Глава 14

Обычное дело, когда в поместье Малфоев «гостят» Пожиратели смерти. Иногда их больше, иногда меньше, а когда война переместилась на границы Англии, Пожиратели стали реже появляться в поместье. Но сегодня четверо решили заглянуть. Это были брат с сестрой Кэрроу, Роули и Рабастан Лестрейндж. В поместье Пожиратели обнаружили только Пэнси Паркинсон. — Хотите развлечься? — спросила она, сидя в кресле с дьявольской улыбкой. Все посмотрели на неё с ожиданием. Она не заставила себя ждать с предложением: — Поиграем в «кошки-мышки» с магловским отродьем? Заняться всё равно нечем, поэтому всем приглянулась эта идея. Пэнси рявкнула, как будто в пустоту: — Рукора! Та быстро появилась на пороге и сразу поклонилась. Пэнси вздрогнула от её резкого появления и, с удивлением спросив: — Чёрт побери, как ты это делаешь? Как домовик появляешься. Ладно… Отправь сюда эту сучку. — Сейчас будет сделано, госпожа. Она ушла. Вскоре появилась Грейнджер. Паркинсон ненавидела её ещё со школы. Не только потому, что она грязнокровка, хотя и это вызывало долю отвращения. Но больше из-за Драко. Ещё в Хогвартсе Пэнси заметила, как он резко изменился по отношению к ней и к Грейнджер. Она стала ловить его взгляды, брошенные в сторону Грейнджер. Как он всё чаще оказывался с ней рядом. Как несколько раз она заходила в коридор, холл, оранжерею, двор или пустой класс и находила их вдвоём. Каждый раз он говорил грязнокровке какую-то гадость, или она орала на него. Но всё это выглядело как театр для одного зрителя. Она не верила Драко. До этого у Пэнси с ним было всё идеально. Они были друзьями, всегда вместе: на уроках, в Большом зале, на прогулках в Хогсмиде. Вместе травили каждое ничтожество из Хогвартса. А потом первый поцелуй, Святочный бал. Они были первыми друг у друга, и Пэнси видела с ним счастливое будущее… Но что-то изменилось. Он изменился. Перестал прикасаться к ней. Перестал звать по ночам в гостиную, чтобы устроить «урок анатомии». Перестал интересоваться ею как девушкой. После того как Тёмный Лорд захватил Лондон, в Министерстве магии сразу стали разрабатывать новую политическую линию иерархии. Тёмного Лорда больше всего волновала численность чистокровных волшебников. Как всем известно, кристально чистых кровью крайне мало. Большинство с примесью магловской крови. Ещё до открытого правления Тёмного Лорда, когда его сторонники, словно тьма, проникли в Министерство магии, разработали способ проверки родословной. Даже Священные двадцать восемь проверяли, но не на чистоту крови, а на степень родственных связей между всеми двадцатью восемью фамилиями. Всё ради того, чтобы заключать новые браки без кровного родства… Пэнси не могла поверить своим ушам. Официальные результаты генеалогического исследования, заверённые Министерством магии, лежали перед ней сухие столбцы имён, даты, ветви родословных. И в самом конце, чётким шрифтом: «Степень родства между родами Паркинсон и Малфой в пределах допустимого. Прямых кровных связей в последних пяти поколениях не выявлено». Она перечитала фразу ещё раз, затем ещё, и ещё… всё пытаясь поверить, что это не сон. Ещё со второго курса Хогвартса она ловила себя на том, что смотрит на него не как на приятеля по Слизерину, а как на… кого-то большего. Тогда это казалось глупой детской влюблённостью. Он едва замечал её за спинами Крэбба и Гойла, а она прятала чувства за колкими репликами. А теперь всё изменилось. Новый указ Министерства об «оптимизации чистокровных браков» открыл перед ней дверь, о которой она не смела мечтать. Если семья Малфой одобрит союз… если Драко сам согласится… Пэнси прижала пергамент к груди, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Она представляла, как войдёт в поместье Драко не как гостья, а как будущая хозяйка. Как их дети с серебристыми волосами и холодным взглядом, будут носить великую фамилию, не нарушая при этом ни одного из новых законов. Она ждала от Драко какого-то проявления внимания. Ждала кольца… Но он отнёсся к их браку не больше, чем к приказу. День свадьбы. Торжество вышло холодным и выверенным, как ритуал: строгие чёрные мантии, минимум гостей, сухие поздравления. Когда Драко надевал ей кольцо на палец, его рука не дрогнула, но и тепла в прикосновении не было. Металл казался тяжёлым, чужим, не символом любви, а клеймом принадлежности. И, конечно… он не произнес клятвы. Скорее он даже не собирался это делать... Свою клятву Пэнси не стала произносить. Она писала её несколько недель. Подбирала правильные слова, хотела вложить чувственный, глубокий смысл… Но Драко холодно спросил перед тем, как надеть ей кольцо: — Согласна ли ты стать моей женой? Даже имени не произнёс… И всё. Первая брачная ночь тоже была не чувственнее, чем выполнение приказа. Не было поцелуев, ласковых слов или любых других проявлений нежности. Просто секс. Механический, довольно холодный секс. Когда он кончил в неё, встал и пошёл в ванную. Все последующие интимные встречи были не чувственнее. И вдруг... Грёбаная Грейнджер. Он притащил её, как зверушку, и теперь её вечно не найдёшь в этом доме. Хоть он и отрицает своё влияние, но когда в доме полно Пожирателей смерти, Грейнджер почему-то как будто испаряется. Драко усердно делает вид, что она всего лишь пленница… Но Пэнси ему не верит. Она ненавидит эту суку каждой молекулой своего тела и хочет избавиться как можно быстрее. То, что Грейнджер говорит о Драко даже под сывороткой правды… вызывает сомнения, что между ними что-то есть… Но в том-то и дело, что только сомнения, а не уверенность. И в том, как сложился этот вечер, Пэнси видит прекрасную возможность избавиться от мерзкой гадины… Грейнджер вывалилась из окна четвёртого этажа, как кусок говна. Внизу каменная дорожка и мраморные скульптуры, на которые она должна упасть. Всё сложилось лучше некуда. Пэнси хотела посмотреть, как грязнокровка будет истекать кровью, умирая, но не успела… «Охотники» тоже не пошли за своей жертвой. Они заметили, что одного из них нет. Метка на руке всё ещё гудит у каждого от потери нескольких Пожирателей несколько дней назад. Не самое частое ощущение, которое они испытывают из-за Чёрной метки. Обычно она служит только для призыва. Никто из них не думал и даже не догадывался, что девчонка смогла убить Пожирателя смерти. Увидев кровавый след по полу, Алекто без сомнений открыла дверь комнаты и застыла на пороге, увидев мёртвого Роули. Он мёртв. Лежит с воткнутыми осколками в теле. А вокруг огромная лужа крови. Девчонка убила Пожирателя смерти. Совершила преступление, наказуемое смертной казнью. Но девчонка вывалилась из окна четвёртого этажа. Если она не умерла мгновенно, умрёт в ближайшее время мучительной смертью…

***

Тем временем к Нарциссе Малфой прилетела сова с письмом. Его ей отправила Рукора ещё несколько дней назад. Нарцисса вскрыла письмо и прочла: Считаю своим долгом рассказать о происходящем в вашем доме. Как вам известно, Драко привёл домой несколько маглорождённых. От двух избавились, как, возможно, вам уже рассказала ваша уважаемая сестра. Осталась одна девчонка, и с ней что-то не так. Она владеет магией. Она её применяет. А господин Драко игнорирует это… Нарцисса не успела дочитать, но ей уже было и не особо интересно. Беллатриса вырвала письмо у неё из рук и застыла с ним на несколько секунд. — Нужно проверить… — тихо сказала она, посмотрев на сестру. — Из-за такой ерунды отправляться в поместье? Когда мы нужны здесь? Беллатриса бросила письмо в камин и, глядя в огонь, ответила: — К сожалению, сейчас мы всё равно остаёмся в выжидании. А проверить, что происходит в твоём доме, не займёт много времени. Мне скучно. — Драко вполне может сам справиться. Не нужно «попусту разливать зелье». — Я доложу о нашем отбытии Темному Лорду. Беллатриса ушла, а Нарцисса осталась в просторной гостиной магловского особняка, который они захватили. Она максимально хочет держать сына подальше от Темного Лорда, войны и всего остального, что может его убить. Но Беллатриса делает всё, чтобы этому помешать. Свергнув королевскую семью в Англии, захватить страну оказалось не так уж сложно. Армия Темного Лорда настолько огромна, что на это ушло всего несколько месяцев. Маглы, как бы ни пытались сопротивляться, ничего не могут сделать против силы волшебной палочки. Самые глупые, а это большинство, умирают. Остальные занимают своё положенное место в новом порядке иерархии «под ногами» волшебников. Но при захвате одного небольшого города в Уэльсе возникла проблема. Город был совершенно пуст. Ни одного магла, кошки или собаки. Когда армия шла по этому тихому городу, не встретила никого из сопротивления. Кто-то решил проверить дома. Беллатриса тоже пошла к одному из домов и открыла незапертую дверь. Она уже хотела сделать шаг, когда Нарцисса остановила её. — Руны, — показала она на порог дома. Беллатриса сделала резкий взмах палочкой, и появилась белая пелена. — Кто-то решил с нами поиграть… Сделали ловушки, как для крыс…, — процедила Беллатриса. Она недоговорила. Началась серия взрывов. Один за другим дома начали взрываться. Каждый дом, куда успели зайти и не смогли выйти. В мгновение вся армия Темного Лорда взметнулась вверх чёрным дымом и отправилась назад. В тот день у Пожирателей гудела Чёрная метка, сигналя о потере других Пожирателей.

***

Гермиона открыла глаза, втягивая воздух сквозь пересохшие губы. Первое, что она почувствовала, как боль пронзила мышцы и кости. Закрыла глаза, и воспоминания пронзили сознание: Звук разбитого стекла. Холод. Страх… Животный страх… Снова открыла глаза и посмотрела по сторонам. Она в каморке Добби. В своей каморке. Заплакала. И не от того, что рада жить. Плачет от того, что выжила. «Как? Как я выжила?!» Подняла руку и хотела посмотреть на обрубок. Но вся кисть руки перебинтована. Такое ощущение, что тот, кто это делал, заматывал её руку либо в полной темноте, либо очень спеша. На месте отрубленного пальца сильное онемение. Больше никаких ощущений. А вот спина и голова болят так, как будто она упала с большой высоты… Точно… Так оно и было… Всё ещё лёжа, посмотрела в окошко. Там темно. Но, скорее всего, поздний вечер. Ещё не ночь. «Сколько прошло времени? Что произошло, когда я выпала? Почему не умерла?» «Почему не умерла?! Почему не умерла…» «Почему…» «ПОЧЕМУ?!» — подумала, плача всё сильнее. Её тело вздрагивает от беззвучного плача. Гермиона открывает рот, как будто бы крича, но с неё срываются только хриплые звуки. Она не хочет привлекать внимание к себе тем, что очнулась. Но держать в себе крик нет сил. Остаётся только открывать рот, задыхаясь в беззвучном крике. Впиваясь ногтями в ладонь, Гермиона пытается переключиться на новую боль, но не получается… Всю ночь она не спала, мучаясь своим положением. Никаких звуков она не слышала, никто не подходил к её двери. Боли в руке нет, и Гермиона хотела размотать повязку, чтобы взглянуть на обрубок, но не решилась. Настало утро, и каморка посветлела от первых лучей солнца. Гермиона, набравшись сил, кое-как смогла встать. Опираясь об стену, она осмотрела себя. Вся её одежда в разрезах и засохшей крови. Но ран нет. По крайней мере, серьёзных. Есть несколько порезов уже с засохшей коркой, но это не страшнее царапин. Тот, кто принёс её в каморку, явно залечил её раны. Гермиона провела в каморке до самого вечера. Никто не приходил к ней. Даже возникло чувство, что о ней вообще забыли. Снова посмотрев на забинтованную руку, всё-таки решилась убрать повязку. Слой за слоем Гермиона разматывает ткань. На месте мизинца намного больше ткани и туже замотано. «Как странно…» — подумала Гермиона и, готовясь увидеть обрубок, убирает остатки ткани. И её брови поползли вверх от удивления. Ей не просто забинтовали руку, у неё палец на месте. Только бледный и онемевший, с заметной розовой полоской вокруг пальца. Место сращивания. С одной стороны… Даже в мире маглов пришивают отрезанные части тела обратно, и если это делают оперативно, итог удачный… А её палец лежал в снегу при минусовой температуре. Гермиона попробовала согнуть палец, но он только дрогнул, и при этом появилась тупая боль. «Если прожить в этом доме ещё немного, буду похожа на жертву Франкенштейна»… — горько подумала Гермиона. Если бы не чувство голода, она ни за что бы не вышла. Но когда небо стало серым, она решилась выйти из каморки и хотя бы попытаться узнать, что происходит в доме. Если Драко дома, должно быть бояться нечего? Наверняка, это он спас... Дверь оказалась запертой. Но уже даже не концентрируя внимание на этом, Гермиона с лёгкостью открыла замок, используя магию. Выйдя, пошла вдоль решётки, отгораживающей камеру. Поднялась по лестнице. Тишина. Прошла дальше по холлу и встала в пороге обеденного зала. Там сидит Беллатриса. Гермиона замерла на пороге обеденного зала, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Беллатриса сидит за длинным столом, небрежно поигрывая волшебной палочкой. Её глаза, холодные и пронзительные, уже впились в фигуру Гермионы. «Бежать поздно… Да и некуда бежать…» — А вот и наш пупсик проснулся. Я тебя искала по всему дому, но так и не нашла. Где ты пряталась? — посмотрела она на Гермиону, безумно улыбнувшись. Навряд ли улыбка белой акулы будет более доброжелательной, чем улыбка Беллатрисы. Она толкнула ногой стул, который стоял рядом с ней, и тот упал. Посмотрев на Гермиону, рявкнула: — Села. Живо. Гермиона с трудом оторвала ногу от пола и пошла к упавшему стулу. Когда она взялась за него, почувствовала, что пальцы у неё одеревенели от страха. Но она всё-таки подняла стул и села на него. Стараясь при этом не смотреть на Беллатрису и не дрожать… Как же сложно не дрожать и чтобы зубы не стучали друг о друга, как от холода. — Нам стало известно, что ты тут неплохо устроилась. Развлекаешься, детка? Да? — спросила Беллатриса спокойным тоном. Гермиона не успела ответить. Она даже не знает правильного ответа, чтобы её не заставили страдать от боли. Но, скорее всего, совсем неважно, что она скажет. Ей всё равно будет больно. «Только бы недолго…» «Только бы побыстрее убила и всё…» Открылась парадная дверь, и послышались шаги. Когда Нарцисса уже показалась на глазах, позвала она спокойным тоном: — Рукора… Ещё не смотря в обеденный зал, Нарцисса стала снимать мантию. Рукора быстро появилась и взяла у неё сумочку, перчатки и тёплую мантию. Нарцисса спрашивает у неё: — Драко вернулся? — Нет, госпожа. Нарцисса повернулась и зашла в обеденный зал. Когда увидела Гермиону, остановилась. — Это отребье ещё живое, как я вижу, — сказала она, смерив девушку высокомерным взглядом. — Очень занятный питомец Драко, — ответила Беллатриса и, встав со стула, плавной походкой двинулась мимо Гермионы. Посмотрев на Рукору, добавила: — Верно? Ей ответила Нарцисса: — Если хочет питомца, пусть заведёт собаку или лошадь. Ему уже не пять лет, когда он притаскивал всякую дрянь в дом. Эта мерзость оскверняет мой дом. — Снова посмотрев на Гермиону, добавила: — Пошла вон из моего дома. Но Беллатриса прервала её: — Подожди, дорогая сестра. Как ты помнишь, Рукора прислала крайне занятное письмо. Сначала я хочу разобраться в одном вопросе. Кажется, наша магловка не такая уж и безобидная малышка… Не так ли? Гермиона подумала, а знает ли Беллатриса, что из-за неё умер один из них. Что ей за это будет?! «Только бы убила без мучений». — Ну же… Расскажи нам, как ты творишь магию без волшебной палочки. Или всё-таки у тебя есть волшебная палочка? Она говорит ласковым тоном, но это не мешает внушать неподдельный ужас. — Я не понимаю, о чём вы…, — кое-как выдавила Гермиона. — Что ты предпочтёшь: сыворотку правды или Круциатус? Так или иначе ты всё равно развяжешь свой грязный язык. «Риторический вопрос. Зачем спрашивать то, что уже и так решено?» — Цисси, дай мне сыворотку правды. — Ты думаешь, я ношу сыворотку с собой? — терпеливо спрашивает Нарцисса. Она явно хочет закончить всё побыстрее и избавиться от Гермионы. — Я всего лишь предположила. Ладно… — равнодушно ответила Беллатриса и сдула с лица волнистую тёмную прядь. Резко произнесла: — Круцио! Боль в теле Гермионы быстро распустилась, как смертоносный цветок, оплетая всё её тело корнями, а разум ядовитым ароматом. Боль настолько ослепляющая, что даже непонятно, что именно болит. Ощущение, что кровь вскипает и сжигает кожу. Кости ломаются на тысячи осколков, и эти осколки режут все внутренности. Мышцы скованы жутким напряжением. Всё это смешалось в одну ослепляющую боль и вылилось из Гермионы потусторонним криком. Но из-за боли девушка даже не слышит собственного крика. Только по ощущению раскалённой меди в горле она понимает, что кричит. Кричит, как никогда не кричала. Медленно боль стала отступать. И лишь её отголоски пронзали тело. Всё равно что шторм закончился, и теперь доносится лишь звук его издалека. Голос Беллатрисы стал громче и бьёт по голове, как кувалда: — Ты готова рассказать, как колдуешь? Даже если бы Гермиона захотела, она всё равно не смогла бы ответить. Она просто не знает ответа на этот вопрос. — Ты не рыба! Хватит рот впустую открывать Говори Как ты это делаешь? Или у тебя спрятана волшебная палочка?! — Нет…, — кое-как проскрипела. — Что нет? Ты знаешь, что за использование волшебной палочки тебя казнят?! Маглам запрещено даже прикасаться к волшебной палочке! — У меня нет палочки… — Какая ты мерзкая врунья. Круцио! Новая волна ослепляющей боли накрыла Гермиону. И боль взяла новый уровень. «Я не выдержу… Умру прямо тут…» Когда боль снова стала отступать, словно отлив воды на берегу океана, Гермиона услышала голос Беллатрисы. Для неё это уже голос смерти: — Теперь ты скажешь мне, где волшебная палочка, которой ты пользуешься? У кого ты её забрала? — У меня нет палочки… Нету… Нарцисса вздохнула и сказала: — От её криков у меня разболелась голова. Пожалуй, я пойду. Она ушла, а Беллатриса снова обратилась к Гермионе: — Дорогуша, помоги себе сама. Скажи, у кого ты украла палочку и где она находится? — У меня нет палочки… — Я не слышу. Громче! Сил у Гермионы хватает только на то, чтобы открыть рот, но не больше. Даже звук произнести невероятно сложно. — Мне это начинает надоедать. Круцио! В этот раз боль ослепила и сразу всё прекратилось. Тело болит. Нет ни одного участка на теле, который не выл бы от невыносимой боли. Как будто её наживую резали. А потом избили. Гермиона открыла глаза, и слёзы сразу побежали по щекам. Доносятся голоса. А Гермиона старается не произнести ни звука, чтобы не привлекать внимания. Посмотрела в окно. Солнце уже садится. Хочется представить какой-то безопасный уголок этой планеты, где сейчас солнце только встаёт и даёт надежду на новый день… — Очнулась, — услышала голос Беллатрисы, и в Гермионе сразу всё задрожало. — Собираешься говорить? Или продолжим проверять, насколько ты живучая? Закрыв глаза, Гермиона почувствовала, как снова потекли слёзы. — Давай только не сейчас, — сказала ей Нарцисса. — Я хочу спокойно поужинать. Дальше раздались шаги, звук отодвигаемых стульев от стола, столовых приборов о тарелки и разговор: — Она сказала что-нибудь? — спросила Нарцисса. — Нет. Поужинаем — и попробую ещё раз. Ужин длился ещё какое-то время. Сколько бы ни прошло, для Гермионы слишком быстро. Ничего ценного в их разговоре она не услышала. Надеялась узнать, есть ли какие-то проблемы с захватом новых территорий или появилось сопротивление. Может, кто-то устраивает им проблемы. Но нет… Об этом они не говорят. «Драко прав… Мне действительно некуда идти. Нечего ждать. Не за что бороться». «Я одна. И у меня ничего и никого нет»… — Ну что, ты собираешься говорить, магловское отродье? — сказала Беллатриса. Она подкралась к Гермионе, как смерть, подкрадывается к своим жертвам. Гермиона закрыла глаза, ожидая новую волну боли. И Беллатриса не заставила ждать. Измученное тело взорвалось новой, более ожесточённой болью. Голова взрывается, глаза так болят, что можно ослепнуть. Ноги, руки, всё тело выворачивает жуткой болью. А потом снова провал…

***

Открыв глаза, Гермиона посмотрела по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Темно. Скорее всего, сейчас глубокая ночь. Никого не видно и не слышно. Попыталась подняться, но у неё ничего не получается. От боли во всём теле начинает тошнить. Голова кружится. В ушах закладывает, в глазах темнеет. Она осталась на полу ждать утра… Ждать, когда придет новая боль. И на этот раз надеясь, что Беллатриса убьёт её. У неё всё равно нет никакого желания жить дальше в этой бесконечной череде невыносимых дней, наполненных безысходностью. Постепенно небо, видимое из окна, стало светлеть. Первые бледные лучи прорезали сумрак, очерчивая силуэты мебели в обеденном зале. Гермиона мысленно пытается задержать это мгновение хоть на секунду отодвинуть неизбежное. Ей так страшно вновь испытать ту нестерпимую боль, что сковывала тело и выжигала мысли… Но время сговорилось против неё, бежит быстрее, неумолимо приближая неизбежную боль. Вот уже небо стало совсем светлым и появилась Беллатриса. — Значит, всё-таки живая, — сказала она спокойным тоном. — Зря Нарцисса не согласилась на пари. Я думала, ты сдохнешь за ночь. Говорить будешь? Гермиона только закрыла глаза и тяжело дышит. «Сейчас опять начнётся боль, и я надеюсь, что больше не очнусь». В этот раз Гермиона ждёт боль с одной надеждой… Умереть… — Оставим это чуть на потом. Я хочу спокойно позавтракать, — раздался голос Нарциссы. Гермиона открыла глаза и увидела её. Она холодно посмотрела на девушку и сказала Беллатрисе: — Ничего не понимаю, куда делся Драко. Так же спокойно Беллатриса отвечала: — Появится. Что с ним может случиться? Он же не на войне. А в Англии уже спокойно. Они сели за стол. Нарцисса обеспокоенно сказала: — И Пэнси куда-то исчезла… — А Рукора что говорит? — спросила Беллатриса. — Говорит, что ничего не знает. — Скорее всего, где-то вместе. — На Драко это не похоже, — ответила Нарцисса с ярким сомнением в голосе. — Уверена, тебе не о чём переживать. Они ведут разговор, мало важный для Гермионы. Слышно, как стучат столовые приборы, как чашку кофе или чая кто-то из них ставит на стол. Потом Нарцисса собралась в Министерство магии и спросила, кивнув в сторону Гермионы: — Тебе не надоело? — Чем тут ещё заниматься? — равнодушно ответила Беллатриса. Всё равно, если бы Нарцисса спросила у неё, не надоело ли той собирать пазлы. — Отправлялась бы на границу. Ты сейчас нужнее Темному Лорду. — Как только помрёт девчонка, сразу отправлюсь. Нарцисса посмотрела на Гермиону и спросила у сестры: — Ты действительно веришь, что она владеет какой-то магией? Беллатриса пожала плечами, посмотрев на Гермиону. А Нарцисса надевает перчатки и говорит: — Рукора медведя не отличит от обезьяны. Удивительно, как она умудряется пользоваться волшебной палочкой. А ты поверила ей. — Я верю только Тёмному Лорду, и никому больше, дорогая сестра. — Тогда заканчивай с ней. Я не хочу видеть её, когда вернусь домой. Нарцисса уходит, а Беллатриса цокнула языком, посмотрев на Гермиону. — Ну что можешь сказать? Суток боли достаточно было, чтобы начать говорить? Наверняка у тебя всё болит так, что ты мечтаешь о смерти. Верно? — Да, — произнесла на выдохе Гермиона. Беллатриса склонилась ниже, и кончики её волнистых волос коснулись лица Гермионы. — Что, да? — Я хочу смерти… — Гермиона сорвала голосовые связки, и из её горла вырывается только тихий хрип, похожий на слова. — Не так быстро. Рукора утверждает, что ты применяла магию в уборке, восстановила разбитую кружку и применила силу к ней, которой у тебя не может быть. Ещё там что-то про запертую дверь она говорила… Так что? Расскажешь, что это значит? Каким-то образом она не знает о смерти Пожирателя. У Гермионы нет сил на разговоры. Она только может открывать рот в попытке сказать «не знаю». Но не может произнести даже звука. Каждый вдох даётся с огромным трудом. Она просто очень устала и хочет, чтобы всё закончилось… — Ну… Выбор твой…, — сказала Беллатриса. — Круцио! В глазах побелело от боли, пронизывающей всё тело. Гермиона уже даже не чувствует рук и ног. Всё скопилось в голове, но вот мгновение и всё растворилось, как в тумане… Ощущение невесомости и сильных рук… А в голове Гермионы блуждают мысли: «Неужели я всё-таки умерла? Только почему так больно? Болит тело. Так больно, что хочется заново провалиться в темноту. Болит душа. Тяжесть безысходности сдавливает не слабее физической боли». Сдалась… Не хочется больше бороться. «Не за что больше бороться…» Гермиона не в силах открыть глаза, но явно чувствует, что кто-то её несёт на руках. Чувствует, как ноги покачиваются от шага того, кто её несёт. А в ушах гул, как будто она под водой. Может, только хрипеть. И то… Это слишком болезненно для неё. Почувствовала, как её опускают на что-то мягкое. С губ сорвался болезненный стон. «Как же всё болит…» Кто-то стёр слёзы с её лица. Потом нежно провёл рукой по волосам. «Неужели кто-то спас? Неужели есть ещё хоть кто-то, кто способен на это?» Кто-то прикоснулся к её подбородку, и во рту появился непонятный вкус. Вкус этого зелья незнакомый. Гермиона с трудом смогла проглотить его. И её практически сразу затянуло в водоворот сонливости.