясом и картофелем. Гермионе очень хочется … Безумно хочется этого стейка! Но безопаснее отказаться. — Я не хочу. Ешь сама, — сказала Гермиона, отодвигая стейк. Рукора впилась взглядом в Гермиону. Злобно процедила сквозь зубы: — Хочешь, чтобы он мне руку отрезал в наказание? Он может вернуться и проверить, выполнен ли его приказ. А приказано было, сама слышала что! Так что жри мой ужин и подавись. Надеюсь, ты сдохнешь. Гермиона стала есть действительно невероятно вкусное мясо. Хрустящая корочка, нежное и сочное внутри… Как только Гермиона отправила кусочек мяса в рот, на языке произошёл взрыв рецепторов. Рот моментально наполнился слюной. Вкус настолько насыщенный и богатый, что у неё перехватило дыхание. Язык мгновенно наполнился новыми оттенками вкуса: пряности, которыми нашпиговано мясо, раскрылись слой за слоем, даря истинное наслаждение. «Боже мой… Как же это вкусно». — Не надейся, что это какая‑то снисходительность с его стороны к тебе, — прошипела Рукора с неожиданной интонацией. В её голосе проскользнуло нечто похожее на злобное мурлыканье, смешанное с предвкушением. Глаза сверкнули недобрым огнём, а на лице появилась едва заметная улыбка. — Он никогда не делает ничего просто так. И это тоже не просто так. Ты ещё будешь рыгать кровью, — добавила она, наслаждаясь произносимыми словами. От того, как Рукора смотрит на Гермиону, у девушки встал комок в горле. С большим трудом она не подавилась. Первая мысль уйти. Но Гермиона взяла себя в руки и сказала: — Ясно. Приятного аппетита, — и с удовольствием доела ужин. На ночь Гермиону снова заперли с помощью заклинания. Она легла на матрас, собираясь уснуть. Но сон не идёт. Долго вертелась. Почему‑то сегодня ей особенно тяжело находиться в этой каморке. Прошло много времени, прежде чем она легла на спину и произнесла: — Люмос. Ничего не произошло. — Ну же! Я хочу, чтобы стало светло! — застонала Гермиона. — Люмос! Опять ничего. Гермиона сложила руки и, приложив губы к ладоням, сказала: — Люмос! Разжав руки, она увидела маленький светящийся шар. Гермиона постаралась лечь удобнее и посмотрела на этот шарик света. Когда ей стало неудобно, она перевернулась к стене и… увидела след на тёмном камне. Посмотрела снова на свои ногти и провела ногтем по этому следу. Похоже на отметину от ногтей вернее, от окровавленных ногтей. Глядя на тёмные полосы на стене, у нее начало учащаться дыхание. Гермиона смотрит на эти полосы и не может отвернуться. Не может даже моргнуть. Появилось покалывание в пальцах, словно тысяча иголок впилась в них. Затем пришла волна жара, прокатившаяся от груди к шее, а следом ледяной озноб, сковавший плечи. «Отвернись. Отвернись и не смотри!» Но сознание прокрутило воспоминание о найденных в углу каморки волосах. Даже не глядя на ногти, она помнит, как они выглядят. Против воли Гермиона представила, как отчаянно цеплялась за стену. Дыхание стало поверхностным, рваным. Каждый вдох даётся с трудом словно воздух превратился в вязкий туман, который не желает проникать в лёгкие. Гермиона попыталась вдохнуть глубже, но грудь будто сдавленная железными обручами, ни вдохнуть, ни выдохнуть. В ушах застучало. С глаз скатились слёзы. Тело задрожало… «Я была без сознания долго… После того, что со мной сделали, я была долго без сознания…» Сердце забилось с бешеной скоростью, не просто быстро, а так, словно стремится вырваться из грудной клетки. «Гермиона! Отвернись! Не смотри! Не смотри!» — внутренний голос уже кричит, но Гермиона продолжает смотреть на тёмные полосы. В ушах раздался протяжный плач вперемешку с криком. «Моим криком». Подбородок задрожал. Пульс отдаёт в висках, в кончиках пальцев, в горле, везде. Тело покрылось липким потом. Ладони дрожат, как и подбородок. Хочется закричать, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Не выдержав, закрыла глаза и почувствовала, как слёзы побежали по щекам. С закрытыми глазами стало ещё хуже. Появился липкий, зловонный страх. От этого страха сердце может просто остановиться. Враз. Навсегда. Больше не в силах лежать, Гермиона сорвалась с места и быстро пошла к двери. Она лишь представила, как металлические детали конструкции замка движутся и раздался щелчок. Это получилось так легко, что Гермиона даже особо не старалась. Открыв дверь, она прислушалась. Убедившись, что не доносится ни одного звука, она быстро направилась к лестнице. Ей всё равно, даже если бы по пятам за ней бежали демоны. В холле тоже никого не нет, тихо и темно. Девушка прошла дальше и вышла в обеденный зал. Всё выглядит так странно ночью, словно время остановилось. Она продолжила идти по коридорам и красивым холлам. Внезапно у Гермионы возникло непреодолимое желание выйти из этого дома. Она уже не помнит что такое дышать свежим воздухом, не помнит, как выглядит небо без стекла. До судороги в мозгу захотелось выйти на улицу. Сейчас! До безумия хочется! Даже если это будет стоить жизни! Гермиона босыми ногами направилась к парадному входу, не издавая ни звука. Проходя через парадный холл, она увидела двойные двери, за которыми выход наружу. На первый взгляд всё выглядит таким простым… И в этом заключается главная издевка — в иллюзии возможности сбежать. Полностью уверенная, что у неё не получится вырваться, Гермиона подошла к двери. Ещё раз прислушалась к звукам дома. Тихо. Она взялась за ручку и нажала вниз. Ручка плавно поддалась, раздался тихий металлический щелчок. Дверь открылась, и Гермиону сразу обдало морозным свежим воздухом, изо рта вырвалось облачко пара. Гермиона потянула дверь на себя, и та открылась без единого звука. Спустя столько времени в доме Гермиона жадно вдохнула морозный ночной воздух. Поместье окружает лес, и этот лесной воздух опьяняет. Даже немного закружилась голова. Обернувшись, она посмотрела в коридор, ведущий к лестнице. По‑прежнему тихо. Гермиона вышла на крыльцо. Босые ноги тут же обожгло холодом. Но, игнорируя болезненное заледенение стоп и то, как тонкая одежда моментально стала холодной и пропуская холод к коже, Гермиона спустилась по лестнице. Идя по широкой тропе заледеневшими ногами, Гермиона почувствовала другое дискомфортное ощущение уже на запястье. Взглянув на руку, она увидела круг. Малфой назвал это печатью. Гермиона продолжила идти к воротам. Она прекрасно знает, что сбежать не получится, но хочет проверить, как далеко сможет уйти. И попытается ли кто‑нибудь её остановить? Или холод убьёт её быстрее? К собственной неожиданности, ответ на этот вопрос вдруг стал совсем неинтересным. Чем ближе ворота, тем сильнее становится неприятное ощущение на запястье. Круг уже покраснел. Когда Гермиона подошла к воротам и взялась за чёрное железо, ладонь обожгло холодом. Но она всё равно потянула ворота на себя, и они с лёгкостью поддались. На запястье стало жечь ещё сильнее, словно она обожглась кипящим маслом. Гермиона обернулась, посмотрев на поместье. По‑прежнему никого нет. Никто за ней не бежит, никто не пытается убить или наслать проклятие. Гермиона сделала шаг за ворота, и в тот же миг кисть руки словно оказалась в огне. Боль такая ослепляющая, что Гермиона еле сдержалась, чтобы не закричать. Ещё шаг вперёд. Боль поползла по руке. На глазах выступили слёзы от невыносимой муки. Сердце стучит так сильно, что отдается в ушах. Даже дышать стало тяжело. — Не смогу… — прошептала она со слезами в голосе. Быстро вернувшись за ворота по своим следам на снегу, Гермиона заметила: стоило ей пересечь границу, боль в запястье начала стихать. Буквально через несколько минут осталось лишь лёгкое покалывание. Посмотрев на дом, Гермиона поняла: ей совсем не хочется туда возвращаться. Она взглянула на открытые ворота… «Как приятно думать, что ничего не держит. Вот оно, свободное пространство…» Гермиона села по‑турецки на снег возле ворот. Холод мгновенно наградил её новой порцией обжигающей боли. Казалось, снег вонзился в кожу тысячами крошечных игл. То, что мгновение назад казалось просто холодным, теперь превратилось в обжигающий лёд, безжалостно терзающий нежную кожу. Взглянув на свои ступни, Гермиона ожидала увидеть сильную красноту, но ноги выглядят обычно. Она обхватила ладонью ступню. Брови поползли вверх от удивления. Ноги нормальной температуры, хотя она чувствует обжигающий холод. Тело дрожит, замерзая всё сильнее, зубы беспрестанно стучат. Но при этом кожа почему‑то не остывает. Вдруг она вспомнила, как читала про ведьм, которые любили гореть на костре… Возможно, то, как тело воспринимает обжигающий холод, ещё одна причуда магических способностей волшебницы. Гермиона снова посмотрела на открытые ворота. Этот вид греет ей душу, вид желанной свободы… Так близко… И в то же время бесконечно далеко…