Глава 11

Дверь бесшумно открылась, и Гермиона медленно зашла в спальню. Её взгляд сразу метнулся к кровати, где полулёжа находится Малфой. Мягкий свет от свечей освещает его тело… без одежды. Пах прикрыт краем одеяла. В одной его руке волшебная палочка, в другой стакан с алкоголем. Свет от свечей не доходит до лица, и не видно, спит он или нет… Гермиона в надежде, что он всё‑таки спит, открыла дверь шире и увидела, как он поднёс руку со стаканом ко рту. Не спит… — На хрена ты нацепила это? Сними, — сказал он хрипло и требовательно. Полотенце для Гермионы сейчас единственная защита, и она инстинктивно прижала его к себе крепче. Судя по голосу, он пьян. Сильно пьян… — Малфой… — Гермиона сглотнула ком в горле, чувствуя, как волнение сковывает её тело. — Ты пьян. — Тебе какая разница? — спросил грубо, почти угрожающе. — Снимай, сказал! Я хочу видеть тебя голой. Или ты хочешь, чтобы я сам сдёрнул с тебя полотенце? Вместо того чтобы скинуть полотенце, Гермиона крепче прижала его к себе. Вцепилась пальцами в махровую материю с такой силой, что костяшки побелели. — Пожалуйста, — прошептала она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Давай ты… ты поспишь, а потом мы поговорим? — Поговорим? — он хрипло рассмеялся. — О чём нам говорить? Ты здесь не для разговоров. Снимай полотенце! У меня с терпением так себе. — Драко… Пожалуйста, — прошептала она; голос предательски задрожал, но она всё ещё старается говорить твёрдо. — Не делай этого. Ты же понимаешь, что потом пожалеешь. — Заткнись уже! — прорычал он, садясь в постели. Теперь свет от свечей осветил его лицо. Он пристально смотрит на Гермиону. Его волосы выглядят так, будто он часто проводил по ним пальцами. Пройдясь взглядом с головы до ног по Гермионе, он тихо потребовал: — Снимай это чёртово полотенце, или я сам его сниму! Дрожащими руками Гермиона скинула с себя полотенце. Подняла руки в попытке прикрыть грудь и завела ногу за ногу. Малфой лениво прошёлся взглядом по её телу. Было заметно, как его взгляд задержался на груди, закрытой руками. Скользнул ниже, и его губы приоткрылись. Подняв взгляд до глаз Гермионы, он практически на выдохе тихо сказал: — Убери руки. Гермиона замерла, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Она знает, что сопротивляться бессмысленно. Медленно, словно во сне, опустила руки, чувствуя себя полностью уязвимой. Её взгляд метнулся к окну только бы не смотреть на него. — Ладно… — сказал он уже с другой интонацией. — Сойдёт. Иди сюда. Собрав остатки мужества, она сделала маленький шаг вперёд, затем ещё один и ещё… Её ноги стали ватными, а разум отказывался принимать происходящее. Малфой лёг обратно на спину, наблюдая за ней, не отрывая взгляда. Когда Гермиона оказалась уже возле кровати, он откинул с себя тонкое одеяло. Гермиона сделала ещё шаг к нему. Её взгляд невольно скользнул вниз по его телу, и она замерла, почувствовав, как тошнота подступает к горлу. Отброшенное одеяло обнажило его возбуждённый член, и это только усилило её паническое состояние. — Хочешь? — спросил он, скривив губы. Вопрос прозвучал риторически. Гермиона перевела взгляд в его глаза, пытаясь найти там хоть что‑то человеческое, но увидела только пустоту и холод. Её губы задрожали, но она заставила себя ответить: — Нет… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я хочу, чтобы ты коснулась языком. Меньше всего она ждала этого. «Только не это…» Гермиона отшатнулась, чувствуя, как тошнота с новой силой подступает к горлу. Её глаза расширились от ужаса. В голове пронеслись мысли о том, как избежать этого кошмара. — Нет… Пожалуйста, не заставляй меня… — К твоему сожалению, меня не волнует, что ты хочешь или не хочешь. Я хочу, чтобы ты облизала и взяла в рот, — сказал грубо и властно. Глаза Гермионы наполнились слезами, а в горле встал ком. В этот момент она возненавидела всё: эту комнату, себя за то, что оказалась в такой ситуации, и особенно Малфоя. Её затрясло, как будто она оказалась на морозе раздетой. «Пожалуй, когда я сидела на снегу без обуви и тёплой одежды, не так дрожала». «Сравнение к чёрту». Как бы Гермиона хотела сохранить хладнокровие, но у неё не получалось. Хотелось не дрожать и не испытывать стыд. — Я не смогу. Меня вырвет, — сказала она сдавшимся голосом. — Ничего страшного. Переживу, — сказал он как отрезал. Похлопал по кровати рукой и добавил: — Просто не суй в глотку, и всё будет нормально. «Неужели ты думаешь, что только в этом проблема?!» — сознание прямо‑таки вопит от отвращения и нежелания прикасаться к нему. Малфой снова похлопал ладонью по кровати. Гермиона сглотнула и забралась на кровать, дрожа всем обнажённым телом. Остановилась у ног Малфоя и уставилась на его член. — Я могу заставить тебя, — показал он волшебную палочку. — Коснись языком. С мыслью «быстрее начнём — быстрее закончим» Гермиона собрала остатки уважения к себе. Дрожащими руками убрала влажные волосы за уши, стараясь не думать о том, что делает, заставила себя наклониться вперёд. Губы коснулись головки члена. Малфой пошевелился, будто от нетерпения. Гермиона подняла взгляд на него, он выжидающе смотрит в ответ ей в глаза. Гермиона снова опустила взгляд и вздохнула. Порыв тёплого воздуха из её рта коснулся члена, и Малфой издал какой‑то звук. Гермиона не стала реагировать на это и, высунув язык, провела им по гладкой головке члена. Вкуса практически нет, но это прикосновение показалось ей самым отвратительным моментом в жизни. Малфой шумно вздохнул и этот звук только усилил её отвращение. Член дёрнулся. Гермиона еле поборола порыв отскочить как можно дальше. — Ещё… — его голос прозвучал хрипло и тихо. Гермиона снова провела языком. Член снова дёрнулся и на этот раз Гермиона резко отпрянула, зажмурив глаза. Малфой издал какой‑то звук удовольствия и сдавленным голосом приказал: — Теперь обхвати губами. Пока без рук. «Лучше просто не думать, что делаю… Просто не думать…» Наклонившись чуть ниже, Гермиона приоткрыла рот и взяла головку в губы. Услышала, как он издал длинный сдавленный звук и прошептал: — Твою мать… Гермиона решила не воспринимать это как комплимент. Погрузила головку чуть глубже и затошнило. Быстро отпрянула, зажав рот рукой и закрыла глаза. — Теперь возьми рукой и повтори то же самое. Можешь помогать обеими руками. Так и быть, бери по глубине, насколько сможешь. И я хочу постоянно чувствовать твой язык. Гермиона посмотрела ему в глаза и звенящим от переполнения эмоций голосом сказала: — Знаешь, что, Малфой?! Соси себе сам! Ты меня уже… — Я к тебе ещё даже не притронулся, чтобы… — перебил Гермиону и с ухмылкой добавил: — Не нужно порочить меня. — Козёл! — Грязнокровка! — быстро ответил он, словно они участвуют в какой‑то дебильной игре. Тут же добавил: — Соси давай! А то я заставлю. Работай языком активнее. И втяни щёки, когда будешь наяривать. Гермиона подняла глаза и встретилась с его взглядом. Сейчас она так ненавидит его, что, кажется, могла бы испепелить его на месте одним лишь взглядом. Если бы у неё было достаточно сил, она бы кинулась на Малфоя, вцепилась руками в горло и душила до тех пор, пока жизнь не покинула бы его тело. — Я не люблю повторять одно и то же так часто! Принимайся за работу, — медленно проговорил он. — Я ненавижу тебя, — прошептала Гермиона, глядя на него. — По хер. Соси. Пока я не заставил тебя. Малфой закрыл глаза, а Гермиона посмотрела на волшебную палочку в его руке. Кажется, рука его расслаблена… Резким движением она наклонилась и обхватила пальцами палочку. Малфой тут же крепко сжал её в руке и посмотрел на Гермиону. Приподнявшись на локте, он улыбнулся странной улыбкой и сказал с наслаждением: — Не за ту палочку схватилась. Дёрнув палочку из руки Гермионы, он сунул её под подушку, на которую снова лёг. Гермиона, пожелав ему все муки, какие только смогла вспомнить, села ровно и коснулась рукой его члена. Малфой резко поднялся и оттолкнул руку Гермионы. — Почему у тебя такие ледяные руки?! — спросил он с раздражением в голосе, словно это единственная проблема в происходящем. — Мне продолжать? — спросила Гермиона дрожащим голосом. Глядя ему в глаза, она попыталась положить руки так, чтобы хоть немного прикрыть себя. Как бы ей хотелось говорить твёрдо! Но голос дрожит от унижения, ненависти и отвращения. — Чтобы у меня упал от твоих ледяных рук? Малфой потянул Гермиону за руку к себе, чтобы она легла. Как только она легла, он опустил руку между её бёдер, и Гермиона почувствовала, как он скользит пальцами и периодически надавливает. Наклонившись к её уху, он прошептал: — Я заставлю тебя истекать от желания, чтобы я трахал тебя до потери сознания. Хочу, чтобы ты извивалась подо мной, стонала от наслаждения и хотела трахаться только со мной. И вот… Прежде чем Гермиона успела приготовиться к боли, он глубоко погрузил в неё палец. От этого она невольно вздрогнула, глубоко вдохнув. — Так и знал, что ты не девственница. Кто это был? Уизли или Поттер? — Оба, — соврала она. Просто захотелось так сказать. Она была девственницей до того момента, когда с ней что‑то произошло в каморке. То, о чём она не помнит. То, что она не хочет произносить вслух и даже мысленно. Но она знает, что произошло с ней там… К счастью, она не помнит этого. И даже не хочет задумываться, почему она была так долго в бессознательном состоянии и, когда пришла в себя, выглядела такой… «аккуратной». Словно ничего не было. Малфой продолжил скользить в ней пальцем, а его губы близко к её шее. Но он не целует её, лишь его дыхание, почти обжигающее, касается кожи Гермионы. — Даже не сомневался, — произнёс он, спускаясь по её телу. Захватив губами сосок, он сразу отпустил его, затем высунул язык и стал делать резкие движения по соску. Его дыхание практически обжигает кожу груди. Гермиона не хотела и не собиралась издавать звуки удовольствия. Но природные механизмы эрогенной зоны явно срабатывают, заставляя её реагировать на его прикосновения. К тому же он точно знает, как прикасаться к ней между ног. Закусив губу, Гермиона издала приглушённый звук, проклиная себя. По ощущениям от прикосновений его губ она почувствовала, как он улыбнулся. Но тут же он втянул сосок в рот и слегка прикусил его. Гермиона дёрнулась ему навстречу. Он вытащил палец из неё, схватил за ногу и резко потянул в сторону. Она почувствовала, как его палец снова проникает в неё, вызывая новую волну отвращения. Его губы переместились на её шею, оставляя влажные следы поцелуев, которые она хотела бы стереть. В отличие от мозга, тело Гермионы предательски реагирует на его прикосновения, словно это самое желанное. Она жадно впитывает его грубые ласки, поцелуи, поглаживания. Он ласкает её так, будто знает каждую клеточку её тела лучше, чем она сама. Его губы скользят по её коже, пальцы изучают самые чувствительные места, а её тело отзывается предательской дрожью. Она ненавидит себя за эту реакцию, за то, что её тело предаёт её мысли и чувства. Гермиона чувствует, как влага скапливается между ног, как пульс учащается, как дыхание становится поверхностным. Это самое отвратительное ощущение в её жизни — знать, что тело предаёт её, что оно реагирует на руки Малфоя как заколдованное, жадно желая его ласки. Малфой убрал руку и лёг на Гермиону. Она сразу почувствовала давление и то, как он плавно вошёл в неё. С её губ предательски сорвался стон — к сожалению, приятный. Она старалась смотреть в сторону, думая лишь о том, чтобы это поскорее закончилось. Он склонился над ней и, двигаясь резкими толчками, дышит в её шею. Вдруг что‑то показалось Гермионе знакомым. Она даже не поняла, что именно… Может, то, как его дыхание касается её кожи, или как его ладонь, нежно сжав грудь, скользнула вниз по её телу, а затем, схватив за ногу, притянул к себе? Или то, как его живот соприкасался с её животом? А может, ощущения внизу живота от его толчков и то, как она постоянно скользит по простыне из‑за этих толчков? «Такое странное чувство… Как будто безумное дежавю». «Но этого быть не может! Или…» Она вспомнила, что уже был такой момент безумного дежавю с ним… Гермиона посмотрела на него, нахмурив брови. Он приподнялся над ней, продолжая двигаться плавными толчками. — Нравится, шлюшка? «Нет. Не нравится. И нет. Ничего знакомого я больше не чувствую. Показалось». Промолчав, она отвернулась. Не покидая тела Гермионы, он взялся за её бёдра, прижимая к себе, потянул за собой. Лег на спину, а Гермиона теперь сидит на нём. Его член всё ещё погружён в неё, и Малфой, взяв Гермиону чуть выше бёдер, побуждает двигаться. Гермиона переместила вес на колени и оперлась ладонями о его грудные мышцы. Подчиняясь движению его рук, она привстала и плавно вернулась обратно. Малфой задал новое движение — чтобы она не просто скакала на нём, а как бы покачивалась, приподнимаясь и опускаясь назад. Поймав ритм, Гермиона стала двигаться увереннее, даже когда он убрал руки. Он провёл ладонью по её телу вверх, задержавшись на груди. Сосок попал между его пальцев, и он оттянул его. Гермиона невольно застонала от этого, но не перестала двигаться. Малфой улыбнулся, показав ровные зубы, и сказал: — Да у тебя талант скакать на члене. Как будто каждый день трахаешься. — Надеюсь, ты сгоришь в аду, — сказала она дрожащим голосом от отвращения, злости и, к сожалению… наслаждения. — Я уже давно в аду, — хрипло и надрывно ответил он. Приподнявшись, притянул Гермиону за затылок к себе. Их губы встретились в грубом поцелуе. Его язык настойчиво проник в её рот, и Гермиона, словно против воли, начала отвечать на его движения. Её тело, предав разум, продолжало двигаться на нём. Малфой оторвался от губ Гермионы и скользнул к её уху. Его дыхание стало горячим и прерывистым, когда он прошептал: — Ты мой ад… Сразу лёг на спину и, проведя ладонями по её телу, опустил руку вниз. Прикоснувшись к чувствительной точке, стал стимулировать клитор. От этого Гермиону быстро накрыло странным чувством, которое началось внизу живота и теперь раскатывалось по телу. Она даже вскрикнула, сжав его кожу пальцами. Приостановилась, тяжело дыша, а Малфой переложил руки чуть выше её бёдер и приподнял. Сам пришёл в движение. У Гермионы ещё ярко ощущается внизу живота что‑то вроде спазма, но ощущается это очень приятно и сладостно. Онемение и лёгкое покалывание продолжают распространяться от низа живота на ноги. «Оргазм… Я ещё и оргазм ощутила впервые, занимаясь сексом… Лучше бы он просто изнасиловал и не заставил что‑то испытывать», — мучительно подумала Гермиона. Малфой резко вжался в Гермиону и откинул голову, шумно вздохнув. Сжал руки на её теле до боли. Его пальцы прямо таки впились в ее тело. Гермиона закусила губу, чтобы не издать ни звука. А потом он грубо отшвырнул её от себя, и закрыл лицо руками. Его плечи задрожали, а дыхание стало тяжёлым. Гермиона замерла, не понимая этой внезапной перемены. Приподнялась и наблюдает за ним из‑под полуопущенных ресниц, пытаясь осознать, что происходит. Его тело содрогается от глубоких вдохов, словно он пытается справиться с какой‑то внутренней бурей. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только его шумным дыханием. Гермиона старается двигаться как можно тише, словно тень, скользя по краю кровати. Малфой всё ещё не обращает на неё внимания, и это её единственная возможность уйти хотя бы в ванную. Как только дверь ванной комнаты захлопнулась за её спиной, всё самообладание рухнуло. Она сползла по стене на холодный кафельный пол, и её накрыла волна эмоций, мощная, сокрушительная. Тело содрогается в конвульсиях, трясясь так сильно, что стучат зубы. Крик рвётся из груди, разрывая горло, но Гермиона не может позволить себе издать ни звука. Зажала рот ладонью, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Слёзы текут по щекам горячими потоками, размывая реальность перед глазами. Гермиона закусила собственную руку, чтобы не закричать в голос, — и тихий вой вырвался из груди, больше похожий на звериный рёв. Тело содрогается от беззвучных рыданий, а разум заполняется чернотой отчаяния. «Моё пребывание в доме Малфоя превращается в песочные часы, отсчитывающие мой срок жизни… И песок уже посыпался…» Кое‑как поборов горькие мысли, она встала, чтобы смыть с внутренней части бёдер липкость. Пошла к ванне, открыла вентиль и принялась приводить себя в порядок. Гермиона даже сразу не заметила, что вода из‑под крана бежит тёплая, а она в этот раз даже не задумывалась об этом. «Мне бы книжку почитать, как сдерживать магию в себе… Я так точно не выживу…» — подумала она. Вытерлась полотенцем и начала одеваться. Тихо открыла дверь, заглянула в спальню. Малфой спокойно лежит, прикрывшись одеялом. Вроде спит… Гермиона медленно двинулась к двери, чтобы выйти из комнаты. Шаг за шагом, босыми ногами, не издавая ни звука, прокралась к двери. Взяла ручку, нажала на неё и потянула дверь на себя. Когда уже хотела юркнуть в коридор, почувствовала огромную силу, которая вырвала ручку из её пальцев. Дверь резким движением захлопнулась с жутким грохотом так, что в ней появились трещины. Гермиона, напугавшись, отскочила и обернулась. Малфой сидит в постели с палочкой в руке. — Разве я позволял тебе уйти? — спросил он холодно и жёстко. Гермионе стало жутко — она даже опасается что‑либо сказать. — Я спросил… — Я подумала, что ты уже закончил, — перебила она, не отводя взгляда, хотя каждая клеточка её существа умоляет отвернуться. — Неправильно думала. Ты уйдёшь только тогда, когда я сам скажу тебе об этом. Раздевайся и ложись. Гермиона трясущимися руками стала стягивать с себя футболку. Сложила её и положила на софу. Взялась за резинку штанов и потянула вниз. Малфой всё это время наблюдает за ней в тусклом освещении. Как только она сняла штаны, он неспешно подошёл к ней, схватил за руку, дёрнул к кровати, положил перед ней подушку и толкнул так, чтобы она упала низом живота на подушку. Сразу почувствовала его сзади: он прижался к её сомкнутым бёдрам, стянул с неё трусы, и она сразу ощутила его руку в промежности. «Когда же эта ночь закончится?!» Он гладит, надавливает и проникает пальцем внутрь. Малфой очень хорошо знает, что и как нужно делать, чтобы тело девушки реагировало… Её тело реагировало! И когда Гермиона задрожала от желания, вцепившись в простыни пальцами, почувствовала давление и довольно грубо и резко он вошёл. От такого напора Гермиона вскрикнула. А Малфой пришёл в движение — резкими, непрекращающимися толчками. В комнате слышны только шлепки тел и его дыхание. Гермиона кусает губы, чтобы не издать ни звука. Закрыла глаза и почувствовала, как слёзы скатились. Он положил руку перед её лицом, опираясь на кровать. Она только ждёт, когда это закончится, и смотрит на чёрную метку на его руке. И ненавидит… Ненавидит его так, как никого ещё так не ненавидела… Когда он слез с Гермионы, сказал: — На ночь останешься здесь. Мне, может, ещё захочется. Гермиона промолчала и убрала подушку из‑под себя. Малфой лёг, накрылся одеялом и отвернулся. Гермиона села, машинально вытирая мокрые от слёз щёки. Снова посмотрела несколько секунд на затылок Малфоя, потом встала и направилась в ванную. Там, под струями воды, попыталась смыть не только физические следы произошедшего, но и воспоминания, которые навсегда останутся в её памяти. Сидела на краю ванны, позволяя слезам свободно течь по щекам, пока тихие всхлипы вырывались из груди. Когда она вернулась в комнату, замерла, прислушиваясь к его дыханию. Оно ровное, спокойное. Он точно спит. Но отвращение всё ещё сковывает её, не позволяя сделать ни шагу. Она натянула трусы и футболку, чувствуя себя уязвимой и беззащитной. Мысль о том, чтобы лечь рядом с ним, вызывает физическое отвращение. Осмотревшись, она в конце концов устроилась на софе, свернувшись калачиком. Усталость взяла своё, и она задремала — но сон её был тревожным. Среди ночи Гермиона проснулась от: — Грейнджер… Ты где? — Его голос прозвучал хрипло, с нотками беспокойства. Сердце Гермионы забилось так сильно, что готово выскочить из груди. Она замерла, вжавшись в софу, тяжело дыша и стараясь не издавать ни звука. В голове пронеслись панические мысли: «Только не снова… Пожалуйста, только не снова…» Она лежала неподвижно, стараясь даже не дышать, прислушиваясь к каждому его движению. — Ушла, что ли… — сонно пробормотал Малфой, поднимаясь с постели. Голос прозвучал как‑то по‑новому. Но, встав перед Гермионой, он сказал уже привычным голосом: — А, вот ты где. Иди в постель. Он сразу пошёл обратно. А Гермиона с трудом сглотнула ком в горле. Её голос предательски задрожал, когда она надрывно спросила: — Может, хватит? Но в ответ она услышала только приказ: — Я говорю, иди сюда! Её охватило такое отчаяние, что, казалось, сердце готово остановиться. Она почувствовала, как земля уходит из‑под ног, как последние крупицы надежды рассыпаются в прах. Гермиона медленно села, пытаясь собрать в себе остатки терпения, сил и уважения к себе. «Нет. Уважения уже нет…» Встала и пошла к кровати. Он ничего не делает и не говорит, спокойно лежит на боку, лицом к ней. А у Гермионы потекли слёзы. Она села на кровать и медленно легла на спину. И больше ничего. Совсем ничего. Повернула голову и увидела, что Малфой спит. Или притворяется? Перевела взгляд на потолок… «Может, всё‑таки набраться смелости и уйти? Рядом с ним я точно не смогу уснуть. Это какая‑то новая пытка. Ладно…» Медленно начала подниматься, даже уже успела спустить ногу с кровати. Но его тяжёлая, властная рука легла на её живот. Время словно остановилось. Гермиона замерла, превратившись в камень. Малфой больше не двигается, не издаёт ни звука. Он точно не спит. А его рука продолжает лежать неподвижно на её животе. Гермиона старается дышать спокойно и ровно, но сердце бьётся как сумасшедшее, готовое выскочить из груди. Осторожно перевела взгляд, изучая его лицо. Свечи давно потухли, и в комнате практически полная темнота. Только свет от луны пробивается через незашторенные окна. Малфой так неподвижно лежит… Может, действительно спит? Только почему нет размеренного дыхания, как у любого спящего человека? Посмотрев на его руку, лежащую на ней, она подумала: «Когда мне так отчаянно нужна магия, она словно уснула во мне навсегда». Собрав остатки решимости, Гермиона осторожно взялась за его запястье большим и указательным пальцами. Медленно, затаив дыхание, начала поднимать его руку. «Почти получилось… Ещё чуть‑чуть, и я освобожусь». Но в этот момент Малфой словно очнулся. Его хватка стала стальной: он не просто вернул руку на место, а притянул Гермиону к себе с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Теперь она прижата к нему спиной. Его объятия настолько крепкие, что любое сопротивление кажется бессмысленным. Остаётся только ждать рассвета. Она почувствовала, как слёзы снова наворачиваются на глаза, но теперь не позволила себе плакать. Уверенная в том, что не сможет уснуть, Гермиона приготовилась ждать утра. Ей максимально некомфортно лежать, ощущая, как его обнажённое тело прижимается к её спине, как его тёплое дыхание обжигает шею. Этот запах… Тяжёлый алкогольный дух с каждой минутой становится всё более удушающим, превращаясь в тошнотворный перегар. «Боже мой… Убейте меня сейчас…» Малфой медленно поднял руку от живота Гермионы и почти нежно провёл ладонью по её руке — от плеча до запястья, а затем переплёл свои пальцы с её пальцами. Гермиона замерла, не понимая, что происходит. Это движение настолько непривычное, настолько не похожее на всё то, что он делал до этого, что на мгновение она потеряла способность мыслить. И вдруг ещё кое‑что: Малфой потерся носом о макушку Гермионы. Не отпуская её руки, обнял её, прижимая к себе. И в этих таких простых движениях она почувствовала что‑то до боли знакомое, почти родное, как будто её тело помнит эти прикосновения, хотя разум отчаянно сопротивляется этому ощущению. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок от какого‑то странного дежавю. Будто где‑то в глубине подсознания хранится воспоминания о подобных моментах, о прикосновениях, которые не несут в себе угрозы. Но это невозможно. Не с ним. Не с Малфоем! Всё думая об этом, Гермиона отчаянно борется со сном, но усталость оказалась сильнее. Сонливость накрывала её тяжёлым, душным одеялом, которое с каждой минутой становится всё тяжелее, всё плотнее обволакивало сознание. Она пытается сопротивляться, напрягала каждую мышцу, старалась думать о чём‑то бодрящем, но всё тщетно. Веки становятся тяжелее с каждой секундой, мысли путаются, превращаясь в бессвязный поток. И вдруг… прямо перед тем, как окончательно провалиться в темноту, в её сознании промелькнуло что‑то странное. Не воспоминание в привычном смысле — без конкретных образов, без запахов или звуков. Только ощущение… Тёплое, родное, успокаивающее. Оно проскользнуло мимолетной тенью, оставив после себя странное чувство дежавю и глубокую тоску… Гермиона не успела ухватиться за это ощущение, не смогла разобрать его природу, сон окончательно поглотил её, унося в свои тёмные глубины. И только где‑то в подсознании осталось лёгкое эхо того странного, почти забытого чувства…