Глава 12

Утро. Луч солнца лениво ползёт от окна по комнате и медленно подбирается к кровати. Луч коснулся сбившейся простыни из‑за бурной ночи и пополз дальше, дойдя до голой ступни Драко, торчащей из‑под одеяла. Малфой лежит, закрыв глаза и обнимая Гермиону. Его рука скользнула вверх по её спине до головы. Зарывшись пальцами в её волосах, он уткнулся носом и втянул воздух от её волос, всё ещё не открывая глаз… Но Гермиона не проснулась от этого. Она крепко спит, ощущая давно забытый комфорт, тепло и нежность… Но открылась дверь, и на всю комнату раздался гневный возглас Паркинсон: — Какого мать твою хрена тут происходит?! Гермиона вздрогнув, открыла глаза и сразу почувствовала, как мужская ладонь прижала её к постели. Пробуждение оказалось таким резким, что девушка даже не успела сразу понять, где находится и что происходит. Первое, что увидела, это сонный Малфой, который с явной неохотой убрал руку от неё. Сон был настолько сладким, что в реальность крайне сложно вернуться. «Подумать только, мне было комфортно спать с Малфоем. С тем, кто заставил ненавидеть собственное тело». А он тем временем перевернулся на спину, взялся за голову и простонал: — Не ори… Как же голова болит… Гермиона села и, не глядя в сторону Паркинсон, пошла к своим штанам. — Какого чёрта она делает в нашей постели?! — не унимается Паркинсон. Малфой неспешно сел, снова провёл ладонями по лицу и посмотрел на Пэнси. Его лицо остаётся бесстрастным, словно он наблюдает за незначительной сценкой, которая была плохо отрепетирована. — Это не «наша» постель, — произнёс он ровным, почти скучающим тоном. — Это моя спальня. И я вправе решать, кто в ней находится. Гермиона уже надела штаны и собралась уйти из спальни, но Паркинсон схватила её за руку. При этом неотрывно смотрит пылающим взглядом на Малфоя и никак не замолкает: — Ты не можешь… не можешь просто так… — запнулась, сжимая с силой руку Гермионы. Казалось бы, эпицентр скандала заключается в Гермионе. Но она, чувствуя только эмоциональную усталость, хочет просто уйти. Попыталась высвободить руку, но Паркинсон только сильнее схватилась за неё и продолжила: — После всего, что было между нами… после нашей свадьбы… — Уйми свою ревность. Это ни к чему, — с лёгким раздражением сказал Малфой. Гермиона кое‑как поборола желание закатить глаза. Даже не удивлена его реакции. Ему не стыдно. Он нисколько не сожалеет. Ему глубоко похрен. — Может, вы без меня разберётесь? — спросила Гермиона. Ей меньше всего интересно выяснение их отношений. — Малфой! — воскликнула Паркинсон, смотря на него и продолжая держать Гермиону. Малфой посмотрел на жену с еле скрываемым раздражением. Он жёстко и агрессивно ответил ей: — ПРЕКРАТИ закатывать мне эти сцены, дура! Ты находишься со мной только для того, чтобы забеременеть! А она в этом доме находится только для того, чтобы ублажать меня. И пока что у неё получается лучше справляться со своей задачей, чем у тебя со своей! Гермиона замерла, словно оглушённая. Слова Драко повисли в воздухе, острые и безжалостные, как осколки льда. Пэнси побледнела. На мгновение её лицо исказилось от боли, которую она не успела спрятать за привычной маской презрения. Но уже через секунду она холодно произнесла: — Ты всегда умел быть особенно прямолинейным, Драко, — в её тоне проскользнула едкая ирония. — Но даже для тебя это… впечатляюще. Драко лишь пожал плечами, словно разговор утратил для него всякий интерес. Как ни в чём не бывало, встал и отправился в ванную комнату, даже не подумав о том, что он совершенно обнажён. Гермиона сразу заморгала и отвела глаза в сторону. — Я убью её, — дёрнула Паркинсон Гермиону за руку так, что она чуть не упала. А Малфой остановился и, прищурив глаза, ответил тихо, смотря на жену: — Она принадлежит не тебе, чтобы решать, когда закончится её жизнь. «В самом деле?!» — уставилась на него Гермиона, стараясь не смотреть ниже его шеи. Но он как будто даже не замечает, что она тут. Он буравит взглядом только Паркинсон. Гермиона снова сделала попытку освободиться, приложив больше усилий. И когда наконец скинула руку Паркинсон, посмотрела на неё, на Малфоя и молча вышла. Закрывая дверь, Гермиона словно попыталась запереть внутри весь этот хаос: ярость Пэнси, безразличие Драко, собственные смятенные мысли и всё то, что было ночью. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в руках и вернуть себе хоть каплю самообладания. «Всё это не моя проблема», — мысленно сказала она, словно заклинание. Но слова прозвучали фальшиво, эхом отдаваясь в голове. Она ушла, не обращая внимания на голоса за дверью. Спускаясь вниз, слышала, как они становятся глуше, но не пропадают. Визгливые ноты Паркинсон хорошо слышно. Пройдя холл, Гермиона увидела Рукору. Та как будто специально стоит и ждёт Гермиону. Сразу пристала: — Сегодня у тебя много работы… — Пошла к чёрту, — перебила Гермиона и даже не остановилась. Она прошла по коридору, через холл, потом через обеденную, снова по коридору, и вот лестница в подвал. Забежала в свою каморку, закрыла дверь и наконец может немного побыть одна наедине со своими мыслями. Закрыв глаза, она сползла по стене на холодный каменный пол, подтянула колени к груди. Тяжёлое дыхание вырывается короткими, рваными толчками. «Забыть. Просто забыть эту ночь…» — подумала она, проведя пальцами по спутанным волосам. Но воспоминания, словно ядовитые змеи, обвивают сознание, не давая покоя. Вспышками в голове мелькают воспоминания: как он лежал перед ней на постели, как прикасался к ней. Он поцеловал её тело и сказал, что она его ад. «Что это может значить?! Ничего… Он был так пьян, что не стоит вообще обращать внимание на его слова». «И когда, интересно, он решит, что пора закончить мою жизнь? Надеюсь, уведомление будет перед этим?» «Игрушка…» «Игрушка Драко Малфоя… Без воли, желаний, мнения. Просто вещь, которая его развлекает. Сегодня ночью он открыл новую функцию своей игрушки…» Открыла глаза, смотря в окошко. Хочется отрешиться от чувств, воспоминаний. Не вспоминать его прикосновения, поцелуи, то, как он заставлял её получать удовольствие. «Если бы он просто изнасиловал, я могла бы ненавидеть только его. Теперь я ненавижу собственное тело…» Гермиона даже не вздрогнула, когда дверь с грохотом распахнулась. Она уже прекрасно знала: Паркинсон обязательно явится с очередной порцией сыворотки правды. Так и вышло. Прошло не больше пятнадцати минут, когда Пэнси ворвалась в каморку, словно вихрь. Как только она увидела Гермиону сразу остановилась и уставилась на неё яростным взглядом. А в руке Пэнси, Гермиона заметила небольшой хрустальный флакон, сыворотку правды. — Думаешь, можешь просто спрятаться здесь, и всё забудется? — голос Пэнси практически звенит от напряжения. — Нет, Грейнджер. Придётся поговорить. Гермиона медленно подняла на неё взгляд полный холодной усталости. — И что ты хочешь услышать? — спросила она ровно. — То, что я не хотела оказаться в его постели? Что это не было моим выбором? Ты и так это знаешь. Паркинсон шагнула ближе, сжимая флакон так, что побелели пальцы. — Я хочу знать, что между вами на самом деле! Она резко выкрутила пробку и сделала шаг вперёд, занося руку, чтобы выплеснуть содержимое флакона. Гермиона не шелохнулась. — Если ты это сделаешь, — произнесла она тихо, — ты получишь не просто правду. Ты получишь всё. Каждую мысль, каждое ощущение, каждый миг, который я пытаюсь сейчас забыть. Ты уверена, что готова это услышать? Хочешь узнать, целовал ли он меня? Где касался, сколько раз это было, был ли у меня оргазм, что он говорил мне, когда… — Заткнись! Я хочу знать, что вас двоих связывает! Хочу знать, на какой чёрт он тебя притащил сюда и держит как хомячка! А мне остаётся только ждать, когда же ты сдохнешь! Горько усмехнувшись, Гермиона встала и совсем негромко, но эмоционально сказала ей прямо в лицо: — Что у меня с твоим мужем? Ненависть! Я ненавижу его! Он держит меня здесь насильно. Сегодня он заставил меня мучиться, ненавидеть своё тело! Я даже начала думать о способах умереть. Потому что больше не вижу никакого смысла в моём жалком существовании! Зачем я здесь? Хороший вопрос. Только это нужно спрашивать у него, а не у меня! Пэнси застыла с поднятой рукой, в которой всё ещё был зажат флакон. Лицо её исказилось от ярости смешанной с растерянностью. Она явно не ожидала таких откровений. — О, вот оно как… — наконец произнесла она довольным тоном. — Хорошо. Получается, я даже смогу избавиться от тебя быстрее, чем думала. Замечательно. Она вышла из каморки, а Гермиона вытерла тыльной стороной ладони щёку, только сейчас она осознала, что плачет. Снова посмотрела на то место на стене, где остались тёмные полоски от её пальцев. Чем больше она смотрит, тем меньше воздуха ей хватает, слишком тесно, противно; ещё немного, и она задохнётся. Хочется выселиться из собственного тела. Но она может только выйти из каморки. Гермиона порывисто вышла, и дверь за ней закрылась с такой силой, что удивительно, как не отвалилась. Наверху лестницы Гермиона встретила Рукору. — Эй, девчонка! У тебя сегодня не выходной! — та схватила Гермиону за руку, резко остановив. Девушка хотела стряхнуть её руку, но дёрнула рукой, и Рукора отлетела от неё с такой силой, что врезалась в шкаф. С полок посыпалась посуда. Гермиона немного растерялась и уставилась на Рукору, лежащую на полу. — Я… Я не хотела этого… — пробормотала Гермиона и сорвалась с места. Выскочив из дома на крыльцо, Гермиона оказалась на морозе в одной футболке и пижамных штанах. Босые ноги обожгло холодом, а тело обдало морозным воздухом. Кожа моментально покрылась колючими мурашками. Но Гермиона пошла дальше, слушая, как снег хрустит под её босыми ногами. Ей даже приятно ощущать боль от холода, приятно ощущать что‑то, что зависит только от неё, а не от чужой воли или чужих слов. Небо затянуто серыми облаками, ветра совсем нет, и снег плавно опускается на землю крупными хлопьями. Вокруг царит издевательское умиротворение: глухая тишина, безмятежное спокойствие — всё то, что в душе Гермионы давно стало чужеродным. Пока она шла от крыльца по широкой дорожке, думала о том, что теперь её умение колдовать точно не пройдёт незамеченным. Она подошла к воротам и открыла их, а потом села перед ними на снег и заплакала от безысходности. Единственное, что давало ей немного внутреннего спокойствия, это обжигающая боль от холода. Здесь, перед воротами, она чувствовала немного спокойствия, свой маленький островок надежды. Надежды, которая когда‑нибудь её прикончит. «Ворота или окно». «Ворота или окно четвёртого этажа…» Снег продолжал идти и заваливать Гермиону. Она по‑прежнему чувствовала зверский холод, от которого её тело безумно дрожало. Но по какой‑то жестокой иронии магия её тела не позволяет ей понизить температуру настолько, чтобы уснуть, как это должно происходить с любым нормальным человеком. Гермиона посмотрела на кожу ног, соприкасающуюся со снегом. Кожа даже не покраснела. Гермиона мёрзнет, но не замерзает. Даже её собственное тело издевалось над ней и держит в плену. «Ворота или окно…» Раздался хруст снега от шагов за спиной. Малфой. Уже с лёгкостью можно различить, как он ходит: не торопясь, спокойно, словно у него всё идёт по плану и лучше некуда. Шаг за шагом… Ближе и ближе, и вот он остановился. Прошло несколько секунд, прежде чем он сказал спокойным тоном: — Ты снова тут. Пытаешься замёрзнуть насмерть? — Его голос прозвучал ровно, без тени волнения, будто он комментировал погоду, а не её нахождение посреди снегопада в лёгкой одежде. Гермиона промолчала. Она не хочет смотреть, слышать или видеть его. Слишком свежи воспоминания о прошедшей ночи. Он сказал всего несколько слов, но в голове тут же вспыхнули картины: как он прикасался к ней, как вбивался в её тело толчками, как его руки скользили по её телу, словно змеи. Не хочется этого помнить… Единственное, что сейчас даёт успокоении, это вид открытых ворот и холод. Иллюзия, что она может что‑то решать. Уйти или замёрзнуть. «Ворота или окно…» — Мечтаешь сбежать? — спросил он, не дождавшись ответа. Его голос прозвучал тише, но от этого лишь сильнее резал слух. Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как снег набивается между пальцами, и захотелось послать Малфоя куда подальше. Не оборачиваясь, она тихо спросила: — Неожиданно, правда? В голове вопрос звучал иронично и с долей горечи. А на деле Гермиона кое‑как произнесла эти два слова со стуком зубов. Прошло несколько секунд, прежде чем Малфой тихо сказал: — Твою мать… Фраза прозвучала скорее как мысленный выдох, не адресованный никому конкретно. Гермиона по‑прежнему не смотрит на него. Но вдруг ощутила, как сильные руки подхватили её под мышки, мягко, но настойчиво приподняв. В тот же миг на её плечи опустилась тяжёлая, тёплая мантия. Малфой укутал Гермиону в мантию как в одеяло, и она сразу почувствовала, как внутренний мех мантии нежно коснулся кожи, обволакивая приятным теплом. Не дав опомниться, Малфой взял Гермиону на руки. Движение вышло почти естественным, будто он делал это постоянно, а не во второй раз. Гермиона невольно вцепилась пальцами в край мантии, пытаясь собраться с мыслями. — Не надо… — начала она, но голос прозвучал слабо, почти безвольно. На это он не ответил. Только крепче прижал её к себе, направляясь к дому. Вблизи его лицо выглядит заметно отёкшим. «Сколько он выпил вчера?!» — подумала Гермиона, рассматривая его. — И куда ты пошла бы, если смогла? — спросил он спокойно, неспешно направляясь к дому. Его шаги размеренные, будто он сознательно замедляет ход. — Это риторический вопрос или у тебя новый способ изводить меня? — спросила Гермиона, по‑прежнему стуча зубами. — Я серьёзно спрашиваю. — Везде лучше, чем здесь. — Ошибаешься. По всей Англии уже новый контроль. Свободных маглов нет. Сопротивления нет. Все волшебники, которые против Тёмного Лорда и новых порядков, сбежали. Поверь мне, я лично пытаюсь найти их. В Англии их нет! Везде новая власть. Незамеченной ты не пройдёшь. Тебя схватят очень быстро, даже если бы ты смогла пройти лес, который окружает особняк, и добраться до Лондона, а это двое суток пешком… Куда ты пойдёшь? Всё, что дальше Англии… Там ещё более опасно. Там идёт война. Но это ненадолго, там тоже скоро будет новый порядок. Практически все твои друзья мертвы. Из Ордена Феникса тоже практически никого не осталось. Гермиона, тебе некуда идти! — Если нет сопротивления, с кем война? — С маглами. Они тупые и упрямые. Они пытаются вернуть Англию. От этих слов Гермиону неслабо затрясло. Она посмотрела на него с ненавистью и постаралась вложить свои эмоции в слова: — Когда убивают их родных людей и разрушают их дома, что им остаётся делать?! Малфой промолчал. Слышно только, как снег хрустит под его ногами. — А что с магическим миром в других странах? Как волшебники действуют? — спросила Гермиона. — Они заняты только безопасностью своей страны. На Англию им плевать. Как бы ей хотелось крикнуть ему в лицо, что это враньё… Но, судя по всем разговорам, которые Гермиона периодически слышала, это была правда. Гермиона закрыла глаза. Холод больше не пробирает до костей, тепло мантии и его рук согревает её. Но внутри всё равно остаётся что‑то ледяное, неподвижное. Что‑то, что уже не растопить ни теплом, ни надеждой. Стараясь дышать, Гермиона пыталась осознать: Мира не будет. Это конец… «Ворота или окно…» «Похоже, выбор уже очевиден. Выбор… Только иллюзия выбора». Он молчит. Гермиона тоже не знает, что ответить на его слова. Ей сложно принять эту реальность. Но кое‑что сильно резануло слух, и она решила это сказать: — Никогда больше не произноси моё имя. Не оскверняй своим грязным языком моё имя. Малфой замер. На мгновение в его глазах промелькнула растерянность. Но уже через секунду лицо снова стало непроницаемым. — Как скажешь, — произнёс он ровно, почти безразлично. — Мне всё равно, как тебя называть. Итак, Грейнджер. Почему Пэнси вдруг стала положительно относиться к тому, что я трахаю тебя? — Так, может, спросишь у неё, а не у меня? — Мне, что ли, тоже влить в тебя сыворотку правды? — Он впился взглядом в лицо Гермионы, но она не стала смотреть на него. Только грустная усмешка сорвалась с её губ. Она снова посмотрела на него и сказала: — Я сказала ей, что сегодня ночью я хотела умереть. Только бы ты не прикасался ко мне. Она всего лишь хочет избавиться от меня. Вот и всё. Малфой резко остановился перед дверями, ведущими в дом, и, всё ещё держа Гермиону на руках, пристально посмотрел ей в глаза. — Это правда? — спросил он. — Ты хочешь покончить с собой? Гермиона резко дёрнула ногой, намеренно провоцируя его отпустить её. Он невольно разжал руки. Гермиона едва не упала, но в последний момент сумела восстановить равновесие. Тяжёлая мантия соскользнула с её плеч и бесформенной грудой легла на заснеженное крыльцо. Холод тут же впился в кожу, но Гермиона даже не вздрогнула. Она стоит прямо, глядя на него снизу вверх. — Неужели так сложно поверить? Или ты думаешь, подарил мне ночь желанной любви? Думаешь, я тут в сказке живу?! Я ненавижу тебя, Малфой! Я даже не думала, что смогу ненавидеть кого-то как тебя! Ненавижу... Ненавижу так же сильно, как и эта чёртова печать прожигает мне руку! Она подняла руку запястьем вверх и показала ему красный круг на запястье. Если долго сидеть у ворот, круг на коже воспаляется и появляются волдыри, как сейчас. Малфой странно посмотрел на Гермиону. Она заметила, как он тяжело сглотнул, отвёл взгляд в сторону. Потом снова посмотрел на неё, и в его глазах проявилась усталость. — Возвращайся в дом, — тихо сказал он с новой ноткой в голосе. Поднял свою мантию с пола, открыл двери и зашёл внутрь. Гермиона ещё несколько секунд стояла и смотрела на идущий снег, прекрасную иллюзию спокойствия и умиротворения. Только теперь это стало ассоциироваться со спокойствием, которое испытает покойник. Когда Гермиона зашла на кухню, она увидела Рукору. Та посмотрела на Гермиону настороженным взглядом, но ничего не сказала. Молча поставила на стол тарелку с какой‑то малопривлекательной едой. Но Гермиона даже не прикоснулась к этой «еде». Она прошла мимо и стала открывать шкафчики, где было полно самых разных продуктов. Тут столько всего… Гермиона даже растерялась. А Рукора, похоже, забыла, как говорить, от наглости Гермионы. — Т‑ты… Т‑ты… — пыталась явно что‑то выдавить из себя Рукора, тыча пальцем в Гермиону. Но Гермионе стало настолько всё равно, что она ответила, глядя на многочисленные и разнообразные продукты: — Да. Верно. Я не собираюсь есть то, что ты готовишь. Можешь донести это. Мне плевать. Пусть накажут меня. Или убьют. Мне абсолютно всё равно! Рукора поджала губы и ушла. А Гермиона вытащила бекон и яйца из шкафа, в котором заметно более низкая температура. Пожалуй, яичницу с жареным беконом может приготовить даже самый безнадёжный тупица. Что может быть проще, чем поджарить бекон и яйца? Гермиона нашла сковородку, поставила её на вечно горячую плиту и положила несколько полосок бекона. Когда бекон начал потрескивать, выделяя аппетитный запах и жир, на кухню зашёл Малфой. Он встал в дверях и молча смотрит на девушку без каких-либо эмоций. А она снова повернулась к плите. Малфой медленно прошёл по кухне. — На тебя жалуется Рукора, — сказал он с тенью мягкости в голосе, будто сам не до конца понимал, зачем это говорит. — И? Что собираешься с этим делать? — спросила она, не глядя на него. Взяла лопатку и убрала бекон со сковороды на тарелку. Взяла яйца и разбила их над сковородкой. Сразу посолила. Яйца стали белеть и аппетитно шкварчать, заполняя кухню вкусным запахом. Гермиона повернулась к Малфою. Он отодвинул стул от стола и сел, наблюдая за ней. По его выражению лица невозможно понять, о чём он думает. Никаких эмоций его лицо не выражает. Он просто внимательно смотрит на неё. Гермиона сложила руки на груди и добавила: — Разве я не должна вести себя как магл? Я готовлю себе еду без магии. Обычная магловская еда. В чём проблема? Но и на это он не ответил. Продолжает молча смотреть на неё. Ни раздражения, ни угрозы, только эта странная, почти болезненная неподвижность и усталость. Гермиона отвернулась от него и стала перекладывать яйца со сковородки. Взяла тарелку и подошла к Малфою. Протянула тарелку: — Брызнешь? — Что? — нахмурил брови он, глядя на неё. — Яду, говорю, брызнешь? Гермиона могла поклясться: он попытался не засмеяться. Уголок его губ дрогнул, и он попытался это скрыть, скривив губы. Он посмотрел на содержимое её тарелки, затем на Гермиону, встал и молча ушёл. А Гермиона принялась есть очень простую, но вкусную еду.