Глава 19

Ещё когда Нарцисса заперла Гермиону и запретила выходить, уже на следующее утро Гермиона проснулась и увидела зимние ботинки и куртку возле двери. Тогда она очень удивилась этому. Но вскоре поняла, что это — Драко. Только он мог подкинуть ей это, зная, что, как бы ни запирали Гермиону, она всё равно будет выходить по ночам и сидеть у ворот. В тот момент ей было сложно определиться, как отнестись к этому жесту. «Как можно быть благодарной своему тюремщику?» И сейчас, после просмотра воспоминаний, Гермиона спустилась в каморку, надела ботинки и пошла к воротам. Куртку, к сожалению, отобрала Нарцисса. А ботинки она в тот раз не заметила. Прыгать из окна Гермионе расхотелось. А вот посидеть у ворот — очень хочется. Идя по снегу, Гермиона обняла себя руками и уверенно идёт к привычному месту. Сев там, посмотрела в небо, шумно вздохнула и выдохнула белое облачко пара. Закрыла глаза, наслаждаясь спокойствием и тишиной. До того как Гермиона окунулась в воспоминания Драко, она всё ещё не могла понять своего отношения к нему. Он держит её в плену, но заботится о ней. Держит рядом со «смертью», но усердно пытается не дать ей умереть. У неё всегда было больше вопросов, чем ответов — от него. А ощущения дежавю ещё больше путали. Но после просмотренных воспоминаний стало легче дышать. Всё встало на свои места. Наконец-то она поняла природу вспышек дежавю. Это не до конца стёртые воспоминания. Что-то осталось. Едва уловимое. Но этого слишком мало. Недостаточно, чтобы почувствовать любовь к Драко. Эти крошечные вспышки, как крупицы любви, разбросанные в темноте, на которые она натыкается случайно. Она знает, что когда-то любила его. Знает, что он любил её, и до сих пор любит. Но для неё любовь осталась там, в стёртых воспоминаниях. Остались только отголоски. Её отношение к Драко не изменилось, но пошатнулось. В душе появилось что-то неуловимое, не любовь, нет… Но и не ненависть. Ненавидеть его она перестала ещё до того, как увидела воспоминания. Сложно ненавидеть того, кто заботится, хоть и странным образом. Больше всего ощущается грусть к нему… «А ещё нужно подумать, как использовать это в своих целях. Чтобы он отпустил меня…» Раздались неторопливые, знакомые шаги за спиной. Гермиона не стала оборачиваться. Она уже знает, кто это, даже не видя лица. Только слушает эти неторопливые, мягкие шаги. Хруст снега, под которым становится всё громче и вот, наконец, шаги прекратились. Возникла гулкая тишина. Слышно только, как ветер заставляет шуметь деревья. Гермиона не смотрит на Драко, но чувствует его присутствие, его взгляд и вдруг это нисколько не напрягает. Неожиданно уголки её губ дрогнули. Гермиона сама удивилась этому порыву и тут же постаралась спрятать это, пока он не увидел. — Тебя прикалывает мерзнуть? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Я же оставлял тебе куртку. Раньше Гермиона восприняла бы его слова как вызов, как укол, как напоминание о её беспомощности. Сейчас… сейчас в его словах послышалось что-то ещё. Забота? — Твоя мать забрала куртку. Осталась только обувь. Я хотела подумать, а здесь мне больше нравится, чем в твоём доме. — А я уже думал, ты так привлекаешь моё внимание, — и снова этот мягкий, насмешливый тон. Посмотрев вниз, Гермиона взяла немного снега кончиками пальцев и стала перекатывать его, пока не сформировался твёрдый кусочек льда. И решила признаться: — Вообще, я шла на крышу… Она всё так же не смотрит на Драко, но слышит, как он недоуменно спрашивает: — Зачем тебе крыша? Даже смотреть не нужно. Уже представила, как он сдвинул брови и смотрит на неё тем самым выражением лица: «Идиотка, что ли?» — Хотела сброситься, — ответила она и замолчала на несколько секунд. Он тоже молчит. Только снег хрустнул под его ногами. Гермиона сглотнула и решила сказать самое сложное: — Но увидела приоткрытую дверь и подумала: всё равно умирать, так что… пофиг… После этих слов воздух будто изменился между ними. Как будто время остановилось и даже стало не так холодно. Появилось особое, тягучее напряжение. — Ты… Ты видела мои воспоминания? — спросил он дрогнувшим голосом. — Ты знаешь… — Да. Кое-что я увидела. Не жалеешь, что стёр мне воспоминания? А теперь ей захотелось посмотреть на него. Гермиона повернулась и подняла взгляд на Драко. Таким она никогда ещё не видела его. Он смотрит куда-то в сторону, тяжело вздыхает и будто пытается всеми силами не показать, что творится у него внутри. — Сложный вопрос, — тихо ответил он. — И да, и нет. Всё так же не глядя на Гермиону, он расстегнул мантию. Как будто пытался этим дать себе время подумать. Подошёл ближе, неторопливо накинул мантию на её плечи, отступил на шаг и наколдовал две большие подушки, такие же, как лежали на том чердаке в его воспоминаниях. Сев на одну из них, он сказал: — Садись. А то задницу отморозишь. Гермиона перебралась на подушку без особого желания. Ей всё равно, сидеть на обжигающе холодном снегу или на мягкой подушке. Но она села: спорить не хотелось. — Там воспоминаний — на всю ночь, — наконец сказал он. — Я так понимаю, ты видела совсем немного. — Несколько разных моментов в школе, — спокойно ответила она, внимательно глядя на него. — Разговоры с тобой на том чердаке. И как ты стирал мне память. — Это всё? — Драко замер. Его пальцы непроизвольно сжались на краю подушки, но он тут же расслабил их. — Я больше не захотела смотреть. — Почему? — Потому что той девушки больше нет. Я знаю, что она это я… Но… Я смотрела на неё в твоих воспоминаниях и не узнавала себя. Это была будто копия меня. Поэтому эти воспоминания мне неприятны. Я не захотела их смотреть. «А ещё было до чёртиков странно смотреть на себя со стороны. Видеть, что я была влюблена в Малфоя. В тебя! Чёрт побери! Я была влюблена в тебя!» Но эти слова Гермиона не сказала. Только запахнула края мантии плотнее и тихо спросила: — Когда ты планировал рассказать мне? — Не знаю…, — наконец посмотрел на неё. — Когда всё было бы позади. Смотря, как сложились бы обстоятельства. — Ты понимал, что это будет конец для наших отношений? Он снова отвернулся. Положил руки на согнутые колени и смотрит куда-то вдаль. — Я надеялся, что однажды… — начал он тихим голосом. — Но меня воспитали реалистом. Да. Я понимал. «А теперь пора перейти к тому, чем это всё закончится. И нужно во что бы то ни стало вывернуть это в свою пользу. Чтобы он отпустил меня. А не стёр память и запер в каморке». — Что собираешься делать? Сотрёшь мне память и снова запрёшь в каморке? — спросила она, озвучив свои мысли, и твёрдо посмотрела на него. — Да. Именно так. — А ты не думаешь, что уже нет смысла держать меня в плену? Отпусти меня. Сотри то, что я увидела в омуте памяти, и отпусти. Тебе ничего не грозит. — И куда ты отправишься? — спросил он, посмотрев на Гермиону более твёрдо. Как будто её ответ не имел значения. — Главное из твоего дома. — Сказала чуть эмоциональнее, чем хотела. — Отпусти меня. Сними печать! — Нет. Ты погибнешь там. Причём быстро. «А вот это уже начинает раздражать». Гермиона уставилась на него и чувствует, как внутри всё дрожит от раздражения и злости. «Как до него достучаться?!» — Какая разница, умру я в этом чёртовом доме или в городе, пытаясь хоть найти кого-нибудь из своих? — Ты знаешь, для чего печать? — вдруг спросил он очень спокойным голосом. Но Гермиону это только сильнее раздражает, и она практически выплюнула: — Чтобы я не сбежала! — Нет, идиотка! Наконец-то в его голосе появились гневные нотки. Его спокойствие действовало на нервы, и ей хотелось ударить его, чтобы он пришёл в себя. Не глядя на Гермиону, он продолжил: — Как только дом стал штабом Тёмного Лорда, его окружили такими проклятиями, что ты умрёшь, попав под эти чары. Печать держит тебя ровно на том расстоянии, на котором безопасно. Лес ты не пройдёшь. Если трансгрессируешь в Лондон, там тебя сразу схватят. Даже не сомневайся. Незамеченной ты не останешься. В Лондоне никого нет, кто помог бы тебе. Если бы были, я бы нашёл их. Я только этим и занимаюсь. Знаешь зачем? Чтобы передать тебя им! — Может, ты не можешь найти их, потому что они не хотят? Потому что ты — Пожиратель смерти, и тебе просто не верят? Я бы не верила. — Гермиона, что бы ты ни сказала, я не отпущу тебя! — Я уже просила тебя, не произноси моё имя! Сколько мне нужно просить об этом?! — сказала она, дрожа от раздражения. Это всего лишь попытка задеть его. Он молчит и упрямо смотрит в сторону. От бессилия голос Гермионы задрожал: — То, что я узнала из твоих воспоминаний, это ничего не значит. Это не мои воспоминания. У меня нет никаких воспоминаний о нас. Для меня нет никаких «нас» и не было. Моё заключение в твоём доме уже бессмысленно. Моя жизнь, это моя жизнь. И какая бы она ни была, я хочу прожить её так, как хочу я. Если это будет всего пара часов где-то там… Отлично. Это будут мои часы. Ты понимаешь, что я больше не могу находиться в твоём доме?! Меня душит этот дом… Здесь всё пропитано тёмной магией и смертью. Я больше не могу… Он продолжает сидеть рядом и просто смотрит вдаль. Взгляд потерянный, какой-то пустой. Гермиона отчаянно смотрит на него и понимает: он действительно не собирается отпускать её. А она не хочет возвращаться в дом. «Я заставлю тебя отпустить меня Не хочешь по-хорошему, значит, я буду играть грязно. Но ты отпустишь меня» — Ты любишь меня? — резко спросила она, глядя на него. В его лице что-то дрогнуло, но он не посмотрел на Гермиону. Помолчал ещё несколько секунд и прошептал: — Больше жизни… И в этих двух словах, будто весь мир, весь смысл, вся боль. — Тогда отпусти меня… — так же тихо сказала она. — Умоляю, отпусти… — Даже если ты там умрёшь? — вдруг взглянул ей в глаза. — Даже если умру. Отпусти… Я всё равно умру в твоём доме. От рук Пожирателей или от своих. Но я не могу больше находиться в твоём доме! Он смотрит на неё долгим, холодным взглядом. Потом отворачивается. Гермиона всё ещё смотрит на него и решает окончательно добить: — Малфой… Драко… Посмотри на меня. Он только нахмурил брови, смотрит в сторону дома. Мысленно он уже там. С Гермионой. Тогда она быстро сползает с подушки и приближается к нему. Садится вплотную, слегка нерешительно, аккуратно, дрожащими холодными пальцами касается его щеки. Еле слышно шепчет: — Драко… Пожалуйста... Посмотри на меня. Медленно он поворачивает голову и смотрит в её глаза. Молчит. Ни одной эмоции на лице. Но Гермиона видит, как ему тяжело. Сколько боли, страдания и усталости в его взгляде. Убрав пальцы от его щеки, она тихо продолжает: — Я вижу… Я знаю, что ты любишь меня. И всё, что ты сделал, — только чтобы я была в безопасности. Поначалу это действительно было необходимо. Это спасло мне жизнь. Я столько времени прожила в твоём доме… И создаётся впечатление, что ты единственный, кому не плевать на меня. Но… Драко… Признай: сейчас моё пребывание в твоём доме нужно уже тебе, а не мне. Я не люблю тебя. Прости… Но это так. Ты сам сделал это со мной. Пришло время отпустить меня. Гермиона замолкает и смотрит на него. Она прекрасно видит, как каждое её слово, будто нож, вонзающийся в него. И ещё она видит, как он сдаётся. Медленно, будто умирая, сдаётся. Остаётся только ждать. Она молча сидит и внимательно смотрит на него. — Я должен тебе кое-что сказать… — он замолкает, крутит обручальное кольцо на пальце. Тяжело вздыхает, смотрит в сторону. Кажется, ему сложно решиться. — Это как-то связано с прошлым, где я была влюблена в тебя? — осторожно спрашивает Гермиона. — Да. Гермиона… — Подожди. Я не хочу. — Ты должна это знать, — смотрит ей прямо в глаза. — Я не хочу ничего знать из того, что было между нами. Это всё осталось позади и не играет роли сейчас. Поэтому не надо… Не травмируй себя и не пытайся расшевелить во мне то, чего уже нет. Всё ещё крутя кольцо, он смотрит в пустоту. Снова тяжело вздыхает, поворачивается к ней и сдавленным голосом говорит: — Хорошо… Как скажешь… Он тянется к Гермионе, достаёт из мантии палочку. Гермиона даже не подумала, что палочка была всё это время так легко доступна. Он берёт Гермтону за руку, переворачивает запястье, прикасается кончиком палочки к печати. Секунда и круг исчезает с лёгким пощипыванием. Гермиона сидит, пытаясь осознать, что произошло. Смотрит тупо на запястье, на ворота, снова на Драко. Он уже встаёт и, не глядя на неё, говорит: — Если посчастливится встретить девчонку Уизли, передай ей: они знают, что это не она. Уизли поймёт, что это значит. Гермиона тоже встаёт, снова смотрит на открытые ворота. Переводит взгляд на Малфоя с опаской, что он передумает. Но он говорит: — В Лондон трансгрессировать нельзя… — Я хочу найти Джинни, — перебивает его Гермиона. Он замолкает, обдумывает. Потом всё-таки говорит: — Я не смогу тебе там помочь. Над городом чары. Как только трансгрессируешь, беги. Беги, Грейнджер, как никогда не бегала. У тебя будет не больше трёх минут, чтобы скрыться. Иначе схватят. Если схватят… Считай, это конец. Как только идентифицируют твою личность, отправят в арку. — Арку? — Помнишь, в отделе тайн есть арка? — Да… — Сейчас таких, как ты, отправляют сразу в арку. Раньше бы в Азкабан, но он переполнен. Ты потенциально опасна. И от тебя нет толку для Министерства. Поэтому… Это дорога только в один конец. Но раз ты готова к этому… Почему я нет? Возьми, — протягивает палочку. — Пригодится для трансгрессии. Отойди от ворот на пять шагов. Неуверенно Гермиона берёт палочку и сразу чувствует магическую силу в ней. Снова смотрит на Малфоя и растерянно произносит: — Так просто… Я думала, мне придётся дольше уговаривать тебя. — Нет, Грейнджер, — тихо говорит он, без эмоций. — Непросто. Совсем непросто. Иди. — Спасибо. Он только кивает и уже поворачивается к дому, но Гермиона окликает его: — Драко… Он оборачивается. На его лице выражение, от которого она замирает. Он выглядит глубоко уставшим, почти сломленным. Но она всё-таки говорит: — Спасибо за всё, что ты сделал для меня. И… Наверное, прощай. Наверное, мы больше не увидимся. Драко не ответил. Смотрит на неё несколько секунд и снова отворачивается. Когда Гермиона выходит за ворота, до неё доносится его еле слышный шёпот: — Увидимся на том свете… Она оборачивается, чтобы посмотреть на него, но он уже идёт к дому. Гермиона решила отправиться в конец улицы недалеко от дома, в котором выросла. Надеясь, что у неё будет шанс добежать до него и спрятаться. Именно в родной дом ей хочется больше всего почувствовать энергетику родных стен, привычных вещей. Родителей там давно нет, но до безумия хочется прикоснуться к чему-то родному и знакомому. Она концентрируется на улице, стараясь не думать о доме, о спальне, где так мало спала с тех пор, как поступила в Хогвартс. «Улица. Там дерево… Почтовый ящик и гидрант…» Чувствуя уже почти забытое сжатие тела и отрывание ног от заснеженной земли, Гермиону понесло сквозь пространство. И уже через мгновение она оказалась не на улице, а внутри дома. — Чёрт… — прошептала она и рванула к выходу. Но не прошло и трёх минут… С улицы раздался хлопок. Ещё два вслед. Гермиона подошла к окну, выглянула из-за шторы. Там, где раньше светили фонари, ездили машины, а в снегу играли дети, теперь царила тьма и пустота. Ни в одном окне не горит свет. Такое она видела только в постапокалиптических фильмах. Она даже не удивилась бы, если бы из темноты вышли монстры. Но монстры не те, кто появился с хлопком на улице… Хотя разницы почти нет. Это служители нового порядка. Они идут по улице, оглядывая дома. Гермиона не слышит их, но видит, как они переговариваются. Один показывает рукой. Другой отвечает, взмахивает палочкой и появляется крошечный белый огонёк, медленно плывущий к её дому. Они переглядываются и быстро двигаются к двери. Гермиона рванула к задней двери, но та не поддаётся, будто вросла в косяк. Паника ледяными пальцами сжимает горло. Трое в тёмных плащах уже зашли в прихожую, и их силуэты кажутся неестественно вытянутыми в полумраке. — Бегать бесполезно, крошка, — раздался мужской голос. Гермиона в момент решила переместиться в «Нору». Прочувствовав все ощущения сдавливания до отрывания от пола, Гермиона оказалась возле дома, в котором когда-то жили Уизли. Даже гадать не нужно, есть ли там хоть кто-то. Дом практически сливается с тёмным фоном неба и леса. Там никого нет. «Нора» стоит словно призрак прошлого. Кривые стены, покосившаяся крыша, окна, похожие на слепые глаза. Ни дымка из трубы, ни отблеска света в стёклах, только снег, укрывший двор, и ступени. Рядом с Гермионой появился тот самый огонёк. Как только Гермиона его увидела, побежала к дому. А позади уже раздались хлопки трансгрессии, и один из них громко сообщил: — Ты уже помеченная. От нас не убежать! Гермиона забежала за угол дома и оттуда выглянула, беззвучно наслав заклинание остолбеней. Заклинание ударило точно в цель, один из нападавших упал. Двое других мгновенно развернулись, палочки нацелились на Гермиону. — Неплохо, — прошипел один. — Но одного трюка тебе не хватит. — Инкарцеро, — выкрикнул второй. В воздухе зазмеились толстые верёвки, но Гермиона уже нырнула обратно за угол. Верёвки врезались в стену, рассыпались по заснеженной земле. — Ты зря это затеяла, — донёсся голос из-за стены. — Даже если уложишь одного, нам не проблема оживить его. Гермиона выглянула и увидела снова троих. В этот раз в неё полетели заклинания без произношения. Она быстро спряталась обратно за угол дома. Метнула взгляд по сторонам: ни укрытий, ни путей отхода. Только глухой забор слева и окно дома справа. — Экспеллиармус, — выкрикнула она, резко вынырнув из-за угла. Луч света устремился к ближайшему противнику, но тот легко отбил заклинание взмахом палочки. Ответный удар: — Конфринго. Заклинание попало в стену совсем рядом с плечом Гермионы. Камни затрещали, осыпались. Гермиона взвизгнула, но быстро среагировала: — Остолбеней! Тот, в кого она запустила заклинание, споткнулся, но не упал, его товарищ взмахнул палочкой, запуская в Гермиону заклинания. — Хватит играть, — рявкнул третий. — Берём её. Гермиона зажмурилась и трансгрессировала в Королевский лес Дин. Но даже не успела осмотреться, как огонёк появился рядом с ней, и тут же прозвучали хлопки. Гермиона в мгновение собралась мыслями и трансгрессировала в Годрикову впадину. Не останавливаясь ни на секунду, трансгрессировала к дому Лавгуд. Хотела уже дальше трансгрессировать в попытке оторваться, но застыла, глядя на заснеженные развалины дома. Руки задрожали, глядя на развалины. А рядом снова появился огонёк, и тут же хлопки. Гермиона стала пятиться от этих мужчин. А один из них издевательски спросил: — И долго ты будешь прыгать, зайчик? Гермиона, не думая, снова трансгрессировала к Хогвартсу. В этот момент она совсем не подумала, что в Хогвартсе действуют защитные чары от трансгрессии. Но… она смогла. И уже через секунду она стояла на заснеженных развалинах замка. Все защитные чары были давно разрушены. Но не весь замок разрушен. Есть его небольшая часть, уцелевшая. Оттуда доносится свет. — Экспульсо, — вдруг резко раздалось рядом. Гермиона даже не успела осмыслить это проклятие, как часть обломка стены Хогвартса, где она стояла, разнеслась на мелкие камешки, и этим самым её отбросило в сторону. В этот же момент она почувствовала, как палочка Малфоя в её руке с силой выскользнула. Один из преследователей поймал палочку в воздухе. Гермиона стала ползти по снегу от наступающих. — Мы бы тебя прямо здесь убили, но за пойманных положено вознаграждение, — сказал один из них. — Поэтому считай, тебе повезло. Правда, ненадолго, — хрипло рассмеялся преследователь, крутя в руках палочку Драко. Двое других медленно приближались, нацеливая палочки прямо на Гермиону. А она судорожно шарит руками по снегу, пытаясь нащупать хоть что-то: камень, ветку, любой предмет, который можно использовать как оружие. Но под пальцами лишь хрустит снег и колкий лёд. — Не дёргайся, — процедил второй преследователь. — Всё кончено. Он поймал её за руку и сильно дернул вверх, чтобы она встала. Как только Гермиона поднялась, снова почувствовала, как переносится в пространстве. Уже через мгновение она увидела вход в Министерство магии. И её повели к официальному входу. Теперь Министерство снова решило вернуться к старому способу входа в здание, через камины, а не унитазы. А вот статуя из чёрного камня с двумя волшебниками, которые стоят на куче тел маглов, всё ещё здесь. «Магия сила» написано на статуе. Полное отображение политики Волан-де-Морта. Маглы на положенном месте. Гермиону толкают дальше, и она проходит мимо статуи. Вскоре её привели в камеру и замкнули там. В камере Гермиона оказалась одна. Когда шаги стихли, она решила попробовать открыть замок, как она делала это в доме Малфоев. Но в этот раз ничего не вышло. Дрожащими руками провела по волосам и судорожно вздохнула. «Драко предупреждал… Я знала, что может быть». К сожалению, от этой мысли легче не стало. Села на пол и принялась ждать. Чего ждать… Как сказал Драко, как только узнают, кто она, отправят в арку… «Вот и конец…» Гермиона запахнула тёплую мантию плотнее, даже особо не думая о том, что это мантия Малфоя. Закрыла глаза и склонила голову. Сейчас, когда она спокойно сидит, укутавшись в мантию, в нос стал просачиваться запах… Запах Драко Малфоя. Древесные ноты, лёгкий оттенок пергамента и чего-то неуловимого только его. Гермиона неосознанно вдохнула этот запах, и её окутало необъяснимой грустью. Грудную клетку сдавило с такой силой, что больше невозможно это терпеть. Всхлипнула, заплакав. Слёзы покатились по щекам, оставляя холодные дорожки. Она плачет не из-за страха перед тем, что ждёт. А из-за острой тоски, невыносимой, как рана, которую нельзя залечить. Она подумала, может, её необъяснимая печаль связана с безжизненным домом Уизли? Без сомнения, это наводит особый груз потери. Воспоминания вспыхивают в голове: как она проводила время там, и на Рождество, и летом, когда приезжала в гости. Как она играла в квиддич с Гарри, Роном. И как они смеялись над ней из-за того, что у нее ничего не получалось. Всё это время она запрещала себе думать и вспоминать мёртвых лучших друзей. Ей было и так плохо, а воспоминания могли вообще добить её. Но сейчас все воспоминания, которые она так сдерживала, обрушились на неё лавиной. Начиная с того, как она впервые встретила их в поезде, как они спасли её от тролля, как варили оборотное зелье, как она ссорилась то с Гарри, то с Роном. Сколько всяких испытаний она прошла рядом с Гарри. Они были её второй семьёй. Гермиона любила их всем сердцем. А теперь их нет. И не только их… Сколько погибло небезразличных ей людей. В голове вспыхнуло воспоминание о разрушенном доме Полумны. «Жива ли она? Хогвартс… Что сейчас там происходит? Кто восстановил часть замка?» И тут она поймала себя на мысли, что ей безумно жаль… Жаль, что она ничего не помнит светлого, что было между ней и Драко… Гермиона прижала к лицу мантию и глубоко вдохнула воздух от неё. Странным образом Гермиона чувствует боль и успокоение в приятном запахе от мантии. Вдруг ей вспомнилось воспоминание, как Малфой успокаивал её, плачущую, в коридоре школы. Она запахнула мантию плотнее к лицу и захотела полностью погрузиться в то воспоминание. Это даже не её воспоминание, но так захотелось почувствовать успокоение...