Охотница

Залы Белого дворца пустовали. Лишь немногие придворные, сохранившие свой разум, все еще поддерживали в них подобие жизни. Сам Черв, сидя в тронном зале один, с тоской и грустью смотрел на пустующий трон супруги, что ушла в сады, не способная сдержать свою природу. Халлоунест — королевство, которому он дал клятву — умирал по его вине. Лишь одно неверное решение, одна ошибка — и у сосуда, рожденного для того, чтобы сдержать чуму, появилась мысль. Первое осознание действительности, осознание самого себя — маленькая трещина, из-за которой все пошло прахом. Черв поднялся с трона, подойдя к стоящему стражнику-автоматону. У него нет выбора — битва уже проиграна, королевство не спасти. Остается только... — Отец! Бледный монарх обернулся, услышав крик дочери. Хорнет, уже выросшая, сжимая в руке иглу, сурово смотрела на него — сейчас она как никогда напоминала свою спящую мать. — Здравствуй, дочь моя, — мягко улыбнулся он. — Чума вернулась, — сказала она, — уже все в Городе слез заражены. Нам нужно что-то с этим сделать! — Эти вести до меня дошли, — печально сказал Черв, — я надеялся на победу, но это было лишь отсрочкой... — Ты ведь был готов к этому? — спросила Хорнет, — у тебя был запасной план? Вроде того, что был у ученых из святилища душ... Черв печально улыбнулся. — Я возложил на сосуд слишком много надежд, — сказал он, — и это и стало точкой невозврата. Я не предвидел, что чума сможет вернуться, и это и стало гибелью для Халлоунеста. Других способов спасти его нет. К тому же Лучезарность любит насылать мысли и идеи, что не приведут ни к чему к хорошему. — Я не верю! — ткачиха перешла на крик, будучи в отчаянии, — ты ведь должен был предусмотреть все это! — Дочь моя, — Черв подошел к девушке, — ошибки совершают все, но каждая из них несет в себе последствия. И нет ничего страшнее ошибок правителя. Грезящих можно разбудить, лишь убив их в их грёзах, Хорнет. Хорнет в ответ выставила перед собой иглу, направляя на отца. — Неужели жертва моей мамы была зря?! — на глазах ткачихи появились слезы, — а жертвы Мономоны?! Лурьена?! Все это было напрасно?! — Нет, — сказал Черв, — они знали, на что шли. И их жертвы никогда не были напрасными. Хорнет, прошу, выслушай меня. Мне придётся уйти... — Ты трус! — крикнула Хорнет, — отец, ты никуда не уйдешь, пока не придумаешь, как остановить чуму! — Хорнет, твой гнев я понимаю, но это не поможет. Прошу, выслушай меня Нити шёлка вырвались из тела Хорнет, извиваясь, словно на ветру. — Ты никуда не уйдёшь, отец, — крикнула она, — пока не найдешь способ избавиться от чумы! Черв поднял бровь. — Хорнет, прекрати это безумие! — воскликнул он, — это не спасет Халлоунест! В ответ Хорнет с криком прыгнула на него, пытаясь опутать шелком. Черв ушел в сторону, рассекая нити призванными им гвоздями. — Почему?! Ты хочешь бросить королевство на произвол судьбы! — Хорнет уже начала атаковать иглой, — я верила тебе! Все тебе верили! Черв уворачивался от выпадов дочери, изредка призывая гвозди, чтобы резать нити. Сейчас Хорнет как никогда напоминала Херру — в бою королева ткачей была воплощением звериной ярости, и даже Бледному королю было непросто противостоять ей. Кроме того, он не хотел вредить дочери. Последний удар пришёлся на скрещивание двух орудий. Белые искры разлетелись в стороны. Хорнет всем своим телом наваливалась на отца сверху, что бы показать насколько он слаб и плох как правитель, если не может даже защитится как воин. Король не собирался атаковать свою дочь, он лишь разрезал шёлк и парировал удары иглы, в надежде достучаться до неё. Хорнет была юна и неопытнее самого короля, но её сил, было достаточно, что бы дать отпор своему отцу в схватке. Гнев затуманивал разум, сердце горело яростью, и она ничего не хотела слышать. Её откинуло атакой отца, но она легко приземлилась на ноги. С пылающими от ярости глазами Хорнет выхватила иглу, метнув её с большой силой. Черв смотрел на снаряд, что приближался к нему, не думая уходить. Игла пронзила его тело, как жука, пригвоздив к стене. — Отец... — Хорнет в ужасе прикрыла рот руками, осознав, что она наделала. Ткачиха тут же помчалась к королю, схватилась за свое оружие, но тут рука Черва легла на её ладонь. — Даже если бы ты пронзила мне сердце, — сказал он, — этого не хватило, чтобы меня убить. У Хорнет задрожали губы. Черв вытащил из себя иглу, рана затянулась мгновенно. — Я... Не понимаю... — ткачиха упала на колени, — ты ведь бог... Ты ведь можешь многое.. — И да, и нет ,— печально сказал Черв, — я потерял большую часть своей силы. Чуму мне не под силам остановить, а Лучезарность жаждет торжества. Она хочет истязать меня вечность, как акт мести за то, что я украл у нее подданных. Вот почему мне придется уйти, Хорнет. Король присел с дочерью, обнимая её и позволяя ей выплеснуть боль. Пусть Хорнет и не видела этого, но по его бледному лицу потекла скупая слеза — Черв знал, что это их последняя встреча. — Прошу... Прости меня... — прошептала Хорнет. — Все в порядке. Тем более сейчас все происходящее — моя вина. Я не сдержал клятву жителям Халлоунеста, — сказал Черв, — я обещал их защитить от Лучезарности, но не смог. Послушай, дочь моя. Ты сможешь выполнить мою просьбу. Это не было вопросом. Однако Хорнет все же кивнула. — Некоторые сосуды смогли покинуть Бездну, — продолжил говорить Черв, — я дал им цель остановить Лучезарность, и они будут возвращаться в Халлоунест. Прошу тебя, пусть они пройдут твои испытания. Найди тот, кто сможет заменить Полого... Тот самый идеальный сосуд, что я мог проглядеть. Это тяжелая ноша, Хорнет... — Я справлюсь, — сказала ткачиха, — не бойся, отец. Только позволь мне в последний раз провести с тобой время. Король не ответил отказом. Все же он был счастлив вновь погулять с дочерью в саду, помастерить с ней в своей ремесленной и многое другое — чтобы Хорнет под конец дня смогла с улыбкой на лице заснуть. Она открыла глаза, лежа в скалистом каменном котловане, где когда-то стоял Бледный дворец. Рядом сидел стражник, погруженный в вечный сон, охраняя своего короля.

***

Каким бы скрытным и тихим не был зверь, его всегда можно было выследить по запаху. Тонкое обоняние Хорнет помогало охотиться, а в недружелюбных землях Фарлума этот навык стал очень полезным — временами местным требовалась помощь с поиском близких или выслеживании и устранении каких-либо опасных зверей. Однако жертва, которую Хорнет сейчас преследовала, явно не была простым животным — то был такой же охотник, как и она, расставляющий ловушки и даже пытающийся сбить её со следу, помечая некоторые предметы какой-то вонючей мазью. Но он точно не ожидал, что ткачихе приходилось охотиться в Грибных землях, где резкий запах спор зачастую перебивал все остальные ароматы, а обладатели особо чувствительного нюха и вовсе могли там упасть в обморок. И все же Хорнет удавалось там ориентироваться и находить добычу при помощи обоняния, сконцентрировавшись на одном аромате. Дальние поля чем-то напоминали родные земли пёстрой зеленью и некоторыми обитателями, но воздух в них был куда теплее, а ещё там ходили скарры — воинственный народ, чем-то схожий с богомолами. Разве что краснокожий и любящий сражаться издалека при помощи костяных снарядов. И у Хорнет были подозрения, что её цель также принадлежит к этому роду — вряд ли кто-либо еще будет делать ловушки из костей. В Звонвилле она слышала, что скарры любили охотиться на пилигримов, хоть и не считали их стоящей добычей — паломники никогда не были вооружены и редко давали отпор, что мог насытить тягу к битвам красного народа. Но после землетрясения — случившегося из-за Хорнет — кто-то из них совсем разошелся. Ни один из тех, кто по какой-либо причине отправился в Дальние поля, так и не вернулся. Все привело к тому, что ткачихе, ставшей негласной защитницей паломников, пришлось идти на охоту. И к ней она была готова. За поясом были булавки разных форм, а также метательные кольца — подарок Шакры. Под плащом на груди находился артефакт ткачей — особый резерв шелка. Запястья имели особый зацеп, чтобы иметь возможность удерживаться на стене, а на шее висела особая подвеска — из осколков разных форм. Запах тем временем становился все чётче и чётче, а ловушек прибавилось — ткачиха едва не упала в волчью яму с кольями, удалось зацепиться за стенки. Потом были бревна, которые едва не разможили ей голову, прочее. При этом пока найти обладателя запаха не вышло, но он был где-то рядом. Где же он мог быть... Ответ на этот вопрос Хорнет получила, когда прошла еще немного дальше и наступила на ловушку. Она провалилась глубоко вниз, ловко приземлившись на ноги, перед её взором предстал скарр — по широкому лицу, большому, напоминающему клюв хищной птицы носу и узковатым глазам угадывался представитель этого племени, но его кожа была не красной, а пятнистой. Хорнет приходилось встречать подобных скарров. Один за бусины продал ей пару вещиц — позже она нашла его мёртвым, проткнутым костяными копьями — другой, еще мальчишка, улучшил её бумеранг. Но этот не выглядел миролюбивым — с ног до головы он был закутан в плащ из листвы, а в руках он держал костяные ловушки. — Предупреждаю, — спокойно ответила Хорнет, — я тебе не по зубам. Она не рассчитывала, что этот скарр поймет её — у них был свой язык, напоминающий рычание, шипение и щёлканье. Сам же охотник, которого звали Гурром-изгоем, присмотрелся к добыче — девушка с бледным лицом и белыми волосами, уложенными в две косы. Одета в красный плащ, черные штаны и такого же цвета сапоги, из оружия — игла. Пилигримка? Не похожа, уж больно она боевитая. Цитадельная девка? Тоже нет, те вооружены булавками. В любом случае живой она не уйдет. Гурр метнул в неё костяные звезды, но та ловко увернулась от них, а после при помощи особой пращи метнула в него пару острых колец. Гурр попытался закрыться костяным щитком, но кольца отскочили от него, срикошетили от стен его пещеры и едва не разрезали ему ноги. Пришлось укутываться плащом и прятаться в зелени. Дева в алом последовала за ним, что было Гурру на руку — он помнил каждую ловушку, которую он когда либо сделал. Однако девка выхватила бутыль с напитком оранжевого цвета и сделала глоток — а потом резко помчалась вперед, да с такой скоростью, что ловушки активировались слишком поздно. К тому же девка иглой умудрялась разрушать их, словно предчувствуя их появление. Да кто она такая? Гурр умел маскировать свой запах, но девка не сбивалась — она шла за ним, неумолимо, словно дух смерти. Гурр не хотел умирать — он родился пестрым, что означало одно лишь одно: другие соплеменники легко убьют его, как только увидят. Проклятые, отмеченные богом Нгарром, пестрые приносили племени лишь несчастья и беды, потому их не щадили. Гурр смог выжить лишь благодаря матери — та прятала его долгое время, но с её смертью ему, будучи еще сопляком, пришлось уйти в изгнание. Но он не пропал — он выживал, учился мастерить ловушки и оружие, заодно убивая бывших соплеменников — то было самозащитой. Никто не должен был знать, что выживший пятнистый скарр бродит по Дальним полям, иначе по его душу будут отправлять все больше и больше воинов, пока те не добьются успеха, и не прикончат его. Гурр слишком долго прожил, чтобы сейчас так легко умереть. Однако, как бы старательно он не маскировался, его выследили. Девка тут же метнула в него две длинные булавки, едва не пригвоздив его руки — задело по касательной, но этого хватило, чтобы ранить его левую руку. Пришлось взять в правую костяной клинок и защищаться, надеясь на ловушки и свои навыки мечника. Но противница, под действием странного напитка была быстрее — она играючи уворачивалась от его взмахов, прыгала и колола иглой, целясь в уязвимые места. С каждым попаданием она словно становилась все увереннее и увереннее в себе, словно она давно сражалась с такими, как Гурр. В какой-то момент ему удалось откинуть девку от себя, та в воздухе метнула в него восемь булавок веером, используя пращу. Не от всех снарядов удалось закрыться, Гурр чувствовал — его легко добьют. Однако противница вдруг резко отшатнулась — действие напитка подошло к концу, догадался изгой. Он не стал мешкать — метнул костяной клинок в неё с такой силой, что её пригвоздило к ближайшему валуну. Девка кашлянула кровью — Гурр попал ей прямо в солнечное сплетение. «Я величайший охотник», — подумал Гурр, посмеиваясь, — «и сейчас я это доказал. Еще никто не мог уйти от меня жив...» Он заметил, как в него летит на бешенной скорости игла девки, покрытая шелком — той все же хватило сил использовать пращу для последней атаки. Гурр не успел даже моргнуть — шелковое копье пронзило его тело навылет, образовав в животе дыру. Изгой упал на колени, рукой держась за рану — неужели это конец? Но зато девка уйдет вместе с ним. Такие раны никто пережить не может! Однако алая воительница не без труда вытащила клинок из своего тела, отбросив его в сторону. Её ужасная рана начала затягиваться — шелк, хранящийся в резерве, позволил ей быстро исцелиться, иначе ей бы пришел конец. Истекла бы кровью за считанные минуты. — Действовал, как настоящий воин, — сказала она, вытащив длинную булавку, — тебе было достаточно мгновения, чтобы атаковать. Достойно. — Моя ошибица, — произнес Гурр на языке пилигримов, который он не так хорошо знал, — твоя не дичь... Твоя есть охотица. Твоя победиць. Хорнет подняла бровь на эти слова — хоть они и были сказаны с сильным акцентом, но она смогла их понять. — Твоя знаць, что делаць. Моя готова, — сказал Гурр, закрыв глаза. Умереть от руки охотницы — не позор.

***

— Вот он, — сказала Хорнет уже в Звонвилле, показывая толпе череп, что украшал голову Гурра, — тот, кто охотился на вас в Дальних полях, сражен. Её слова были встречены вздохами облегчения и радости, однако Хорнет не была столь радостна — её едва не убили в бою, когда она на секунду потеряла концентрацию. Если она хочет бросить вызов тем, кто прячется в Бездне — ей следует стать сильнее.