Глава 10

Через несколько дней, как Гермиона впервые вышла из дома, маленький кусочек двора перед открытыми воротами превратился для неё в маленький остров самообмана и иллюзии нормального мира и свободы. До сегодняшнего утра Гермиона возвращалась домой ещё до того, как её могли потерять. Но сегодня ей захотелось немного задержаться и посмотреть, как сверкает снег под солнечными лучами. И вот дождалась. Рассвет. Первые лучи солнца осветили живую изгородь. «Живая» это только название. Изгородь сухая и серая. Лучи солнца ползут дальше и теперь коснулись снега. Белоснежные кристаллы заиграли мерцанием на солнце. У Гермионы нет тёплой одежды, и обувь её куда‑то делась. Носков тоже нет. Но это не страшно. С первой вылазкой из дома стало страшно не иметь возможности снова выйти. Чтобы сохранить эту возможность, Гермиона всегда действовала аккуратно: выходила из дома только глубокой ночью, чтобы даже обитатели портретов спали и не доложили Малфою о её маленьком бунте. Этот бунт даёт сил. Выход из системы, что выстроил Малфой, стал жизненно необходим. Поэтому было крайне важно возвращаться в дом до того, как небо окрасится в серый цвет, предвещая восход солнца. Но сегодня… Сегодня Гермиона захотела до нервного дёрганья глаза увидеть, как снег блестит под солнечными лучами. Снег обжигает холодом не слабее, чем в первый раз. И морозный воздух всё так же пробирает до костей. Но спустя столько вылазок эти ощущения стали извращённо приятными. Благодаря этим болезненным ощущениям Гермиона чувствует себя живой. Потому что жизнь в поместье, в каморке с тёмными полосами на стене, медленно убивает. Это чёртово поместье высасывает все жизненные соки. Гермиона невольно улыбнулась, вспомнив, как впервые пришла к воротам. Когда весь дом ещё спал, она чувствовала себя свободной. Пусть это была лишь иллюзия, но она дарила ей драгоценные минуты покоя. Здесь, у ворот, она может позволить себе быть собой — не пленницей, не объектом чьих‑то манипуляций, а просто Гермионой. Её взгляд скользнул по серой изгороди, которая казалась такой же безжизненной, как и нынешнее существование Гермионы. Но даже в этой серости было что‑то притягательное: она напоминала Гермионе о том, что даже в самые тёмные времена природа находит способ выжить, пусть и спрятав свою красоту до лучших дней. Посмотрела на снег. Как красиво блестит! В зиме есть что‑то волшебное… Проведя пальцами по мягкому снегу, Гермиона снова улыбнулась. А потом вздохнула, выпустив облако пара из рта и уже хотела пойти в дом, когда раздался хруст снега от медленных шагов — как будто кто‑то решил совершить утреннюю прогулку. Гермиона замерла. Должна была предположить, что её застукают… Хотя она искренне надеялась проскользнуть в поместье незамеченной… Но… Фиаско. Она сидит и слушает, как шаги приближаются. Сама не шевелится, продолжает смотреть, прищурив глаза от яркого света, в пространство за открытыми воротами. Тот, кто неторопливо идёт из дома, подошёл и остановился за спиной Гермионы. — Что ты делаешь? — раздался голос Малфоя. — Решила попытаться замёрзнуть насмерть? Вопрос не из любопытства или беспокойства. Больше похоже на то, что он недоволен тем, что пленница решила тут посидеть. Не глядя на него, Гермиона ровно, без эмоций ответила: — Наслаждаюсь иллюзией свободы. — Как ты вышла из каморки? — всё так же спокойно спросил Малфой. — Дверь была открыта, и я вышла. — Разве Рукора не запирала дверь? Теперь в его голосе скользнуло недоумение. Гермиона повернула голову, чтобы взглянуть на него. Вид его озадаченный: смотрит на Гермиону, нахмурив брови. Он закутан в тёплую, тяжёлую мантию. Гермиона постаралась не пялиться на его зимнее одеяние… Ей холодно, но она ни за что не будет ничего просить. Отвела от него взгляд и равнодушно спросила: — Видимо, нет. Зачем вообще запирать меня? Я всё равно не смогу сбежать. И я, кстати, уже давно так выхожу. — Значит, дверь всё‑таки была заперта. Как ты её открываешь? Поборов желание усмехнуться, Гермиона издевательски ответила: — Беру за ручку двери, нажимаю вниз, потом… — Прекрати. Я, по‑твоему, идиот? Закусив губу в попытке сдержать улыбку, Гермиона только смотрит перед собой и пожимает плечами. Услышала, как Малфой раздражённо прыснул. — Твоя дверь запирается, чтобы ты не шарилась по дому, когда все спят. Это правило. И если ты не усвоишь правила, мне придётся силой вбить их в твою лохматую голову! Пошли, — сказал он и пошёл обратно в дом. На ходу небрежно бросил: — Из‑за твоего отсутствия там много шума поднялось. Гермиона встала, отряхнула снег и пошла за ним, обняв себя руками. Вдруг он повернулся к ней и посмотрел на её ноги. — Почему ты босиком? — Потому что у меня нет ни обуви, ни носков, — ответила она, пожав плечами. — И тебе не холодно? — на его лице отразилось искреннее удивление. Гермиона остановилась в шаге от него и состроила выражение лица: «Не тупи». — Я иду босиком по снегу. Как сам думаешь, кретин? — сказала она. От оскорбления он поджал губы и сделал резкий шаг к Гермионе. Она так же резко сделала шаг назад и зажмурила глаза, ожидая удара. Даже сердце заколотилось от ожидания боли. Но он, без спроса и предупреждения, подхватил её под бёдра, а другая его рука оказалась у неё за спиной. Гермиона распахнула глаза, не веря своим ощущениям. Малфой держит её на руках, словно она ничего не весит. Его лицо непроницаемо, но в глазах заметно что‑то, чего она не может понять. — Докатились, — проворчал он, неся Гермиону. — Теперь я ещё всякое отребье таскаю на руках. Гермиона, внимательно смотря ему в глаза, сказала: — Я не просила тебя. Это необязательно. — Заткнись. Не испытывай моё терпение. Он направился к дому, неся её, как будто это самое естественное дело на свете. Гермиона застыла в его сильных руках, не зная, что делать, то ли вырываться, то ли смириться с этой странной ситуацией. Холод больше не кажется таким ощутимым, но недоумение переполняет её. Так получилось, что ладонь Гермионы лежит на грудной клетке у Малфоя. И невозможно не заметить, как бешено колотится его сердце. Он идёт довольно легко, вряд ли такое частое сердцебиение вызвано её тяжестью. Гермиона снова посмотрела в лицо Малфоя и сказала: — У тебя странно бьётся сердце. В его лице на мгновение мелькнуло несвойственное ему волнение, но он тут же взял себя в руки. — Бьётся как у всех. Ничего странного, — процедил сквозь зубы, но голос прозвучал хрипло и напряжённо. — Слишком быстро, — не унимается Гермиона, пристально смотря на него. Малфой нахмурился, его ноздри раздулись от сдерживаемого раздражения. — Может, это из‑за того, что я несу тебя на руках?! — его голос прозвучал резче обычного. Неожиданно он посмотрел в глаза Гермионе, и она успела заметить, что его зрачки расширились, несмотря на яркий свет, отражаемый снегом. Малфой первым разорвал зрительный контакт, резко отвернувшись. Его челюсть напряглась, а руки, держащие Гермиону, слегка дрогнули. Гермиона почувствовала, как его пальцы сильнее сжались, держа её. — Лучше помолчи, — процедил он сквозь зубы. — Просто наслаждайся тем, что я несу тебя, вместо того чтобы идти самой по снегу. Но Гермиона решила сыграть в игру «Взбеси Малфоя»: — Почему у тебя такие большие зрачки? Это же ненормально… В этот момент он резко опустил Гермиону, и она рухнула на снег перед ступеньками. — Дальше сама дойдёшь, — сказал он, переступив через неё, и пошёл по лестнице, не обернувшись. Гермиона осталась лежать в снегу, глядя ему вслед. Ей не обидно и не больно. Чтобы испытывать обиду или злость, нужно сохранить частичку себя, а она… она уже начала умирать внутри. Когда Гермиона зашла в дом, она не заметила никакого шума. Только Рукора сидит на полу, вздрагивая и стоная, словно от сильной боли. Её лицо искажено страданием, а руки судорожно сжимают ткань платья. Заметив Гермиону, Рукора резко подняла голову. В её глазах вспыхнула такая ненависть, что Гермиона невольно отступила. — Я знаю! Знаю, что запирала её дверь! — пробормотала она. Малфой равнодушно ей ответил: — Если бы заперла, она не попыталась бы сбежать. — Я не пыталась сбежать. Я была во дворе, — перебила Гермиона. — Мне не позволено выходить во двор? Я несколько месяцев провела в доме. Малфой только бросил на девушку небрежный взгляд и обратился к Рукоре: — Чтобы такого не повторялось. — Да, господин. Малфой повернулся к Гермионе и сказал: — А ты, Грейнджер, запомни: твои прогулки заканчиваются здесь в определённое время. Следующий раз будут последствия. Малфой ушёл, а Гермиона, проводив его взглядом, подумала, что ей всё равно на его указы. Он ей не господин. Рукора тем временем сверлила пронизывающим взглядом Гермиону и практически прошипела: — Я знаю, что закрывала дверь! А ты, магловское отродье, как‑то умудрилась выйти! — Ну, значит, кто‑то открыл, — пожала плечами Гермиона. — Как я могу без волшебной палочки открыть заколдованный замок? — Я не знаю. Но так просто я это не оставлю. Даже не надейся. Её глаза горят злобой, а руки дрожат от ярости. Гермиона выдержала её взгляд, не отступая ни на шаг. Рукора, тяжело дыша, поднялась на ноги и, хромая, направилась прочь. Её движения неровные, словно каждое движение причиняет ей боль. А Гермиона подумала, что нужно быть осторожнее… Нужно всеми силами сдерживать магию и самой не творить осознанно ничего. Весь день Гермиона старалась держаться подальше от Рукоры, но та, похоже, решила отомстить по‑своему. К вечеру Рукора поручила ей чистить унитазы. Оказавшись в ванной комнате, Гермиона оглядела сантехнику. Унитаз выглядят довольно чистым, лишь небольшой налёт покрывает поверхность. Гермиона вздохнула… Чёрт. И опять применила заклинание чистки. И пока унитазы сами собой чистятся одновременно в нескольких ванных комнатах, Гермиона, сидя на полу, листает книгу, которую кто‑то забыл убрать. Почитав немного, пошла проверить унитаз. Заглянула в него и увидела, что он кристально чистый. Отлично. Открылась дверь, и Гермиона быстро схватила щётку. Рукора зашла, хромая, и посмотрела на Гермиону оценивающе. — Ну? — сунула она нос в унитаз и потом посмотрела на Гермиону. Уверенно рявкнула: — У тебя есть волшебная палочка! Гермиона от неожиданности такого заявления быстро заморгала. — Что?! Откуда? — Я не знаю, но уверена, что это так! Отдавай! Быстро! — она начала ощупывать одежду на Гермионе, видимо пытаясь найти волшебную палочку. Ничего не найдя, стала искать по ванной комнате. — Если бы у меня была волшебная палочка, я не унитазы чистила бы, а сбежала! Рукора надвигается на неё, угрожающе тыча коротким пальцем в грудь. Её тёмные глаза сверкают недобрым блеском, а лицо исказила гримаса подозрения. «У неё жуткие глаза», — успела подумать Гермиона. — С тобой что‑то не так… — протянула Рукора, прищурив глаза и словно пытаясь заглянуть ей в душу. «Это с тобой что‑то не так». Но ответила другое: — Кажется, уже все определились, что со мной. Я магл. — Угу. Магл, — прищурила она глаза, сверля взглядом Гермиону. — Конечно. Иди ужинать. Господин Драко Малфой желает видеть тебя. — Что ему нужно? Она только посмотрела на Гермиону презрительным взглядом и ушла. Ужин ожидал наипростейший. Гермиона никогда не была привередлива к еде. Но не отказалась бы, если ей предложили что‑то повкуснее, чем запечённая рыба с овощами. И это только звучит вкусно… Рукора поставила тарелку на стол и сказала: — Что, Ваше Высочество, надеетесь на ужин уровня королевского стола? — мерзко хихикнув, ушла куда‑то. Теперь она не садится есть одновременно с Гермионой. Гермиона не ответила. Она особо и не надеялась, что Рукора будет кормить её более вкусно после истории со стейком. Поэтому только вздохнула и взяла вилку. Рыба не до конца очищена внутри, и из‑за этого её мясо слегка горчит. Ещё немного, и Гермиона сама начнёт готовить для себя. Даже учитывая то, что у неё навыков в кулинарии меньше, чем у индюшки, справится гораздо лучше, чем Рукора. Но, скорее всего, дело в том, что Рукора не старается для Гермионы в приготовлении еды. И только в этом всё дело. Убрав после себя посуду, Гермиона пошла в обеденную. Там она увидела только парочку Пожирателей смерти, которые не особо обратили на неё внимание. Пошла в гостиную — здесь тоже никого нет. «Да где же он?!» Гермиона посмотрела на лестницу, ведущую наверх. «В спальне, что ли?» — подумала она с удивлением. Вряд ли он будет прятаться где‑то в доме и ждать, что Гермиона, как идиотка, будет искать его. «Ладно, если его нет в спальне… Пошёл он к чёртовой матери!» — пронеслась очередная смелая мысль в голове Гермионы. Пока поднималась по лестнице, она подумала, что перестала бояться. Либо она устала бояться, либо мозг устал находиться в напряжении и теперь расценивает поместье Малфоев безопасной средой. На самом деле это физиологически естественно. Стрес это невероятно энергозатратный процесс. И постепенно мозг начинает воспринимать окружающую среду как безопасную. — Или я ещё не вляпалась в ту историю, от которой вспомню, что такое первобытный страх… — пробормотала она, подойдя к двери спальни Малфоя. Гермиона осторожно постучала в дверь. Почти мгновенно дверь распахнулась, на пороге появился Малфой. Его движения резче обычного, а в лице какая‑то странная напряжённость. Он отступил в сторону, молчаливо приглашая её войти. Гермиона переступила порог, всё ещё смотря на него. И её сразу же окутал тяжёлый запах алкоголя. В комнате царит полумрак, и только несколько свечей отбрасывают тени на стены. Малфой закрыл дверь, и Гермиона заметила на небольшом столике полупустой бокал и бутылку огневиски. — Ты долго шла, — произнёс Малфой. Его голос прозвучал более тихо и хрипло. Растерянно Гермиона ответила: — Я не торопилась. «Хватит огрызаться с ним! Это может плохо кончиться», — мысленно одёрнула себя она. — Что тебе нужно? — спросила она, смотря на него с ожиданием. А сердце так колотится… Явно предчувствуя ничего хорошего. Малфой только подошёл к своему стакану, сделал из него глоток и показал пальцем на дверь. Не глядя на Гермиону, сказал сдавленным голосом: — Сходи в ванную комнату и приведи себя в порядок. И я хочу, чтобы ты удалила волосы в местах, где это необходимо. В ванной комнате ты найдёшь всё, что нужно. Гермиона замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Требование прозвучало настолько неожиданно и прямолинейно, что на мгновение она потеряла дар речи. Просто стоит и пялится на него. А он явно снова избегает её взгляда. — Это… это что, шутка? — наконец выдавила она. — Никаких шуток, — отрезал Малфой и начал расстёгивать рубашку. — Ты сделаешь то, что я сказал. И без лишних вопросов. — Решил всё‑таки пора? — спросила она дрогнувшим голосом. — Можно узнать, почему именно сейчас? — Нет, нельзя, — отрезал Малфой, резким движением сбрасывая рубашку на пол. После этого взял стакан с огневиски и сделал ещё один большой глоток. — Ты говорил, что изнасилование тебя не привлекает, — напомнила она дрожащим голосом. На его губах появилась странная улыбка, никак не связанная с весельем. Посмотрев на Гермиону, он тихо сказал: — Я не собираюсь насиловать тебя. Я заставлю хотеть меня. Поэтому можешь даже расслабиться, больно тебе не будет. — Ты не можешь… — начала она, но слова застряли в горле. Малфой медленно, но как‑то угрожающе пошёл на Гермиону, и она инстинктивно стала пятиться. Когда натолкнулась на стену спиной, тяжело сглотнула и во все глаза посмотрела на Малфоя. А он уже подошёл близко... опасно близко… Его глаза горят опасным блеском, а дыхание стало тяжёлым. — О, поверь мне, я могу, — прошептал он, наклоняясь к её лицу. — И ты скоро в этом убедишься. Гермиона закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы для сопротивления. Но в этой комнате, наполненной запахом алкоголя и угрозой, она почувствовала себя совершенно беззащитной. — Значит, тебя волнует только физическое согласие? — голос Гермионы дрожит от ярости и отчаяния. — То, что это будет психологическим изнасилованием, тебя не волнует? — Нет, — ответил Малфой, отходя от неё. — Не волнует. Иди. Я хочу побыстрее закончить с этим. В Гермионе так и подгорает желание ударить его между ног и убежать. Броситься прочь из этой комнаты, из этого дома, подальше от этого человека. Только вот… Какой в этом смысл? Чтобы снова ей все суставы вывернули наизнанку? Чтобы подвергнуться ещё более жестокому наказанию? Анна ярко продемонстрировала последствия попыток побега. Сжав кулаки, Гермиона заставила себя сделать шаг в сторону ванной комнаты. Каждый шаг даётся ей с трудом, словно ноги налились свинцом. Но не успела она дойти до двери, как услышала его голос: — Грейнджер! — Что? — Ты использовала магию в поручениях, что давала тебе Рукора? Гермиона обернулась и посмотрела на него. Выглядит он крайне взволнованно, для него явно несвойственное состояние. Попыталась искренне соврать: — У меня нет волшебной палочки. Каким образом? — Тебе по два раза задавать вопрос нужно?! — уже бесится он. — Я спросил не о палочке, а о магии. Ты использовала её? «Чёрт возьми. Надо бы запомнить, что Малфой не дурак…» От секундной заминки Гермионы он всё прекрасно понял. — Твою мать… Грейнджер… — тяжело вздохнул он и закрыл глаза. — Иди. — Почему у меня такое чувство, что я очень многого не знаю?! — быстрее спросила она, чем осмыслила этот вопрос. — Ты знаешь ровно столько, сколько необходимо. Иди, сказал! — уже рявкнул на Гермиону, показывая пальцем на дверь ванной комнаты. Гермиона посмотрела на него ещё несколько секунд и снова пошла в ванную. Там открыла кран и поняла, что вода холодная. А ей не стоит применять магию, тем более когда он только что выругался из‑за этого. Пошла назад. Как только вышла из ванной комнаты, увидела странную картину: Малфой стоит, опираясь руками о стол, склонив голову. Его тяжёлое дыхание отчётливо слышно в тишине комнаты. «Он нервничает? — промелькнула мысль. — Настолько сильно не хочет этого? Но тогда зачем всё это затеял?» Малфой повернул голову — их взгляды встретились. От его вида Гермиона даже забыла, зачем вернулась. Весь его вид говорит, что он мучается. Он не хочет насиловать её. Крайне непривычно видеть его таким — не надменным и самоуверенным, а словно… уязвимым. — Что? — рявкнул он. — Ты не хочешь? Зачем тогда? — спросила она, внимательно рассматривая его. Такое чувство, что сейчас даже не Драко Малфой стоит тут, а явно кто‑то более человечный… — Потому что так надо, — тяжело ответил он. — Если хочешь, могу отдать тебя Пожирателям смерти. В конечном счёте у тебя всё равно появятся необходимые воспоминания. Секс… Как‑то раз он говорил, что она в этом доме только для секса. Но он к ней не прикасался. Видимо, по каким‑то причинам она должна отработать своё предназначение в этом чёртовом поместье. Гермиона вспомнила обломанные до мяса ногти, вырванные волосы и долгое бессознательное состояние. Она больше не задумывалась об этом. Старалась не смотреть на полосы на стене — слишком травмирующе действуют эти мысли. Но сейчас есть стойкое ощущение, что, бы там ни происходило, это, скорее всего, были именно Пожиратели. И нет… — Не хочу, — ответила она, смотря на него. — Тогда иди в ванну и приведи себя в порядок, — уже почти мучительно сказал он. Гермиона не сдвинулась с места. Внимательно смотря на него, почти выкрикнула: — Ведь это всё‑таки ты приходил по ночам, когда я не могла ходить! Не ври! Это был ты! Он уставился на Гермиону твёрдым взглядом. — Я знаю, что это был ты… — уже тише сказала она. — Я помню твой запах. Я видела твои руки. Это был ты. А не моя галлюцинация. — Да. Я. И что? — ровно ответил он. — Зачем ты помог мне выжить? Что это всё значит? Я не просто так нахожусь в твоём доме… Зачем всё это?! — Слишком много вопросов, Грейнджер. — Зачем ты спас меня?! Я никуда не пойду, пока ты не ответишь. Он замер, смотря на Гермиону. И совсем не торопится отвечать. — Не можешь придумать ответ? Он усмехнулся, прежде чем ответить: — Было приятно создать иллюзию, что кому‑то на тебя не похер. — Ты думаешь, я в это поверю? — Гермиона, иди в ванную! Я уже задолбался тебе это говорить! Гермиона уставилась на него, не понимая, на что сильнее обратить внимание: на то, что он назвал её по имени, или на то, что его голос странно дрогнул. — Вода холодная, — ответила она, всё ещё рассматривая его. Он молча прошёл мимо неё в ванную. На его лице смесь странных эмоций. В одной руке он держит палочку, а другая рука сжата в кулак так сильно, что костяшки побелели. «Да что с ним?!» — подумала она, провожая его взглядом. Через несколько секунд он вышел из ванной, и туда зашла Гермиона. Закрыла дверь и подошла к ванне. Начала медленно раздеваться. Ей хочется делать всё максимально медленно, как можно дольше оттянуть момент, когда он прикоснётся к ней. Пока набирается вода, Гермиона смотрит в окно. Окна для неё превратились в символ свободы, и она уже не может не посмотреть в них. Окна и открытые ворота… Когда‑нибудь она выйдет либо в окно на самой высокой башне поместья, либо через ворота. Окно или ворота… Когда вода набралась, Гермиона потрогала её. Вода оказалась горячеватой. И только она подумала об этом, как вода сразу стала заметно прохладнее. «И каким образом это сдерживать?! Уже силой мысли прорывается магия — без всякого осмысленного желания. Просто подумав!» Забравшись в ванну, Гермиона медленно погрузилась в воду, борясь с желанием погрузиться с головой, чтобы пузырьки воздуха поднимались из её рта на поверхность воды. «Интересно… Как долго человек умирает, когда тонет?» Поборов соблазнительное желание, Гермиона посмотрела на столик возле ванны. На нём лежат разные предметы для гигиены: мыло, шампунь, бальзам для волос… Бальзам. Гермиона с удивлением взяла его и подумала: «Откуда Малфой знает, каким бальзамом я пользуюсь?!» Поставила его и увидела специальный скребок для удаления волос. «Он всё подготовил… Или это всё принадлежит Паркинсон?! Ладно… Лучше не думать об этом. Всё равно нет выбора», — пронеслось в голове. Выбор, конечно, ещё есть, утонуть в этой ванне, но вряд ли Малфой позволит ей это. Гермиона принялась приводить себя в порядок. Делает всё медленно и размеренно, как будто у неё вся жизнь впереди для исполнения желаний и ей некуда торопиться. Окунулась, чтобы намочить волосы, и тщательно стала намыливать их массирующими движениями. Окунулась и смыла пену. Нанесла бальзам и уже в мокром виде почувствовала забытую шелковистость волос. Этот бальзам — настоящее волшебство… А аромат… Что‑то нежно‑цветочное со сливочным запахом. Бальзам Гермиона оставила на волосах и легла в ванне. Ванна просторная и очень комфортная. Возможно, в ней есть какие‑то чары, как в ванне старост в Хогвартсе. Потому что тело становится неестественно расслабленным. Состояние близкое к… кайфу. Гермиона закрыла глаза и совсем не хочет выбираться из этой чудесной ванны. Когда кожа распарилась, Гермиона встала и намылила тело гелем с ягодным запахом. Взглянула на скребок… Поджала губы. «А не послать бы к чёрту Малфоя и его предпочтения?» Тяжело вздохнув, она всё‑таки взяла скребок. И не потому, что хочет угодить Малфою. Ощущение волос доставляет дискомфорт, и избавиться от них на теле Гермиона хочет уже давно! Конечно, этот процесс она тоже выполняла максимально медленно… Закончив, она легла обратно в ванну и стала лопать пальцем пузыри пены на поверхности воды. Но вода постепенно стала остывать, и пена сама собой начала растворяться. Гермиона протянула руку к сливу воды и вытащила пробку. Легла обратно и наблюдает, как уменьшается уровень воды, оголяя тело. Вода убывает слишком быстро… Появилось желание набрать снова воды. Только тогда Малфой точно придёт сюда и изнасилует в ванной комнате. От этой мысли бешено заколотилось сердце. Медленно встав, она включила воду в лейке душа и стала поливать себя чистой... тёплой водой. Гермиона прекрасно понимала с самого начала, что кто‑нибудь изнасилует её в этом доме рано или поздно. А после выходки Пэнси с тем отвратительным платьем она даже была уверена, что кто‑то придёт к ней ночью. И она прекрасно знает, что кто‑то всё‑таки приходил к ней и изнасиловал. Гермиона снова посмотрела на свои ногти. Чтобы до такой степени оборвать ногти до мяса, скребя камень и человеческую плоть… «Скорее всего, мне было безумно страшно и больно. Но почему я ничего не помню? Возможно, вспомню, когда будет насиловать Малфой». «Только бы это быстро закончилось, и я могла бы уйти…» Но чем дольше Гермиона находится в ванной, тем дольше отдаляет момент, когда всё закончится. «Ладно… Нужно просто потерпеть. Тем более он сказал, что больно не будет». Гермиона выбралась из ванны и завернулась в полотенце. В этом нет никакого смысла, она просто хочет согреться. Но, скорее всего, её знобит не от холода, а от нервного напряжения. Глубоко вздохнув, она взялась за ручку двери. В мыслях крутится: «Уж лучше Малфой, чем кто‑то из тех омерзительных Пожирателей. Уж лучше Малфой…» Нажав на ручку двери, она медленно потянула её на себя и вышла из ванной в надежде, что он уснул. Гермиона провела в ванной не меньше часа и за это время ничего не слышала из спальни. А если учесть, сколько он выпил… Надежда теплится, что он уснул… Пожалуй, не стоит забывать, что надежда — это самая злобная и жестокая сука на всём свете…