Зверь

Деревня ткачей, далекое и чуждое для рядовых жителей Халлоунеста место, чьи обитатели не были рады чужакам. Черв был единственным исключением, но он сам не любил здесь долго находиться — и в частности из-за Херры. Та испытывала к нему особые чувства, к беспокойству короля — и та вынужденная ночь страсти не было одним из лучших событий в его долгой жизни. Но сейчас Херра не желала продолжения. Она восседала на троне, подле была повитуха — женщина в чёрных одеяниях и в маске, скрывающей её настоящую природу. — Зачем ты попросила меня явиться? — спросил Черв, — по пустякам ты меня не зовешь. — О, мой дорогой, — на удивление спокойно сказала Херра, — ты разве не хочешь взглянуть на свою дочь? Дочь? Черв поднял брови. — Я не думал, что ты сможешь понести дитя, — сказал он, — и если так... Покажи мне её. Младенец лежал в колыбели, укрытый красным шелковым одеялом. Лицо девочки было бледным, и в нем угадывались черты самого Черва. Сейчас дочь Херры спала, мирно сопя во сне. — Разве она не прекрасна? — с нежностью сказала Херра, глядя на девочку. Столь необычный тон её голоса удивил короля — он знал, на что была способна та, кого прозвали Зверем не просто так. Воплощение свирепости, ярости и холодного расчета, Херра пришла из чужих земель вместе со своим народом, и завоевала свое право жить в Глубинном гнезде. — Мне жаль, что так вышло, — вдруг сказал Черв. — О чем ты? — в голосе Херры прозвучала недвусмысленная угроза. — Я о том, что скоро предстоит запечатать вход в Храм, — ответил король, — и вы будете разлучены. Я в любом случае готов принять её во дворец... — Я знаю. Мог бы не напоминать лишний раз, — сердито сказала Херра, — ты думаешь, мне нравится это осознавать, Черв? От голоса матери девочка заморочилась в колыбели, на что Зверь начала её легко качать. — Прошу прощения, Херра, — сказал король, — я не хотел причинять тебе боль своими словами. — Я передам её Веспе, когда наступит час, — ответила она, — традиции её племени несколько схожи с нашими. Такое мое желание.

***

В лабиринте, полном смертельных ловушек и беспощадных стражей, Хорнет легко прошла свой путь. Хоть служители и пали под властью чумы, но они находили в себе волю не нападать на принцессу. Ткачиха же оказалась возле алтаря, где лежала Херра — высокая и статная женщина, королева воительница Глубинного гнезда. Её тело окружали защитные руны, не позволяющие никому уничтожить Зверя. — Здравствуй, мама, — сказала Хорнет, присев рядом, — это снова я. Извини, что долго не приходила — мне нужно было проучить шайку мародеров. Как видишь, успешно. Херра не ответила — её сон был глубоким, словно смерть. — Мертвое королевство привлекает стервятников, — продолжила говорить Хорнет, — понимаю, что мертвецам ни к чему богатства, но есть и то, что несет в себе память. Я не могу их отдать. Ответом была только тишина. Но даже так Хорнет было достаточно. Она могла часами разговаривать с матерью, зная, что ей не будет дан ответ. Принцесса могла делиться секретами, обсуждать последние события и многое другое. Так Хорнет справлялась с одиночеством. — Знаешь, мам, — принцесса коснулась ладони Херры, — я скучаю по тебе. Хоть о тебе у меня мало воспоминаний. Просто знай — я помню тебя. И благодарна за подаренную мне жизнь. По глазам девушки потекли слезы. — Единственный, кто еще остался — это Огрим, — вытерев глаза, сказала ткачиха, — я помню, как будучи мелкой, украла у него любовную записку, которую он писал Изме, и подбросила Дрийе. Он еще так никогда не краснел. Она усмехнулась. — Жаль Дрийю... И Изму... Они учили меня тоже, мама. Дрийя хотела, чтобы я умела сражаться без иглы, а Изма обучала танцам. Некоторые движения до сих помню, — с этими словами она закружилась в легком реверансе, элегантно поклонившись. — Примерно так. Жаль, что не с кем танцевать. Помню, как выступала на сцене, — продолжила Хорнет, — скажу так, тогда я была готова выйти на охоту на мимикриющих тварей в Глубинном гнезде, чем танцевать перед взглядом публики. До сих не верю, что смогла удачно выступить. Она легла рядом, уставившись в потолок. — Прошу, позволь мне полежать рядом с тобой, — попросила она, — прежде чем я уйду. В следующий раз постараюсь не задерживаться.

***

Яркие и громкие фейерверки едва не оглушили Хорнет, что хотела пройти мимо сцены в Цитадели. Заскрипели механизмы, и она успела разглядеть сквозь ослепительный свет фигуру в красных одеждах. — О жалкое и трепещущее ничтожество, что несмело ступает на Великую сцену, судьба отметила тебя! — громкий голос пронесся по помещению, как рев грозы, — Забудь о страхе и исполни роль моего партнёра. Прими же эту величайшую честь от самого гениального, прекрасного и величайшего Троббио! Хорнет едва успела протереть глаза, привыкая к яркому свету. К сожалению, хороший слух и отличное зрение нового облика имело и минусы. К тому же её обоняние, усиленное в разы, уловило резкий запах духов и парфюма, от чего она закашлялась. — Что такое?! — раздался голос, полный театральности, — как ты, чахлое создание, смогло дойти до чего святого места! Только сейчас ткачиха смогла наконец-то разглядеть собеседника — то был высокий и худощавый напудренный мужчина, одетый в ярко-красный и — по мнению Хорнет — безвкусный костюм, с плащом из розовых перьев. Он горделиво взирал на путницу, подкручивая длинные и ухоженные усы. — Вас зовут Троббио? — сказала Хорнет, — у меня нет времени на ваше представление. Позвольте мне продолжить путь. — Что?! — растягивая букву выпалил Троббио, — даже в самой захолустной глубине Фарлума слышали о моем гении, а их жители были готовы отдать последнее, лишь бы узреть блеск моего лика. И ты смеешь заявлять, что не имеешь ни малейшего понятия обо мне?! Я могу расценивать это, как оскорбление... — Я не из Фарлума, — ответила Хорнет, стараясь не закатывать глаза, — и потому не могла слышать о вас. — О... Это все объясняет, — на лице Троббио возникла надменная улыбка, — и если судить по твоему внешнему виду — твое королевство невероятно жалкое и убогое. Однако, даже такое ничтожество, как ты, способно принести пользу Фарлуму... Хорнет утробно зарычала — в новом обличии ей приходилось сдерживать внутри себя звериную ярость. Её зрачки стали уже, клыки заострились, а игла превратилась в когти, растущие из запястий. Под плащем ткачихи был тугой корсет, лицо закрывала костяная маска, а на руках был шипастый браслет, впившийся в плоть. Вдобавок на поясе у девушки было несколько бумерангов из кости и футляр с колючками. Троббио на это расхохотался — Довольно прелюдий! Пора устроить представление, и пусть Фарлум сияет, как тысяча звезд! Он закружился в вихре, налетев на Хорнет, которой пришлось отскочить. Актер расхохотался, кинув в ткачиху три сферы — Хорнет тут же отразила их ударами когтей. Они закружились в воздухе, а после раскрылись, выпустив из себя потоки пламени. Увернувшись от атаки, ткачиха тут же бросилась к актеру, атакуя когтями. — Разве это танец?! — он легко уклонялся от ударов, а после отпрыгнул, резко уйдя под пол, укрывшись в потайном люке. Хорнет хмыкнула, тут же разбросав вокруг себя колючки — достаточно острые, чтобы пробить туфли этого пижона. — Ну же, давай, что ж ты не танцуешь! — Троббио высунулся, чтобы вновь пульнуть в ткачиху бомбу и скрылся, избежав удара бумерангом. Он вновь высунулся, в этот раз закружившись в ярком вихре прямо в воздухе — потоки сдули колючки, а Хорнет пришлось вновь уворачиваться. Неудобный враг — Троббио не давал к себе приблизиться, ловко уворачивался от бумерангов, сдувал колючки, и насмехался, чем раздувал ярость Хорнет сильнее и сильнее. — Это очень смешно и нелепо! — крикнул он, запуская фейерверки из-под сцены, — где же ловкость?! Где осанка и где прыть?! Вот позор, тебе не словить оваций! Нелепо, нелепо, нелепо!!! — Заткнись! — рявкнула Хорнет, не выдерживая. — Никто не вправе заставить меня прекратить выступление. Я должен завершить представление! — заявил Троббио, запуская фейерверки. Ему удалось подловить ткачиху, которой не посчастливилось увернуться. Взрывом её откинуло, ударив об сцену и сломав кости в теле. Тут же она, не раздумывая, применила связывание. Встав на четвереньки, Хорнет, по звериному рыча, прыгнула вперед, нанося град ударов по актеру. — Хахаха! — расхохотался Троббио, ловко уворачиваясь, — человек против зверя! Цивилизация против природы! Как это символично! Хорнет его не слышала, активно размахивая когтями и даже кусаясь, отдаваясь природе зверя. Но ловкий лицедей не давал ей даже приблизиться, в идеальном пируэтах уходя от её атак. А затем ему это надоело. — Довольно! — заявил он, закружившись в вихре лезвий, в который попала и Хорнет. Несколько порезов — и костяная маска сломалась, девушку вновь откинуло. Она тяжело дышала — ей хотелось вновь сорваться, отдаться всемоглощающейся ярости и слепо бросится на актера, чтобы рвать и кромсать... Однако она понимала, что это не приведет к победе — напротив, лишь упростит бой для Троббио. Нужен другой способ...

— Уже сдалась! — Троббио усмехнулся, — еще никто не превзошел мое искусство! А теперь... — Ты говоришь, что это танец? — вдруг спросила Хорнет, убирая когти и встав на носочки, — я не впечатлена тобой! Позволь мне продемонстрировать танец Халлоунеста. Она закрутилась, вспоминая уроки Измы, а затем прыгнула, изогнувшись, словно колесо, идеально приземлившись на ноги — а затем вновь закрутилась, подкинув бумеранги и подхватив их нитями, не прекращая танец, используя их как балетные ленты. Это заставило Троббио приподнять бровь — Хорнет танцевала в такт музыке, двигаясь, словно дикий зверь, но её движения не были грубыми, напротив — плавные и изящные, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. Не желая уступать, он тоже принялся плясать — теперь это была битва двух королевств. Под пламя и блеск они танцевали, кружились, сияли. В какой-то момент они сблизились, и Хорнет, притянув к себе бумеранги, в алом сальто прыгнула прямо к Троббио, вызвав у него крик удивления — Кармелита? Хорнет же не обратила на это имя никакого внимания, перехватив руку Троббио. — Парный танец? — тут же подкрутил ус Троббио, — веду я. Он положил руку на талию ткачихе, искусно двигаясь — несмотря на свой эгоизм, Троббио все же умел чувствовать партнёра по танцу, что позволяло ему даже возвести Хорнет животом на свою голову, закружившись так. Ткачиха усмехнулась, позволяя ему крутить и вертеть себя, пока танец не подошел к кульминации — поддерживая Хорнет за талию, Троббио навис над ней. — Твой танец был прекрасен... Но с моим он не сравнится, — засмеялся актёр, — пора переходить к эпилогу! Хорнет ничего не сказала. Когти вновь возникли из запястий, покрывшись шёлком, Троббио даже не успел моргнуть, как обнаружил, что ткачиха уже была за его спиной. А затем он ощутил, как течет кровь по его телу. — Ох... Нет... — Троббио театрально вскинул руки, — я, великолепный Троббио, повержен! Как же больно! Я уже чувствую холодные объятия смерти! Он рухнул на колени. — О, Фарлум! Я все это свершил ради тебя! Мое королевство... Ты еще будешь сиять, как мой лик в свете ламп! — Может хватит? — раздраженно фыркнула Хорнет, — я даже органы не задела. Рана неглубокая. — Я репетировал это годами! — возмущенно сказал Троббио, держась рукой за грудь и обвиняюще указывал на партнёршу, — еще никто не мог меня ранить! Я вижу по твоим глазам, что ты нанесешь мне смертельный удар! Давай же! Позволь мне в последний раз узреть мою великолепную сцену! — Я не вижу чести в том, чтобы убивать уличного скомороха, — ответила Хорнет. — Что?! — Троббио резко поднялся, не обращая внимание на ранение, — как ты могла сравнить мой талант с такой... Такой... Пошлостью! Банальностью! Я великий мастер пенья, кисти и сцены, нерушимый идол и идеал для всех жителей Фарлума, а ты... Ткачиха резко выставила руку, запустив в актера бумерангом. Тот попал тому прямо в лоб лезвием плашмя, от чего Троббио рухнул, теряя сознание — не грациозно, как бы ему не хотелось. — Может тебя вели и благие намерения, — сказала Хорнет, напоследок окинув взглядом зрительный зал, где на сиденьях восседали мертвецы, обречённые наблюдать представления Троббио, — но сколькими жизнями ты был готов пожертвовать ради спасения Фарлума? Вопрос остался без ответа. Хорнет отправилась дальше, оставив лежать актера на сцене.