Глава 101: Письмо от матери.

Ключ Крама вошёл в замок, и звуки открывающейся щеколды звучал слишком громко на улицах затихшего города. По пути Лимея не видела ни единого проблеска света в окнах, будто люди хотели спрятаться в ночной темноте. Войдя в дом следом за эльфом, девушка остановилась и тихонько улыбнулась. Тёмные очертания лестницы перед входной дверью, свет звёзд из окна на кухне, что падал на стол, и накрепко осевший запах сигарет в самом доме, вызвал у неё весьма тёплые чувства. Хвост Лимеи начал покачиваться и она, балансируя им, скинула сапоги у порога, а после сразу же побежала в подвал. Внизу не было источников света, но Лим прислонила к стене справа ладонь и медленно спустилась со ступеней. Она чувствовала холодный камень под ладонью, затем была дверь ванной, и снова камень, и так до тех пор, пока девушка не добралась до угла, в котором стояла каминада. Нащупав маленькие ручки, она осторожно раскрыла шкафчик, а после, осторожно ощупывая полки, нашла маленькие баночки, наполненные песком, в котором стояли веточки благовоний. Подняв ладони, она создала маленькие огоньки на кончиках пальцев, после чего подожгла веточки. Этот тусклый свет дал её глазам сил видеть в темноте, и Лим опустила глаза на коготь Нимреса. Девушка положила обе ладони на грудь и, глубоко вздохнув, улыбнулась, тихо прошептав: -Мы дома, отец. Хотя, так странно. Почему то именно этот дом я считаю своим пристанищем, а не нашу с тобой уютную пещеру, да? - глубоко вздохнув, девушка ненадолго прикрыла глаза, ощущая в воздухе запахи ладана. -Но что ещё страннее. Я всё хотела спросить тебя о шкатулке мамы, но каждый раз, когда мы встречались, я напрочь забывала о ней. Как бы я не была счастлива, я хочу что бы всё это было лишь дурным сном. Хочу открыть глаза и увидеть твоё крыло над головой. Я ведь всегда буду лишь рабыней в их глазах, да? В глазах других людей. - подняв взгляд, Лимея остановила его на маленькой шкатулке, которая по прежнему была обёрнутая красным шёлковым шарфиком, который принадлежал её матери. Осторожно взяв её в руки, девушка долго смотрела на тусклые блики огня на ткани и медленно прижала её к сердцу. Лимея вновь вернулась к тем мыслям, кем могла бы быть её мать на самом деле, и почему отец часто повторял, что она сама выбрала его. Эта женщина, кем бы она не являлась, знала, что ждёт её от союза с драконом, и всё равно пришла в тот лес. Лим простояла в темноте и тишине достаточно долго, перебирая десятки вариантов, но её сердце лишь больше болело от этого. Слёзы, что начали собираться в глазах драконида, лишь вызвали у неё глупую улыбку, но она развернулась и пошла обратно. Поднявшись к двери, она тихонько толкнула её и вышла в коридор. Крама и Рид на кухне не было, в доме по прежнему была темнота, но с лестницы лился свет. Поднимаясь по ступеням, девушка услышала тихий шёпот, что доносился из кабинета, и, подойдя ближе, тихонько постучала по косяку арки. Взглянув внутрь, девушка увидела куртку брони Крама, что была небрежно скинута на диван, и меха с платья Ридвин. Они оба были у стола. Крам сидел на кресле, протирая лицо от усталости, а Рид, встав перед ним, явно что-то ему диктовала, судя по начатому письму. -Огонёчек мой! - ласково отозвалась Рид, отойдя от стола и коснувшись плечей девушки. -Мы думали, ты решила принять ванну, почему ты ещё в броне? - слегка наклонившись, что бы взглянуть в глаза девушки, она заметила слёзную пелену и вздохнула: -Что случилось? Почему твои глаза опять на мокром месте, милая? -Лим? - не вставая с места подал голос Крам. -Что случилось? -Нет, нет, всё хорошо… - улыбнулась девушка и, немного раскрыв ладони, показала Рид и Краму свёрток алого шёлка. -Просто… Поможете с этим? Я не хочу больше откладывать прошлое… Крам тут же изменился в лице, словно с его плечей свалился огромный груз. Он быстро смахнул письмо со стола в верхний ящик и поднял руку в сторону Лим. Подойдя к нему, она осторожно поставила шкатулку на стол. Руки Лим немного тряслись от волнения, но она всё же смогла развязать шарф, и откинула его концы в стороны, открывая взгляду своих супругов на небольшую шкатулку с маленькой замочной скважиной. Дождавшись, пока девушка уберёт руки, Крам провёл ладонью по деревянной коробочке и вздохнул. -Знаешь, милая. - сказал он Лимее, после чего положил левую ладонь на её бедро. -Сходи переоденься, хорошо? Я взломаю замок, но это займёт время. Немного неуверенно кивнув, девушка поджала губы и, крепко сжав кулачки, пошла в сторону выхода из кабинета. Однако, прежде чем уйти, она остановилась и, вновь взглянув на Рид и Крама, спросила: -Вы же не станете открывать её без меня? -Ох, огонёчек, как можно? - спросила Ридвин, прислонившись бёдрами к столу. -Конечно же мы тебя подождём! Глубоко вздохнув, Лим широко улыбнулась и побежала в сторону спальни, где некогда оставила своё домашнее красное платьице. Но стоило её хвосту скрыться, как Князь тьмы и Крам тут же стали мрачнее тучи. Объединив свои мысли, отгородив их от внезапного вторжения девушки, они вновь взглянули на шкатулку, но уже совершенно иным взглядом. В серых глазах воина и в карих глазах демона, сверкал перламутр активного «Магического чутья». «Она сейчас в любом случае не прибегнет к магии, милый. - сказала Рид, смотря на эльфа. -Наша Лим прекрасно понимает, что для неё это опасно. Но нужно действовать быстро.». «Да ладно тебе, демон, не такая эта шкатулка и опасная! - отмахнулся Крам, однако он медлил прикасаться к ней. -Но магия, что на неё наложена… Я не встречал такой прежде. Мой «Взлом» не сработает, а значит…» - открыв нижний ящик стола, Крам извлёк небольшой свёрток из потемневшей кожи и, развязав нитку, которая его связывала, развернул. Это был его старый набор отмычек, которые он перестал использовать как только научился весьма замудрённому заклинанию по взлому замков. «Ещё не разучился орудовать пальчиками, милый?» - усмехнулась Рид, смотря как он ловко берёт тонкие инструменты. «Сейчас не до твоих шуток, Рид! - фыркнул Крам, взглянув на женщину перед ним довольно злобным взглядом. -Для Лим это важно!..». Не успел он договорить, как Ридвин его перебила: «А значит и для меня тоже. - она смотрела прямо в его глаза, однако, медленно наклонившись, улыбнулась. -Но ты же говорил, что хочешь перестать лгать, в мире и без того полном лжецов, верно? - коснувшись его щеки, Рид медленно провела по ней ноготками. -Мы же теперь супруги, верно? И как странно, что эту возможность мне дала Лим… Которую я теперь люблю больше, чем тебя, старый ты вояка!». «Стерва! Знаешь ведь, как подобрать слова… - усмехнулся Крам. Однако он не стал сопротивляться, когда женщина, сидевшая на краю стола, медленно наклонилась к мену и коснулась губами его губ, едва оставив на нём лёгкий поцелуй. На удивление самого эльфа, он не почувствовал прежнего отвращения, которое испытывал к Князю на протяжении веков знакомства с ним. Это было не внушение, не самообман, то были его чистые чувства, без лжи и обмана. Стоило их губам разъединиться, как Крам выдохнул и, медленно открыв глаза, несколько удивлённо посмотрел в глаза Ридвин. -Нам надо заняться делом… - мысленно сказал он, встряхнув головой. -Что можешь сказать о заклинании, что защищает замок?». Тихо просмеявшись, Рид поднесла к шкатулке ладонь и буквально обволокла её своими маглиментами, исследуя каждую частичку наложенных чар. «Оно довольно сильное. - сказала она, продолжая концентрироваться. -И эта магия точно не принадлежит Нимресу, нет. Кем бы ни была мать Лимеи, она была сильнейшей чародейкой Магригара, которую я только могу вспомнить! - Крам следил за движениями Рид, что бы успеть среагировать, если вдруг что-то пойдёт не так, но женщина начала ухмыляться. -Но эта магия продержалась и без того долго. Она истончилась… - медленно поднимая пальчики, она вытягивала из шкатулки чары, которые начали подниматься следом, словно сверкающие серебряные нити. -...появились прорехи за которые, если точно потянуть… - Ридвин даже улыбнулась, когда нити начали рассеиваться в воздухе, а когда шкатулка едва мелькнула серебряным светом, от защитных чар не осталась и следа. -…то чары можно легко снять. Вперёд, Герой, теперь твой черёд действовать.». Стоило Рид встать со стола, она отошла в сторону камина. Крам же, глубоко вздохнув, надеялся, что его руки и слух ещё помнят, что нужно делать. Лимея в это время, скинув с себя броню, сложила её в шкафу, а красное платье, которое впервые было почти до её колен, теперь едва вмещало в себя её грудь, а хвост уже не помещался в специальное отверстие на юбке. И всё же в нём было весьма комфортно. Смотря на себя в зеркало, девушка лишь глубоко вздохнула, волнуясь тому, что же окажется посланием от её матери. Выйдя из комнаты босиком, она тихонько подошла к арке кабинета и остановилась. Закрыв глаза и глубоко вздохнув, она пыталась успокоить себя, и через пару минут вошла внутрь. -Огонёчек мой, ты прекрасна во всём! - тихо умилилась Ридвин, встретив её у диванчиков. -Это платье на тебе буквально разжигает во мне желание… -Не пойму, это комплимент или призыв к действию? - нервозно усмехнулась Лимея и взглянула на Крама, который складывал отмычки обратно. -Ну как? Пожав плечами, Крам указал ей на диван. Встав из-за стола, смотря как волнуется драконид, хвост которой метался из стороны в сторону, пока она не села, он взял шкатулку и понёс её к журнальному столику. Ридвин встала за спиной девушки, положив ладони на её плечи, а Крам, сев рядом, поставил шкатулку на колени Лимеи. Но она не решалась. Она смотрела на приоткрытую щель между крышкой, и не могла заставить себя открыть себе правду. Когда эльф положил свою ладонь на её хвост, что лежал между ними, он взглянул в глаза девушки, словно говоря, что они с Рид рядом, и кивнул. Медленно вздохнув, Лимея приоткрыла крышку. Внутри, на самом видном месте, лежало странное золотое украшение. Ярко-красный камень, что крепился на золотую цепочку, был странной формы, и не был похож ни на что. Подняв её, Лимея долго осматривала украшение. Цепочка была очень короткой, не более нескольких сантиметров, а за самоцветом она нашла небольшую застёжку. Взглянув на Крама, Лим дождалась, пока он протянет ладонь, а после осторожно опустила украшение в его руку. Под ним было несколько сложенных листков бумаги, которые девушка и взяла в руки. От тревоги она боялась задеть бумагу коготками, а потому действовала медленно и осторожно. Летящий почерк, что выдавал лёгкую женскую руку, тут же бросился в глаза. Лим не читала в слух, но Ридвин и Крам прекрасно видели, что было написано в этом письме. «Здравствуй, плод моей бескрайней любви. Не знаю, прочтёшь ли ты эти строки, но я всем сердцем надеюсь, что это рано или поздно случится. Моим переживаниям и тревогам нет конца, они как нескончаемый дождь, пребывают каждую секунду, пока я пишу эти строки. Но твой отец, Нимрес, говорит, что так нужно. Что ж, для начала я должна представиться. Я, твоя мама, из рода Линтар. Лириэль Линтар. Звучит глупо, да? О, Великая Мать, я надеюсь, что моя семья никогда не прознает о тебе, и об этом только все мои мольбы! Мой дом находился южнее Горного Венца, дальше, чем море Границ. Мой дом столица Графства Кильвенир. Твои бабушка и дедушка, если они ещё будут в добром здравии, Граф Зарейн и Графиня Рериэль. Они не плохие люди, но очень сурового склада ума. Наш род, как они любили говорить, чист и непорочен, не осквернён кровью иных народов. А потому и в Графстве царят суровые устои. С самого раннего детства меня учили лишь тому, что я должна быть покладистой и покорной, держаться достоинства, подобающему нашей крови. Никогда не повышать голоса, выбирать слова так же тщательно, как выбирают камни для эльфийской вязи на клинках. Но при всей этой внешней сдержанности внутри меня всегда жила неугомонная тяга к дальним горизонтам. Пока другие юные эльфийки оттачивали искусство плетения венков и тонкости дворцового этикета, я, признаться, убегала к границе леса, туда, где деревья становились реже, а воздух острее и свободнее. И возможно от того, что я шла против большинства правил, я проявила редкий дар: я умела слышать то, что другие пропускали мимо ушей. Я не буквально «слышала» чьи-то мысли, а улавливала фальшь в словах. В моём благородном доме, где каждый жест был отточен до совершенства, это оказалось одновременно даром и проклятием. Казалось, я одна замечала, как за безупречно вежливыми фразами прячутся равнодушие и расчёт, как высокопарные речи о чести служат лишь удобной ширмой. Поначалу я пыталась говорить об этом, но быстро поняла: тем, кто привык жить за этой завесой красивых слов, моя способность казалась не мудростью, а грубостью. «Ты слишком прямолинейна для нашей крови!» — говорили мне Наставники и старшие братья.». Пара слезинок, что капнули на старый пергамент, заставили девушку поднять взгляд. Читая эти строки, написанные рукой её матери, Лимея грустила о том, что не смогла бы даже обнять её. Крам рядом, лишь крепко сжимал кулак, в котором держал украшение, а Ридвин, поглаживая плечи девушки, пыталась дать ей понять, что она не одна. И всё же, прошлого было не вернуть, и Лим это прекрасно понимала, смахивая слезинки в сторону и продолжая читать. «Но, моё дорогое дитя, я не ожесточилась, скорее опечалилась. Я поняла, что знатность рода не спасает от пустоты внутри, если человек выбирает удобные маски вместо живого голоса. И тогда я стала ещё чаще уходить в лес, но не в знак протеста, а в поисках того, что остаётся настоящим. Там, среди корней и мха, среди птичьих перекличек и шороха ветра, всё было честно. Если ветка ломалась, был слышен треск дерева, если ручей пересох, это видно по камням, а если зверь боится, то он просто пятится назад, не выдумывая оправданий. Но стоило пройти пятидесяти летам от моего рождения, как матушка объявила о Помолвочном бале. Все эти лживые маски вокруг, все до одного и слуги и братья, говорили мне, что я должна поздравить свою двоюродную сестру. Но явившись туда, я поняла, что ложь всегда будет сопровождать мою жизнь, ибо этот бал был в мою честь, но в зале не было ни гостей, ни слуг, лишь моя семья. И стоило моему жениху выйти, моё сердце заскрежетало от боли. Этот человек, этот мужчина, что стоял передо мной без капли любви в глазах, это был Император Умарил Нор’Кросс. Вспоминая это, моё сердце разрывается от боли вновь. Ведь я знала, что пути назад уже нет. Я была обещана ему моими родителями, а слову и желанию Императора перечить было нельзя, ведь он выбрал меня. В ту же ночь он увёз меня из отчего дома, не сказав ни слова. Весь путь от Кильвенира до Столицы мы провели в тишине. Его взгляд был груб, и я не могла поверить, что теперь меня продали, словно химеру. Из-за просьб твоего отца, что рычит каждый раз, когда слышит имя Императора, мне придётся опустить некоторые подробности, иначе придётся писать это письмо снова, ибо Нимрес грозиться сжечь его. Однако знай, моё милое дитя. Знай, что у тебя есть старший брат. Мой первенец, сын Императора. Я слышала, что он хочет дать ему имя Умфрей. Но я так и не дождалась наречения.» Руки Лимеи задрожали. Она, медленно опустив письмо к коленям, начала часто дышать, а её взгляд остановился в пространстве. Заметив это, Ридвин тут же обошла диван и, сев рядом, постаралась привести её в чувства. Крам же, поднявшись, отошёл в сторонку, проведя рукой по волосам и сам не находил себе места, от злобы и ярости, что начинали застилать ему глаза. Истеричный смех, что начал вырываться из груди Лим, смешивался с её слезами и полным отчаянием, что завладело ею. Приложив ладонь к лицу, девушка понимала, что от частого дыхание у неё начинает кружиться голова, в мыслях была сплошная путаница, но она не могла остановиться. Обняв Лимею, Рид пыталась гладить её по спине и успокоить, но это не помогало. -Тише, огонёчек мой, тише. Дыши глубже, прошу тебя. - женщина, поняв что девушка её не слышит от шока и паники, разжала руки и, присев перед ней, прикрыла ладонью текст письма и взглянула в её глаза. -Давай попробуем вместе, хорошо? - слёзы Лим, капая на платье на её груди, оставляли после себя мокрые следы, но девушка кивнула. -Глубокий вдох… - Рид сделала вдох и, остановив дыхание, следила, что бы Лим повторяла, и уже это сработало. -… и выдох. Хорошо? - смотря как успокаивается дыхание девушки, она улыбнулась. -Хорошо… Повторив так ещё несколько раз, Ридвин добилась того, что паническая атака Лимеи смогла сойти на нет. Но гулкие шаги Крама, который думал о чём-то своём, что заставляло морщины на его лбу собираться, а взгляд становился мрачнее, совершенно не помогали. На минутку оставив драконида, Князь подошла к эльфу и, вцепившись в его плечо, она взглядом указала, что Лим нужна и его помощь. Глубоко вздохнув, Крам всё же взял себя в руки и, сев на прежнее место, он одной рукой обнял Лимею за плечи. -Мы с этим справимся, Лим. - тихо сказал он. -Ты же не знала о родстве с Умфреем до этого, так что должно измениться сейчас? - после его слов, Лим взглянула на него потерянным и опустошённым взглядом, но кивнув, согласилась с ним. Усадив Лим поудобнее, Крам положил письмо на её коленках так, что они все могли видеть содержимое. Пару долгих минут девушка не решалась опустить взгляд на пергамент, но потом, сжав его края крепче, всё же приподняла руки и продолжила чтение, сквозь слёзы и боль на сердце. «Как только я смогла ходить после родов, я сбежала, заручившись помощью одного монаха. В стенах замка, словно в заточении золотой клетки, я провела не мало лет, и обрела дружбу с одним из Ордена Потомков Солнца. Этот мужчина был драконидом четвёртого поколения, имени которого я так и не узнала, он хранил это, словно тайну. Он рассказывал мне о драконах, говорил на их языке и владел чудной магией, способной показывать события прошлого. С его помощью я тайно покинула замок, под покровом ночи, пока все были отвлечены явлением нового наследника Императора. Мы бежали всю ночь, уплыли из Столицы на едва целой лодке, а после несколько дней шли дальше на север. Пока однажды, не встретили его. Твоего отца. Огромный дракон лежал на выступе скалы, словно часть самого пейзажа, его чешуя почти сливалась с камнем, а крылья были сложены так бережно, будто он боялся потревожить воздух вокруг. Мы замерли, ожидая, что он поднимет голову, зарычит или взмахнёт крыльями, чтобы прогнать незваных гостей. Но Нимрес лишь чуть повёл носом, будто внюхиваясь не к нашему запаху, а к тому, что мы несём внутри. Мой спутник поведал ему на древнем языке кто мы, и с какой целью потревожили его владения, и всё это время он лежал недвижим. Лишь смотрел на меня своими огромными красными глазами. И в этот миг я вдруг поняла: передо мной существо, которому не нужно ничего доказывать, не нужно подбирать правильные слова. Его сила была в его присутствии, в том, как он просто был, без масок, без игр. Но присутствие монаха он не стерпел. Обратившись к моему спутнику так же, на том же странном языке, который я так и не разучила, Нимрес прогнал его. Оставшись с ним одна, слабая и уставшая, я не могла пошевелиться, из-за всплеска его сил. И мы долго молчали, глядя друг на друга через разделявшее нас пространство. Потом Нимрес медленно опустил голову к земле, не угрожая, а словно приглашая. Ну я и подошла, не потому, что перестала бояться, а потому, что впервые за долгое время почувствовала: здесь нет лжи. Здесь есть только правда, какой бы огромной и непривычной она ни казалась. Так началась и началась наша тихая дружба. Он забрал меня к себе, дал мне приют и покой, который требовался моему телу, что бы окрепнуть. Он даже приносил мне еду из селений, но не до сих пор так и не сказал, как он её добывал. Я часто чувствовала, что говорю с пустотой, но я рассказывала ему об обычаях моего народа и повадках людей, о том, что окружало меня прежде, и о том, какую красоту дикой природы он помог мне увидеть. А твой отец в ответ делился с мной покоем, который исходил от него, как тепло от нагретых солнцем камней. Поначалу он не говорил со мной, ни на одном из известных мне языке, скорее, мы понимали друг друга иначе: через паузы, через взгляды, через то самое отсутствие фальши, которое я так долго искала. Со временем, конечно, я рассказала ему о своей семье, о том, как устала от слов, за которыми ничего не стоит, и о той извращённой любви Императора, от которой я с таким трудом смогла сбежать. Нимрес слушал, изредка выпуская тонкую струйку дыма, и в этом дыме я видела не угрозу, а странную тёплую защиту, словно он мягко обволакивал меня, ограждая от всего, что могло ранить. Однако раны были со мной на протяжении всей жизни. Моё милое дитя, я всем сердцем надеюсь, что моя болезнь не коснётся тебя. Но я должна сказать, почему я была так покорна с хлыстам Судьбы. С самого рождения меня терзает Выветривание Хаоса, и рано или поздно, моё тело сгорит под лучами этого солнца, на котором я так люблю находиться. Всё чаще меня терзают боли, которые рвут мои внутренности и ломают кости. И лекарства от этого нет. Твой отец не сразу узнал об этой болезни, о той тихой тени, что уже поселилась в моём теле и отсчитывала дни, которые мне остались. Но он не стал говорить пустых утешений. Он просто склонил голову так, что его горячая, твёрдая, как камень, чешуя оказалось рядом. Я впервые за много лет позволила себе опереться на кого-то по-настоящему. Именно тогда, стоя у подножия скалы рядом с этим величественным существом, я поняла, что хочу оставить после себя что-то настоящее: тебя, ребёнка, рождённого по любви, минуя все эти пустые слова и красивые маски. И пусть мир вокруг полон тех, кто разучился говорить искренне, ты, моё дитя, будешь знать, что правда существует. Она будет в шелесте крыльев над головой, в тепле драконьего пламени, в тихом молчании, которое иногда значит больше, чем тысячи отточенных фраз.» Убрав назад вторую прочитанную страницу, Лим шмыгнула носом, ведь давно перестала пытаться контролировать свои слёзы. Слова и искренность её матери, что лежали в этом изящном почерке, тяжким грузом легли на сердце девушки. В ней разрывалась ненависть к родителям матери, и к самому Императору, который посмел лгать ей, и издеваться над её и без того слабым телом. Но и место благодарности тоже было. К тому безымянному монаху, который помог Лириэль сбежать. Глубоко вздохнув, Лимея прогладила ладонью по пергаменту, который был едва опален временем, и всё же решила продолжить, ведь эта была последняя страничка. «Моё родное, моё бесценное дитя… Я не знаю, кем ты будешь, мальчиком или девочкой. Может, ты вырастешь высоким и сильным, будешь смотреть на мир с высоты, как твой папа-дракон, а может, останешься близко к земле, будешь чувствовать дыхание травы и слышать, как шепчут корни деревьев. Может, у тебя будут крылья, а может быть просто самые добрые на свете глаза. Но кем бы ты ни стал, знай: я люблю тебя уже сейчас, сильнее, чем можно рассказать словами. Мне горько от того, что я не смогу быть рядом, когда ты будешь учиться ходить, когда впервые испугаешься темноты или когда тебе будет нужно, чтобы кто-то просто обнял и сказал: «Всё хорошо, я здесь». Болезнь забирает у меня время, но не может забрать мою любовь к тебе. И она останется с тобой, как отблеск драконьего пламени в ночи, как тихий голос в самой глубине сердца. Мир, в который ты придёшь, непростой. В нём так много лжи, и порой кажется, что нет никого, кто говорит правду. Знаешь, мне думается, что в этом мире вообще нет злодеев, которые специально придумывают неправду, есть лишь те, кто разучился слышать себя, и те, кто просто не умеет говорить искренне. Пожалуйста, постарайся не потерять свою правду. Не позволяй страху или усталости заставить тебя притворяться тем, кем ты не являешься. Ты сможешь отличить свет от тени, я верю в это. Твой папа, Великий дракон, Нимрес Спаситель Народов, и его сила это не только огонь и крылья. Его сила в том, как он умеет беречь то, что ему дорого. Он будет охранять тебя, когда меня не будет рядом. Его тень укроет тебя от бурь, его пламя согреет, когда мир покажется слишком холодным. Знай: он любит тебя так же сильно, как и я, даже сейчас, когда ты ещё не появился на свет. Когда тебе будет казаться, что ты совсем один, что никто не понимает тебя и весь мир против тебя, просто вспомни, что где-то над тобой есть небо, а в нём звезда, которая светит только для тебя. Это я. Я буду смотреть на тебя оттуда, буду радоваться твоим маленьким победам и тихо шептать тебе: «Ты справишься, ты сможешь». Сейчас шестьсот восьмой год Второй эпохи. Эпохи Пламени. Первый день лета. Твой отец так рьяно умоляет меня не лить слёзы на бумагу, но как я могу перестать, зная, что обрекаю тебя на жизнь без материнской любви? Если ты будешь винить меня в этом, я не стану осуждать тебя, и попрошу Нимреса не делать того же. Завтра мы с ним проведём ритуал, и из моей плоти и крови, из пепла моего тела, явится яйцо, что будет укрывать тебя от невзгод до тех пор, пока ты не решишь появиться на свет. Всё, что я могу дать тебе, это свою серьгу, что я получила ещё от своей бабушки. Пусть она будет тебе напоминанием о том, что ты родился не рабом. И я очень надеюсь, что в том времени, в котором ты проклюнешься, все предрассудки насчёт магверей исчезнут. Будь сильным, но не забывай быть нежным. Умей защищать себя и тех, кто слабее, но никогда не забывай, как важно иногда просто посидеть в тишине и послушать, как дышит мир. Пусть твоё сердце остаётся живым и открытым, даже если вокруг будут звучать чужие, пустые слова. Ты - моё самое большое чудо. И даже если я не смогу пройти этот путь рядом с тобой, моя любовь будет идти впереди, расчищая тебе дорогу. Не верь тем, кто будет твердить тебе о том, что твой отец злодей, погубивший мою жизнь. Это не так. Я выбираю дать тебе жизнь, из любви к этому миру и к твоему отцу. Я не собираюсь покорно лежать и ждать, пока боль Выветривания охватит всю меня, и тело, и разум, и душу. Живи, мой родной. Люби. Не бойся быть собой. С бесконечной любовью, твоя мама.» Выронив письмо из рук, Лимея прижалась к груди Крама, который начал её утешать. Её слёзы впитывались в его водолазку, а грубые руки воина со всей возможной нежностью поглаживали её волосы. Она долго не могла успокоиться, а потому, взяв её на руки, Крам осторожно пошёл в спальню. Он понимал её чувства, как понимал и то, что она потеряла самого любимого человека во всём мире ещё до того, как родилась. Ридвин тихо шла следом, подобрав письмо матери Лимеи и бережно его сложив. Зайдя в комнату, Крам осторожно сел на кровать и, закинув ноги, продолжал прижимать к себе Лим, давая ей возможность излить всю свою скорбь. Переглянувшись с вошедшей Ридвин, он предал ей серьгу Лириэль, и уложил Лим поудобнее. Вскоре, они оба так и заснули. Лим лежала на Краме целиком, уложив свою голову на его грудь, и упираясь коленом о кровать. Эльф же, поддерживая её одной рукой, охватывал ногами её бёдра. Пока Крам пытался утешить потерянную в скорби девушку, Ридвин вернулась в кабинет и сложила письмо и серьгу обратно в шкатулку. Князь прекрасно чувствовала, как магия, заключённая в золотом украшении, пытается вырваться наружу, после того, как едва оказалось в руке Лимеи. Но эта магия была древней, и реагировала лишь на кровь семьи Линтар, ведь в руках Крама или Рид, она старалась быть спокойнее. Подойдя к столу, Рид так же подняла тонкий мягкий шарф, который совсем не истончился от времени. Поглаживая ткань между пальцами, Князь усмехнулась, она понимала, что Лимея захочет оставить себе эту вещь, а значит, её нужно было улучшить, что бы девушка случайно её не испортила. Её ритуал был быстрым, и всплеск её истинных сил едва ли смог хоть кто-нибудь заметить. Встав с шкатулкой в одной руке, и с платком в другой, Ридвин высвободила свой облик, едва поднявшись в воздухе. Её длинные рога освещали кабинет даже ярче, чем лампа на потолке, а яркие глаза смотрели только на эти два предмета. Зная, что в соседней комнате спят весьма чуткие к маглиментам и всполохам силы, существа, Ридвин прошептала: -Vex’thral vokmor zhar’ka: skreel nor vyl’dor ignis-shirr and vind’ka-skrr, ne’thra vyl’ka sith dark’mor tvar’ka. In’nom Ridvin, Harrower of Void, and kra’thul soul’ka bindor! Шкатулка и шарф в её руках едва мелькнули перламутром наложенных чар, и Ридвин, медленно погасив силу, опустилась на пол. Её рога исчезли, и женщина, прижимая к себе зачарованные вещи, тихонько вернулась в спальню. Поставив их на комод рядом с кроватью, Рид лишь улыбнулась, заметив, в каком положении заснули её супруги. Обойдя кровать, она тихонько разделась и, подобравшись к Краму, легла на его плечо. Сквозь сон он приобнял и её, а Ридвин, поцеловав Лим в лоб и эльфа в плечо, положила ладонь на руку девушки.