18. Море

      Дерут смотрел на красную книгу на своем столе. Лили, Виолан и Басен тоже были здесь, они сидели вместе, не зная, чего ожидать.       Прошла неделя. Неделя с тех пор, как Кейл умер.       Одна лишь мысль об этом причиняла ему невыносимую боль.       Рыцарь Кейла, тот, что всегда следовал за ним, пришел в тот день. С ним были трое детей, которых Кейл опекал, и сейчас они находились в поместье, вдали от кабинета. Он принес толстую красную книгу, указал на закладку и оставил ему конверт или два. — От Кейл-нима, — сказал он.       Это была очень странная книга. Несмотря на внушительный размер, она казалась почти невесомой. Внутри она была пуста, если не считать надписей на первой и последней странице. Внутри лежали закладки, некоторые страницы были загнуты. Хотя большая часть книги была чистой, кое-где встречались мелкие каракули и небольшие пятна — потемневшие от слез смятости на бумаге.       Они перелистнули к закладке, о которой говорил Чхве Хан, той, что была украшена засушенными цветами. Дерут вспомнил его инструкции — просто коснуться страницы — и нехотя сделал это.       Что-то вспыхнуло у его кончиков пальцев, словно маленькое слабое пламя. Оно пронеслось по его руке и... — Отец? — Что случилось? — Это что, магия? — Ответьте нам. — ... — Он не мог вымолвить ни слова, его глаза были широко раскрыты. — К-... — запнулся он, протягивая руку. — Кейл...?       Оно было там, прямо перед его глазами, словно занавес. Спальня Кейла и...       Там двое сидели друг напротив друга, один на кровати, а другой на деревянном стуле. У них были одинаковые красновато-карие глаза и похожие взгляды, несмотря на разную внешность.       Поняв, что происходит что-то важное, они коснулись страницы в том же месте, что и Дерут. Раздались тихие вздохи. — Орабони...!       Несмотря на их возгласы, изображение продолжало разворачиваться. [— Ким Рок Су, ты наконец очнулся? — Ты Кейл Хенитьюз? — Сразу узнал меня.] — Что... — Басен прозвучал изумленно и смущенно. Конечно, в этом был смысл, ведь эти двое вели себя похоже, несмотря на то что были разными людьми. Но больше всего... манеры темноволосого мужчины...       Дерут никогда не был самым внимательным отцом к своему сыну, и он сожалел об этом каждый день. Однако даже он мог заметить, что манеры этого незнакомца были знакомы.       Его усмешка, выражения лица, то, как он скрещивал руки, и его тихий смешок. Он никогда не обращал на это внимания, но теперь Дерут чувствовал — все это было похоже на то, как вел бы себя Кейл. [— Да, я Кейл Хенитьюз.] — Это... Что это такое? [— Я планирую прожить остаток жизни в этом теле. Поэтому я собираюсь отбросить имя Кейл Хенитьюз и жить как Ким Рок Су.] — Кейл...? [— Похоже, ты был очень счастлив. — Да. Я встретил того, кого давно хотел увидеть. — Кого же ты хотел увидеть? — Мою мать.]       Дерут ахнул.       Ничего не имело смысла сейчас. Он не был уверен, как ко всему этому относиться — никто в этой комнате даже не понимал, что они видят. Однако эти слова... — ... Джур.       Это были именно те слова, которые мог бы сказать Кейл. Те слова, которые Кейл, обожавший свою мать и потерявший ее в детстве, отдал бы все на свете, чтобы произнести. [— Кейл Хенитьюз, моя мать переродилась в мире, где ты жил раньше. В мире, где живу я сейчас.] — Ах...       Члены семьи Хенитьюз были умны, проницательны и находчивы. Уже к этому моменту разговора они начали складывать картину того, что видят. Это была какая-то запись прошлого события, и человек с обликом Кейла Хенитьюза — он был версией «нынешнего» Кейла. Того Кейла, который однажды утром проснулся и вдруг изменился за завтраком. Человек, сидящий напротив него с черными волосами, больше всего походил на того юного Кейла, для которого его родная мать была целым миром, и которого он потерял.       Оба они были Кейлом Хенитьюзом. Двумя версиями его сына. [— Моя переродившаяся мать очень рано потеряла родителей из-за атаки монстра без ранга и осталась совсем одна. Я стараюсь изо всех сил стать ей семьей. — Если она переродилась, она должна быть младше тебя, разве нет? — Ха, сейчас она зовет меня дядей.] — ... — Согласно этой записи прошлого, Джур переродилась. В другом мире, где жил этот черноволосый человек, оказавшийся версией его сына. Это было... он не знал, что и думать. [— Семья в порядке?] — ... он... — Басен не мог закончить фразу. Обычно спокойный и красноречивый сын запинался, словно не веря своим ушам. Лили сжала его руку, поддерживая и его, и себя.       Если эта версия Кейла была той, что существовала до того утреннего завтрака...       То это был тот самый Кейл, который, как они думали, не заботился о них и предпочитал держаться в стороне, выстраивая вокруг себя стену. [Ким Рок Су печально улыбнулся, иначе, чем раньше, услышав ответ Кейла. Кейл добавил к своему ответу. — Все живы и здоровы. Отец и мать в добром здравии, Лили учится владеть мечом. Я хочу сделать Басена лордом территории. Но пока он просто помогает с управлением.] — ... — Глаза Басена заблестели, когда он слушал. И затем прозвучали слова, которые он никогда больше не ожидал услышать. [— Когда я впервые заговорил с Басеном, я сказал ему вот что. — Басен, ты часть семьи Хенитьюз. Помни это. Где бы ты ни был, твоя фамилия — Хенитьюз, понял? Разве ты не помнишь, что сказал отец? Слушай меня, если только ты не идиот. Говори людям, что в тебе течет кровь Хенитьюзов. Говори им это, несмотря ни на что.] — ... хён-ним...       Лили, никогда не слышавшая этих слов, смотрела на своего орабони, у которого на глазах выступили слезы. Его кончики пальцев, да и все тело, дрожали, словно от землетрясения. [— Заткнись нахрен. Делай, как я сказал. Иначе ты не сможешь жить в этом доме. Думаешь, двоюродные или побочные родственники оставят тебя в покое? Будешь и дальше вести себя как дурак?]       Эти резкие, грубые, но, что важнее всего, честные слова мог сказать только один человек. Виолан знала это хорошо.       Первый разговор с Басеном произошел не позже, чем через несколько дней после их прибытия в поместье Хенитьюзов. Юный Кейл, все еще разрывавшийся из-за сложных чувств к ней и Басену, твердо и уверенно произнес эти слова. Ради ее сына.       Виолан начала дрожать. [— Я не знаю, чья кровь течет в Басене Хенитьюзе, но этот парень — мой младший брат, старший брат Лили, сын графа Дерута и сын графини Виолан. У него определенно склад ума, достойный семьи графа Хенитьюза.] — ... Ах... [— Басен тоже мой донсен.]       Басен не понимал, что все это означало для Кейла, если две его версии разговаривали друг с другом. Он все еще не мог осознать, в каких обстоятельствах оказался Кейл в этой записи прошлого.       Но в этот момент он понял, что обе версии его хёна, будь то из прошлого или настоящего, искренне и по-настоящему заботились о нем.       Он опустился на пол и снова сжался в комок.       Он почувствовал, как теплая, сильная рука герцогини Виолан — его матери — легла ему на плечо и сжала его, словно желая утешить, медленно водя большим пальцем по кругу. Лили все еще сжимала его левую руку. Они словно говорили ему, что слишком поздно все узнали, но зато вместе.       После этого легче не стало.       Они узнали о Кейле больше того, что должны были заметить давным-давно. Того, что должны были понять о нем еще до его ухода. И того, о чем они даже не могли догадываться.       Он вел себя как отброс, безобразничал и отстранялся все это время, чтобы защитить репутацию Басена. Было нападение, и он выжил в одиночку. Была война, которая бушевала десятилетиями, и он сражался двадцать лет на руинах разрушенного королевства. Он почти умер, он заключил сделку — сделку, чтобы пожертвовать и оставить все ради спасения своего разрушенного мира. Ради его спасения.       Первая версия Кейла, изначальная душа Кейла Хенитьюза, его сын, которого он носил на руках младенцем и видел его первые шаги, пожертвовал собой, и человек по имени Ким Рок Су вошел в его тело и спас мир.       Дерут разозлился.       Не на сына. Никогда. Ни на одну из его версий, будь то прошлая или нынешняя. Он разозлился на себя самого.       Его сын исчез однажды, и кто-то другой проснулся в его теле, а он даже не заметил? Никто не заметил? Он вел себя как отброс и безобразничал, а он даже не задумался об этом?       Его сыновья, обе версии Кейла Хенитьюза, постоянно, всегда сражались в битвах. Всегда. Годами.       На их плечах лежали все эти ноши, вещи, которые они не понимали и о которых никогда не знали.       Они так никогда и не поняли Кейла по-настоящему.       А теперь его не стало.       Кейл Хенитьюз, которого они так долго, так сильно любили, исчез прежде, чем они успели даже извиниться.

***

      Басен отправился на прогулку.       Он нуждался в этом, иначе чувствовал, что взорвется. Поэтому он бродил по поместью и саду, размышляя — хотя его разум был странно пуст. Каждый его шаг казался шагом призрака. — ...       Он остановился у скамейки в саду.       Там сидела девушка в красном шарфе и молча складывала бумагу. Она даже не взглянула на него, когда он присел на противоположный конец скамейки. Басен узнал ее — это была девочка из кошачьего племени, о которой заботился Кейл и которая обычно путешествовала с ним. Он разговаривал с ней несколько раз раньше, и они хорошо ладили.       Рядом с ней и у нее на коленях, занимая пространство вокруг скамейки, лежали сложенные бумажные фигурки — Басену они показались похожими на изящных и статных птиц. Он просто сидел и молча наблюдал, как она складывает бумагу, будто действуя на мышечной памяти после долгой практики. — Что... это? — тихо пробормотал он вопрос. Он не особо ожидал ответа, но она ответила. — Бумажный журавлик, — она сделала паузу. — Кейл научил меня его делать.       Глаза Басена расширились, в них блеснул огонек. Он протянула ему лист квадратной бумаги. Бумага была разных цветов, а эта — синяя. Он ошеломленно уставился на нее, затем взглянул на девочку, которая начала складывать нового журавлика, и стал внимательно наблюдать. Казалось, она нарочно двигалась медленнее, чтобы он мог уследить. — Он купил мне ужасно много бумаги для оригами, когда я однажды случайно обмолвилась, что это выглядит забавно, — пробормотала Он рассеянно, расправляя крыло своего журавлика. — ... он всегда был таким, — ответил он, с некоторым трудом загибая голову своей птице. Басен вспомнил те случаи, когда он в разговоре с Кейлом случайно упоминал, что ему нужны определенные вещи, или проявлял интерес к разным темам, и вскоре после этого получал посылку с чернильницами, книгами и материалами. — В книге по оригами много разных фигурок, — сказала она. — Но эта моя любимая.       Она загнула крылья и поставила готового бумажного журавлика. Басен понял, что его журавлик вышел куда менее аккуратным, чем у Он, которая работала быстро и четко, будто делала это десятки и десятки раз. — Это потому что он из мира Кейла, и он научил меня.       Ах. — ... Получается красиво.       Она взяла лист красной бумаги и начала новую фигурку, а также дала лист Басену. — Кейл рассказывал мне кое-что об этих журавликах, — тихо сказала она. — Он сказал, что если сложить тысячу, то можно загадать одно желание. — ...       Он и Басен были почти ровесниками. Они оба были в целом очень рациональными и логичными людьми. — У меня их двести пятьдесят восемь, — просто сказала она. Басен заметил несколько маленьких порезов на ее пальцах, некоторые уже зажили, а другие выглядели свежими. — ... Хорошо, — кивнул он, начиная складывать. — Думаю... сегодня мы можем дойти до трехсот. — ... Ладно.       Солнце было ещё высоко, а до обеда оставалось время. Двое старших детей сидели рядом и молча работали над общим желанием ради самого призрачного шанса на чудо.

***

      Дерут развернул конверт, адресованный ему. Его руки провели по знакомому почерку, выведенному чернилами. Глядя на него сейчас, он думал, что, возможно... возможно, он должен был заметить, что он стал немного другим, чем раньше.       Внутри лежало короткое, лаконичное письмо. «Дорогой отец»       Он написал для Дерута несколько вещей. Там были советы по управлению территориями, что делать и чего не делать, на что обратить внимание, что, по его мнению, стоит улучшить. Деловые, технические моменты. Он прочитал и отложил эти полезные предложения в дальний уголок памяти. «Отец, я уверен, что к тому времени, как ты читаешь это, ты уже знаешь правду. Я уже попросил Чхве Хана передать тебе книгу. Это книга, содержащая мои воспоминания. Они не включают в себя всё, но включают те, что мне нравились.» — ...       Те, что ему нравились.       Он... Дерут вспомнил, как они с семьей листали другие страницы книги. Там были моменты, когда он беспокоился о нем, разговоры с Виолан, время, проведенное с Басеном, и восторженные рассказы Лили. «Должно быть, это был шок. Мне действительно жаль.»       Зачем он извинялся?       Ему не за что было извиняться.       Это он, Дерут, был должен своему сыну столько извинений. «Твой сын, Кейл, которого теперь зовут Ким Рок Су, живет хорошо. Он сам так сказал, и я слышал от него.» — Ты... — Дерут хотел сказать: «Ты тоже мой сын». «Мы с ним решили продолжать жить своей нынешней жизнью без чувства вины. Надеюсь, это нормально.» — ... «Надеюсь, ты не будешь против, если я скажу, что жил и умер как член семьи Хенитьюз, как Кейл Хенитьюз.»       Его зрачки задрожали.       Как... Как он мог быть против? «Я тоже жил хорошо и комфортно, и это благодаря богатству и поддержке семьи Хенитьюз. Поэтому я хочу поблагодарить тебя, правда. Я был счастлив, отец.» «Я был счастлив»       Кап. Кап.       Это были те слова, которых он ждал всю свою жизнь. Бумага слегка помялась в его сжимающейся руке. «Я также... прошу прощения за то, что скрывал правду от тебя, мамы, Лили и Басена. Это понятно, если вы разочарованы или расстроены, ведь я скрывал это так долго.» — Ах...       О, но не за что было прощать. Совсем не за что. Это было больно, но он никогда не будет винить своего сына. «Я также хочу попросить тебя об одном.» «Пожалуйста, если ты скорбишь — раздели эту скорбь с остальной семьей.» «Пожалуйста, не проходи через всё это в одиночку, ради тебя самого и ради семьи. Говорите друг с другом и плачьте вместе. Разделение боли — тоже часть того, что значит быть семьей.»       Его зрачки снова задрожали, а пальцы затряслись. «Лили и Басен очень стойкие, но все же пожалуйста, спрашивайте их, все ли у них в порядке. Обнимите их, если им это нужно. Помните, что вы все еще есть друг у друга.»       В глазах Дерута потемнело, когда он вспомнил юного Кейла из далекого прошлого. Того, что обнимал его и утешал, когда они... когда они оба потеряли Джур. Видел ли он его когда-нибудь плачущим о матери после этого? Приходил ли Кейл к нему, чтобы попросить обнять его или выразить свою печаль, свое разочарование?       Нет, никогда.       Он молчал, пока его собственные рыдания заглушали все вокруг, а потом начал вести себя как отброс — и даже это было ради кого-то другого — ради его брата, Басена.       Кейл, его сын, независимо от версии или времени, всегда был тем добрым и самоотверженным мальчиком, каким и был. Всегда. Он никогда не изменял себе.       Всегда. «Я просто хотел сказать еще раз, спасибо за всё.» «Я счастлив, что пришел в этот мир как член семьи Хенитьюз и как твой сын.»       Дерут был глупым, глупым отцом.

***

      [Это был четверг, ближе к вечеру, когда солнце начало медленно садиться, а голубое небо окрасилось в теплые тона — около четырех часов дня. Первая команда Ли Су Хёка только что закончила миссию в третьем секторе: уничтожила несколько агрессивных, но низкоранговых монстров и эвакуировала нескольких граждан в ближайшее убежище. Было утомительно, но они справились. Сейчас они были на пляже недалеко от города.       Ли Су Хёк сидел на почти целой скамейке и протирал меч, пока Чхве Чон Су после нескольких глотков воды расхаживал вокруг; остальная часть команды была неподалеку. На их коже красовались небольшие синяки и небольшие порезы, а по спинам струился пот. Серьезных травм не было, но ни одна их миссия не обходилась без царапин. — Эй, Рок Су, у тебя опять температура поднимается, — вздохнул Чхве Чон Су, ткнув его указательным пальцем в лоб, после чего сунул ему перед лицом бутылку с водой. — Расслабься немного — ты пишешь этот отчет буквально с момента окончания миссии. Ты хоть воду пил? А?       Ким Рок Су, не отрывая взгляда от блокнота, с недовольным кряхтением принял бутылку, сделал несколько глотков и поставил ее на землю. Чхве Чон Су нахмурился и плюхнулся рядом. — Хаааа... Эй, командир, наш младший опять перерабатывает!~ — Рок Су, расслабься, на сегодня мы закончили. Отчет может подождать, — сказал Ли Су Хёк. Получив в ответ лишь кряхтение, он встал перед ним и выхватил блокнот. — Эй... — Айгу, если уж тебе так не терпится поработать, может, хочешь сегодня дополнительную тренировку? А?       Ким Рок Су бросил на него непочтительный взгляд, словно Ли Су Хёк только что оскорбил всю его родословную таким предложением, отчего Чхве Чон Су рассмеялся. — Хааа? Рок Су опять себя не жалеет? — Командир~! Давайте после этого пойдем есть пельмени! — Он хоть воду пил? У него опять температура поднимется, как в прошлом месяце. — О, я помню это! Ха-ха, он может быть очень упрямым, когда захочет!       Остальные члены команды суетились вокруг, смеясь и шутя, пока Ким Рок Су вздыхал и наконец-то допивал воду, вытирая пот с лица и откидывая волосы, прилипшие ко лбу. — Хм? Эй, смотрите, — Чхве Чон Су указал на горизонт. — Закат.       Чхве Чон Су подошел ближе к кромке воды, морские волны бились о носки его ботинок, оставляя отпечатки на мокром песке. — Да уж, — ответил Ли Су Хёк, рассеянно глядя на вид. Ким Рок Су, устало откинувшись на скамейке, накладывал оставшиеся пластыри на царапины и порезы на руке, наблюдая за происходящим. — Знаете, — начал он. — В фильмах, комиксах и аниме с дистопическими или постапокалиптическими сеттингами обычно есть какая-нибудь сцена у моря с главными героями, верно? — О чем ты несешь? — поинтересовался Ли Су Хёк, поднимая с песка камень и швыряя его в море, наблюдая за всплеском. — Обычно что-то вроде... мм, главные герои никогда раньше не видели моря, или что-то в этом духе. И потом просто красивые кадры и сцены с морем, которые выглядят вдохновляюще, наверное, и их реакция на все это, — сказал он. — Это так, Рок Су? — М-да, есть несколько таких сцен, — кивнул он, пожимая плечами. И он, и Чхве Чон Су любили читать и смотреть сериалы. — Вроде как сейчас, да? — О? Так ты намекаешь, что мы тут главные герои? — спросил Ли Су Хёк.       Чхве Чон Су рассмеялся. — А почему бы и нет? — Командир определенно похож на тип сверхсильного главного героя, — крикнул один из членов команды. — О, тогда я хочу быть любимым побочным персонажем у фанатов! — И с чего это ты будешь любимым? Думаю, ты больше похож на неуклюжего комичного парня. — Это одно и то же!       Среди них раздался смех, пока они болтали, уставшие и измотанные. — Думаю, это было бы не так уж плохо, — сказал Чхве Чон Су, прежде чем внезапно снять ботинки и носки. — Эй, что ты делаешь?       Он закатал штаны, стянул куртку и пошел вперед, оставляя все больше следов на мокром песке, комки которого прилипали к подошвам его ног. Он прошел чуть дальше в воду, пока она не достигла середины его колен, и начал болтать ногами, разбрызгивая воду вокруг. — Эй, это довольно весело! — Он ухмыльнулся. — Ой, заходи сюда, командир! Тяни с собой и Рок Су! Вода приятная! — Хаааа... — Ли Су Хёк тяжело вздохнул, но все же снял ботинки и закатал штаны, чтобы присоединиться к нему, с плеском забежав в воду, лишь чтобы поболтать ногами и обрызгать Чхве Чон Су. — Эй! — Это за то, что ты рванул вперед без моего сигнала сегодня утром во время миссии, — сказал он, плеснув ему в лицо соленой воды. — Агх— прекрати, ты мне всю соль на лицо...! Гах, она мне в глаза попадает!       В конце концов, к ним присоединилась и остальная часть команды, с смехом и толкаясь, бросилась к берегу, снимая обувь, словно маленькие дети на школьной перемене. Ким Рок Су планировал просто постоять у кромки воды, но его хёны, казалось, придерживались других взглядов: они подталкивали его, снимали с него куртку, стаскивали ботинки и буквально тащили его в воду, говоря, что ему нужно остыть после тяжелого дня.       Море сверкало уединенным, разрушенным пляжем, а заходящее солнце и его теплые оттенки отражались в океане, словно раскрашивая его. Ким Рок Су пошатнулся на мелководье после того, как товарищи по команде подтолкнули его вперед. Было трудно передвигаться в воде, так как она сковывала движения, но это было... освежающе.       Вид солнца, которое опускалось все ниже и ниже за горизонт, был для него слегка слишком ярким, заставляя его щуриться, так что ему пришлось прикрыть глаза руками. Но это было... красиво? Странно. Чхве Чон Су был отчасти прав, совсем чуть-чуть, насчет того, что подобные сцены подходят для постапокалиптических дистопических сеттингов. И, возможно, он понимал это, совсем чуть-чуть. Если бы кто-то никогда раньше не видел заката на пляже, это было бы... прекрасно. — Ой, Рок Су! — позвал Чхве Чон Су, прежде чем обрызгать его почти без предупреждения. Ким Рок Су прикрылся руками от большинства брызг, пока Чон Су смеялся, пытаясь намочить его с головы до ног. — Эй— перестань, ублюдок, — нахмурился он. — Да? А заставь.       Ким Рок Су недовольно нахмурился, прежде чем опустить руки в воду и наконец-то ответить большим всплеском, используя обе ладони, что, судя по всему, точно отправило соленую воду Чхве Чон Су в рот, заставив его захлебнуться, пока Ли Су Хёк смеялся над ним. — Пфу! Хватит уже, мой язык сейчас сморщится! — В ответ Ким Рок Су плеснул на него еще больше морской воды. — Эй, смотри, ракушка, — заметил Ли Су Хёк, держа в руках светлую раковину, похожую на раковину моллюска, которую он достал из воды. — Ух, эй, выглядит красиво! Обычно тут только случайные чешуйчатые обломки в песке застревают. Думаешь, из нее можно услышать звук моря?       Ким Рок Су скептически приподнял бровь. — Да, знаешь, я бы не советовал пробовать. Она выглядит так, будто... — Ху— АЙ! — вскрикнул Чхве Чон Су, прежде чем Ли Су Хёк отшвырнул ракушку подальше от них. — Ой, ой, ой, кажется, меня правда ущипнул краб! — Тут крабы!? Где!? — закричал неподалёку член команды. — Он красный!? Крабы ядовитые!? — Пффт— Ха-ха-ха!       Ким Рок Су наклонился и дотронулся до его щеки, слегка поморщившись, но в целом с раздраженным вздохом. — Тьфу. Это был просто рак-отшельник. Ядовитых крабов тут не найдешь. Ядовитая морская улитка, возможно, смертельная, способная убить тебя примерно за час, но с тобой все будет в порядке. Тебя просто ущипнули. — ЧТО!? — Тут есть ядовитые морские улитки!?       Ли Су Хёк засмеялся еще громче, а Ким Рок Су фыркнул. К несчастью для этих двоих, это была ошибка, потому что Чхве Чон Су тут же воспользовался возможностью и набросился на них, отправив всех троих в морскую воду и по сути намочив с головы до ног. — Что за... Чон Су! — Агх– слезь с меня! — Ха-ха-ха! — Кажется, я почувствовал, как шевелится морская улитка. — Чего?! Где!?       Плеск! — Пффт— Ха-ха-ха! — Ха—?! Командир, придурок! — Эй, прекратите! — Ах—! Ой, Рок Су, ты непочтительный маленький негодяй! — Хех.       Плеск! — Гах! Только не в глаза! Это просто нечестная игра!       В этот момент все трое уже вовсю возились в воде в приступе смеха и игривой агрессии, подставляя друг другу подножки и следя за тем, чтобы никто даже не мог встать, не будучи снова стащенным вниз.       В какой-то момент Ли Су Хёк и Чхве Чон Су просто начали неудержимо смеяться и задыхаться, словно не могли дышать, когда они все лежали друг на друге, как куча тряпья, вода капала с кончиков длинных темных волос Ли Су Хёка и с прядей Чхве Чон Су. Плечи Чхве Чон Су тряслись, пока он указывал и смеялся над количеством песка на их одежде, и даже Ким Рок Су издал несколько удивленных смешков, сохраняя на лице непочтительное выражение, за что получил очередной всплеск от Ли Су Хёка. — Ну что, главные герои, говорите? — Если мы главные герои, мы должны быть после этого безупречными, для эстетики, — вздохнул Чхве Чон Су.       Ли Су Хёк приподнял бровь. — Похоже, ты слишком много читал тех романов, что нравятся Рок Су. — М-да, он много болтает об этом во время перерывов, когда напряжен, знаешь ли~ И я тоже читаю! — сказал Чхве Чон Су. — Ах, черт, кажется, у меня в карманах песка на целое ведро... — Сегодня твоя очередь стирать, знаешь ли. — Чего—!? Серьезно? О, черт возьми! — Какие же мы главные герои, — рассмеялся Ли Су Хёк. — Ну, я думаю, все в порядке, — заметил Ким Рок Су, откинувшись на руки, погруженные в песок, и глядя на чистое небо, прежде чем его взгляд опустился на двух друзей перед ним. Они выглядели полным беспорядком, и всей команде определенно придется идти обратно в штаб мокрыми насквозь, и они будут выглядеть совершенно нелепо. Директор и другие команды определенно будут над ними смеяться. — В конце концов, у главных героев... — в глазах Ким Рок Су вспыхнули искорки.       Тусклый свет солнца отбрасывал теплый отсвет на их фигуры и зажигал в их глазах блеск, освещавший зрачки. Чхве Чон Су склонил голову в некотором замешательстве, слушая и пытаясь выжать воду из своих волос, в то время как у Ли Су Хёка было ожидающее выражение лица, он ждал, когда Рок Су закончит фразу, стряхивая мокрые комки песка с воротника. Красновато-карие глаза Ким Рок Су сияли. — ...Есть сюжетная броня, верно? — Сюжетная броня? — Они оба, казалось, моргнули одновременно, прежде чем на их лицах появились одинаковые улыбки. Ли Су Хёк рассмеялся. — Ты прав. Было бы очень здорово. — Думаю, тот факт, что мы дожили до этого момента, не опровергает это, верно? Похоже, эта сюжетная броня работает исправно, — пожал плечами Чхве Чон Су, постучав себя в грудь, словно на нем был нагрудник.       Ли Су Хёк выжал воду из своих длинных волос и вздохнул наполовину устало, наполовину расслабленно. — Быть живым — это лучшее, что может быть, в конце концов. — Ты всегда это говоришь. — Разве я не прав? — Справедливо, — пожал плечами Чон Су, прежде чем улыбнуться. — Тогда я надеюсь, что мы получим самый банальный, самый клишированный счастливый конец из возможных.       Су Хёк фыркнул. — Со сказочной свадьбой в финале? — Ну, обзавестись девушкой было бы неплохо, — признался он, пожимая плечами. — Я скорее думал о пенсионном плане... — сказал Чон Су, прежде чем перейти на странный пародийный голос рассказчика. — Наши герои так любимы всеми, что за их непрекращающиеся доблестные усилия правительство дарует им великое богатство, они вешают меч на стену и уходят на покой в какую-нибудь сельскую местность, чтобы обосноваться там.       Ким Рок Су фыркнул, словно это звучало для него нереалистично. — Да, конечно. — Ну, лично я, пожалуй, оставлю себе меч, спасибо, — вставил Су Хёк. — Окей, так ты будешь размахивать мечом для развлечения теперь, что ли? — Как насчет того, чтобы стать наставником для следующего поколения? Это распространенный конец для великих героев, — предложил Ким Рок Су. — М-да, преподавание звучит неплохо, наверное? — Ты больше похож на того самого ОП-дедушку в мультиках, который оказывается, не знаю, королем кулаков или что-то в этом духе. — Ты правда слишком много читаешь эти романы. Вы с Ким Рок Су что, книжный клуб без меня организовали? А? — Окей, так что еще включает в себя этот счастливый конец? — Деньги, — Ким Рок Су не колебался ни секунды. — Ну, очевидно, да, Рок Су. Ты, кажется, довольно твердо настроен на это — разве тебе не хочется чего-то более возвышенного? Типа, не знаю... — Деньги.       Ли Су Хёк вздохнул. — Айгу, маленький негодяй. Ну, не то чтобы я думал иначе. — Хех, — он усмехнулся. — Ах да, и ферма. — О да, это. Мы будем держать скот? — Я хочу устраивать хотпоты и барбекю, так что это было бы очень здорово, — кивнул Чон Су. — Ладно, но я не хочу быть тем, кто за ними ухаживает, — почти немедленно вставил Рок Су. — Застолбил яблоневый сад! — Ты правда заставишь своего командира мыть свиней и доить коров? — Эй, мы не упоминали коров или свиней, но пожалуйста. — Давайте не усложнять. Мне нравится говядина. — Окей, что еще? Эй, Рок Су, что включает в себя твой банальный сказочный конец? — Хм... — он промычал, словно предаваясь мечтам. — Жизнь бездельника... — Пффт– Конечно, — рассмеялся Ли Су Хёк, прежде чем ткнуть его в лоб. — Айгу, но тебе нужно сдержать это обещание и не сбежать посреди всего, чтобы воевать, понял, негодяй?       Ким Рок Су снова выглядел ошеломленным словами Ли Су Хёка. — О чем ты? Я бы не стал...       Чон Су плеснул на него морской воды и немедленно начал новую водную битву.       В конце концов они выбрались из воды, промокшие насквозь. Некоторые из них все же принесли полотенца, и они по очереди вытирались. Ли Су Хёк по-прежнему оставался величественным, как и всегда, как главный герой, Чхве Чон Су выглядел как щенок, только что вылезший из ванны, а Ким Рок Су — как очень раздраженный черный кот, упавший в озеро. — Значит, это обещание. — Хм? — Давайте все останемся в живых до нашей банальной и клишированной пенсии в качестве фермеров, а?       Чон Су рассмеялся. — Ага.       Ким Рок Су смотрел на этих двоих, своих ближайших коллег и ближайших друзей, своих хёнов, хотя он никогда, никогда не признается в этом вслух. Солнце продолжало опускаться все ниже и ниже, более холодные цвета ночи тихо подкрадывались, создавая ослепительный градиент, пока звезды медленно становились видимыми, мерцая на небе. Когда последние лучи солнца скользнули за горизонт, они добавили блеска в их глазах.       Закаты делали все таким, будто это должно было быть сфотографировано или нарисовано.       Ким Рок Су мог запечатлеть это только своими глазами. — Эй, Рок Су? У тебя опять температура? — ...Да. — Чего? — Давайте останемся в живых до того момента.       Они посмотрели друг на друга, прежде чем вздохнуть, словно ничего не поделаешь, и набросить ему полотенце на голову, звук ворчания и болтовни постепенно затихая, пока они шли обратно в штаб.]       Щелчок. Запись исчезла, завеса перед глазами Чхве Хана растворилась, оставив его в тихой гостевой комнате, где он остановился. Его ладони лежали на страницах, защищенных множеством, множеством заклинаний сохранения. Даже огонь не мог бы их спалить.       Он уткнулся лицом в ладони. В темноте перед закрытыми веками начали появляться пятна от давления. — Вода приятная, Чхве Хан.       Настойчивые воспоминания о закате и океанских волнах захлестнули его разум, и ему казалось, что он тонет.       Действительно, это было слишком жестоко.

***

      Всепоглощающая скорбь и мощное горе охватили всю территорию Хенитьюзов, окутав её словно куполом. Красочные улицы в разгар зимы и празднеств начали тускнеть и блекнуть, словно меч, теряющий остроту.       Хозяин таверны вытирает столы, сокрушаясь о старом завсегдатае, иногда назойливом, иногда оживленном, который часто бывал в его заведении. Даже если тот раньше часто что-то ломал, он приносил ему доход и никогда не причинял настоящего вреда другим посетителям, и он проникся к нему искренним уважением за ту преданность, с которой он служил территории.       Булочник на соседней улице смотрит на остатки хлеба и вспоминает тот удивительный случай, когда весь его запас выкупил один человек, и размышляет, не раздать ли остатки нищим на улицах.       Уличные фонари светят тихой ночью мягким сиянием, освещая путь людям, возвращающимся с работы домой, их шаги тихи и легки, отягощенные усталостью за день.       Днем, после отдыха, город, территория художников, мастеров и увлеченных жителей, нашедших здесь радость и чудо, задается вопросом: что они могут сделать?       Что они могут сделать для героя, который защищал их?       Что они могут сделать для того, кто держал серебряный щит и сломался прежде него?       Что они могут сделать для такого молодого мастера, который умер, даже не успев отдохнуть?       Для мертвых можно сделать куда меньше, чем для живых. У мертвых больше нет ушей, чтобы слышать слова сожаления и благодарности от живых. Если ты опоздал, если не сказал этого прежде, чем они ушли, не извинился или не выразил свою радость и досаду, они этого не услышат.       Это ошибка, которую люди совершают снова и снова, потому что пунктуальность — навык, которому нужно учиться.       И все же они скажут эти слова. Даже если они не дойдут, если по какому-то чуду ветер — боги — донесет их голос сквозь облака к небесам, то дорогие, утраченные души услышат те слова, которые им так нужно было услышать.       Так жители территории бормотали свою благодарность в молитвах.       Но для города искусства, величайших страстей и преданности, должно быть, они могли сделать больше.       Если нельзя отправить свои слова мертвым, то можно вновь прислушаться к призракам их слов, какими они звучали при жизни.       Для ушедших можно сделать немногое, но можно помнить.       А искусство — разве есть форма воспоминания выше, чем искусство?       На площади Города Дождей было пустое место, и в сердце каждого была дыра.       Скульпторы, чьи глаза видят потенциал в глыбе, не более чем чистом листе, собрались вместе. Люди, пришедшие на территорию Хенитьюзов из-за своей страсти и желания начать жизнь заново, объединились ради того, кто защитил этот шанс.       Художники рисовали карандашом на бумаге силуэт героя, а скульпторы стремились вдохнуть в него жизнь.

***

      Виолан смотрела вдаль сквозь оконное стекло, наблюдая, как глыба камня, возвышающаяся даже над зданиями, медленно обретает форму с каждым днем. Она скомкала письмо в руках, написанное ей сыном задолго до его смерти, и отвернулась.       Использовались строительные леса и лестницы, но немногочисленные маги на территории также помогали в процессе, поднимая скульпторов в воздух к вершинам, чтобы вырезать лицо.       Люди собирались у подножия гигантской глыбы, над которой работали уже несколько дней, наблюдая с любопытством и восхищением.       Каждый день также находились люди — повара, пекари или просто все, кто умел готовить, — раздававшие еду для трудящихся художников. Некоторые вязали шарфы, чтобы согреть их зимой, владельцы таверн предлагали бесплатные напитки. Дети собирали цветы и иногда сплетали из них венки, которые раздавали, иногда рисовали свои предложения на земле перед художниками, давно отточившими свое мастерство, и те их слушали.       Казалось, что даже скорбя, город, посвятивший себя своим страстям, был на ногах, день за днем.       Виолан наблюдала за этим постоянным движением, потоком работы и стремлений каждый день, на территории, которую она любила и которой посвятила себя целиком, — и знала, что все это ради ее сына.

***

      Лили была скорее тихим ребенком, который оживал рядом с людьми, о которых заботился. Это могли быть её инструктор — Эдро, её мать и отец, несколько рыцарей, с которыми она сражалась, некоторые её друзья и её старшие братья.       Для всех настало трудное время, и Дерут считал, что лучше всего, если у всех будет время побыть наедине с собой. Однако он вспомнил слова на страницах, написанных ему от руки, и отправился на тренировочную площадку.       Там было тихо, если не считать звука размахивающего меча.       Лили, с волосами, собранными в пучок, от которого при каждом движении рассыпались пряди, неутомимо размахивала мечом на пустой тренировочной площадке.       Свист. Свист. Свист. Свист.       Непрерывно, ритмично, словно машина.       Это было непохоже на те сцены, которые Дерут иногда мельком видел, наполненные энергией, возможно, чувством радости от того, что она делала, несмотря на усталость.       Но решимость была несгибаемой.       Несгибаемой даже в снегу.       Несгибаемой, даже когда она выглядела так, будто могла рухнуть.       Несгибаемой, даже с повязками на маленьких мозолистых руках.       И Дерут начал понимать, что имел в виду Кейл.       Бывали времена, когда нужно было пробиваться сквозь стены друг друга и разговаривать. Бывали времена, когда им нужно было держаться друг за друга, чтобы не утонуть. Личное пространство было важным, но слишком большое расстояние могло заставить их уплыть в одиночестве.       А быть одному было очень, очень тяжело, и Лили только исполнилось десять.       Дерут сделал то, что должен был сделать давным-давно. Он побежал, его шаги хрустели по снегу, и протянул руки к своей дочери. К своей дочери с грубыми руками и маленькими шрамами, с решимостью, превосходящей все остальное. К своей дочери, которая, несомненно, была предназначена для великих дел. К своей дочери, своей маленькой девочке — своей дочери.       Лили тяжело дышала, и чувство жизненной силы вернулось в её глаза, словно всё начало проясняться. Её хватка на мече была твердой, и она пыталась оттолкнуть его — заставить отпустить. И она была сильной, но Дерут тоже был сильным. — Я... я должна... — пробормотала она. — Отец, я... — ...       Кончик меча, светящийся красной аурой в вечернем свете, дрожал. — Я... — она запнулась. — ...я должна стать... сильнее.       Дерут обнял её крепче, и она дрожала, словно не зная, что делать. — ...пожалуйста, отпусти меня.       Её голос был таким тихим.       Дерут похлопал её по спине, сверху вниз. — ...прости, — прошептал он. — Прости, что не поговорил с тобой раньше.       Её спина дрожала, сотрясаясь. Лили уткнулась лицом в плечо отца, и он почувствовал, как теплые слезы пропитывают его одежду. Он снял свой пиджак и накинул его на неё. День был холодным. — Я... я даже не смогла... — она запнулась. — Я даже не смогла защитить его. — Теперь она плакала. — Я совсем не сильная. — Это неправда. — Я сказала... я сказала, что буду защищать его и... и... — медленно, но верно она разваливалась на части. — И я даже не смогла... я не смогла... — Лили рыдала. — Орабони... Кейл-орабони... его больше нет. — ...да. — Его больше нет.       Дерут наблюдал за яростно пульсирующей дымкой ауры, неопределенной в своем красном оттенке. Он отметил, что это был тот же оттенок, что и волосы Кейла. — ...да. — Его... — она повторяла это снова и снова, словно всё ещё не могла поверить. И это действительно казалось ложной реальностью. Казалось чем-то невозможным, что всё же случилось, и вот они здесь. — Е-го... больше нет. — Да, — сказал он снова. — ...и это не твоя вина. — Дерут сделал паузу. — Это никогда не будет чьей-либо виной.       Дыхание Лили прервалось, и...       Она заплакала.       Она рыдала, и всхлипывала, и размазывала сопли по одежде Дерута, а слезы текли и текли по её лицу снова и снова.       И так и должно было быть. Ребенок должен иметь возможность плакать в объятиях родителей, когда ему грустно, а родитель должен быть рядом, чтобы утешить и успокоить его.       Это то, что он должен был делать уже давно. — ...я скучаю по нему... — рыдала она. — Я скучаю по нему!       Дикая красная аура сгустилась обратно в её деревянный тренировочный меч и рассеялась. Аура Лили не активировалась в обстоятельствах, когда она ломала себя, как машина. Она проснется в другое время, когда она будет счастливее, когда будет такой же страстной, как раньше.       Но сейчас она будет плакать, и это будет нормально. — Давай... — он запнулся, слегка смущенно. — Давай зайдем внутрь и что-нибудь поедим. — ... — А потом, — сказал он медленно. — Мы можем собрать цветов для твоего брата, — сказал Дерут. — В саду есть зимние цветы. — ... — Лили кивнула, вытирая слезы и поднимаясь на ноги.       Дерут мог только сокрушаться о временах, когда он ошибался.       Но он больше не ошибется, и он будет стараться лучше. Шаг за шагом, понемногу. Даже если он опоздал, у Басена и Лили ещё много времени, чтобы расти, и он не будет тем глупцом, который потратит эти грядущие годы.

***

      День за днем, от света к тьме. Время шло вперед.       Из большой бронзовой глыбы что-то начало обретать форму с каждым днем. Благодаря дюжине работающих скульпторов, фигура стала ясной, когда зима растаяла вместе со снегом, чтобы встретить объятия весны.       В середине третьего месяца нового года мемориал был завершен.       На вершине резной каменной платформы стояла бронзовая статуя, высотой в несколько футов, взмывающая в небо и превосходящая высоту большинства зданий.       Статуя Кейла Хенитьюза была воздвигнута в центре Города Дождей.       Его силуэт стоял высоко и доблестно, и, несмотря на то, что он был вырезан из камня, казалось, будто его командирский мундир и растрёпанные длинные волосы развеваются на ветру, складки и изгибы на одежде обрамляли его фигуру. Одна рука была вытянута вперед, и из неё исходил крылатый щит, сделанный из серебра, с замысловатым гербом на поверхности, с распростертыми крыльями, словно они действительно хлопали, перья проработаны в деталях, как у ангела.       Его выражение лица было стоическим, но спокойным и сосредоточенным, как у настоящего командира. Пятки его ног были твердо поставлены на землю, словно он не сдвинется с места. А его глаза, вырезанные из драгоценного камня, были ослепительного красновато-коричневого цвета, сверкавшего на солнце.       Щит героя указывал на высокие стены территории, где произошла первая атака Неукротимого Альянса на земли Хенитьюзов, с вивернами и святым рыцарем с севера. Это было напоминанием о том времени, когда герой сражался изо всех сил, чтобы защитить людей и территорию, и в честь серебряного щита, который не сломался.       На золотой табличке, выгравированной на каменной платформе, были слова. «В честь нашего молодого мастера, Серебряного Щита, Кейла Хенитьюза, защитившего народ и стойко державшегося до конца».       Статуя была завершена, и...       Теперь было место для их благодарности.       Всего через несколько часов после завершения статуи к её подножию начали класть цветы.       Началось с одного небольшого букета свежераспустившихся весенних цветов от молодой женщины, затем появилось ещё три букета, сплетенные детьми венки из цветов, отдельные цветы, всё больше и больше.       Небольшие подарки, вроде мягких игрушек. Бутылка изысканного вина, носовой платок и всё больше цветов всех оттенков и разновидностей, от самых ухоженных до тех, что росли дикими в лесу.       Цветы были языком мертвых, и когда солнце стояло высоко в небе, у подножия героя, стоящего на камне, расстилалось море слов, растекавшееся по всей площади, словно волна.       Даже когда оно покрывало землю, никто не решался наступить ни на один лепесток.       Сотни, тысячи цветов, собранных и сложенных вместе, с дарами искусства и страсти. Это было море, созданное жителями территории для их любимого героя, давно ушедшего. — ... — Розалин стояла и смотрела на это зрелище, наблюдая, как лепестки колышутся на ветру. Она почувствовала, как слеза навернулась в уголке её глаза. Хонг, которого она держала на руках, смотрел широко раскрытыми глазами.       Это было поистине прекрасно.       Альберу, стоявший рядом с ней в маскировке, также замер, полностью потеряв дар речи, завороженный видом. Пораженный любовью и страстью, проявленной в честь памяти Кейла. Пораженный и облегченный, от осознания того, как сильно его любили, его зрачки дрожали.       Знал ли этот ублюдок, что есть бесчисленное множество людей, которые так к нему относятся?       Раон и Чхве Хан стояли вместе, наблюдая, как всё больше и больше подарков кладут на землю, на цветы. Маленький дракон порылся в своем пространственном измерении и вытащил яблочный пирог. Чхве Хан поставил его для него, сдерживая слезы.       Он сделала шаг вперед, сжимая золотой кнут в кармане. Казалось, она к чему-то прислушивалась. Спустя несколько мгновений она тихо прошептала: — ...иди.       Что-то в воздухе поднялось, словно вихрь. Венок поднялся с подножия статуи, поплыл вверх до самой вершины и был бережно возложен ей на голову.       Ветер снова закружился, словно спираль, унося лепестки к небу. Аромат цветов наполнил воздух.       Язык мертвых — это цветы, и ветер несет их к небесам. Каждое пожелание, каждая надежда и каждая благодарность.       Дерут медленными шагами подошел к статуе, а затем опустился перед морем цветов и подарков.       И затем он заплакал. Снова.       Он вспомнил что-то, что слышал во время похорон.       Снежинки мягко падали за церковным стеклом, и он что-то пробормотал, сокрушаясь о погоде. — Почему в такой день идет снег?       Он не ожидал ответа, поглощенный горем.       Хонг, который случайно стоял рядом, пробормотал в ответ: — Потому что его любят.       Весна пришла.       Весна, которая будет казаться холодной без Кейла, пришла.       И они научатся снова находить это тепло, понемногу.