19. Всё ещё

      Ветер пронесся с низким свистом в темную ночь. Каждый угол виллы ощущался необъяснимо леденящим до костей. Каждый шаг, каждый звук отзывался эхом и резонировал. Словно ярко горящую свечу задули, и теперь никто не знал, что можно сделать.       Бикрос шел по ковровой дорожке в коридоре с лампой в руке, освещая свой путь мягким теплым светом. Он остановился перед одной из дверей на третьем этаже и тихо толкнул ее. — ...       Перед камином, в котором трепетал и горел огонь, а угольки танцевали и исчезали, словно осенние листья, сидели на ковре три фигуры, тесно прижавшись друг к другу и соединенные одним одеялом, будто сплетенные воедино. Двое младших спали, прислонившись к старшей и тихо похрапывая. Золотые глаза, отражавшие огонь из-под серебряной челки, сверкнули в темноте, как только дверь скрипнула — она была настороже и бдительна. — .... — Он молча смотрела на Бикроса, неподвижно обхватив ноги. Ее волосы были растрепаны, под глазами лежали темные тени. Книга записей была крепко прижата к груди. Она выглядела изможденной.       В тот момент Бикрос наклонился и спросил: — ...ты голодна? — ... — Она открыла рот, словно собираясь отказаться, но снова остановилась. Она уставилась на книгу записей, будто вспоминая чьи-то слова, и сжала губы. Он вытерла глаза, и Бикрос безмолвно помог уложить ее братьев на подушки поверх ковра.       Путь на кухню прошел в молчании. Он шла рядом с ним, накинув одеяло на плечи, и оно волочилось по полу, а в ее глазах не было ничего кроме пустоты. Бикрос мысленно отметил, что это занесет пыль на кухню, но он мог бы подмести позже.       Бикрос поставил на стол миску с сушеными фруктами и теплый чай. — Это не так хорошо, как заварка отца, — признался он. — ...Ничего, — ответила она, отпивая. Бикрос взглянул на книгу записей, лежащую на столе, снимая перчатки, и Он медленно пододвинула ее к нему, словно прочитав его взгляд.       Он перелистал страницы, ощущая, как их края мягко касаются его мозолистых пальцев. Звук переворачивания страниц наполнил кухню, прежде чем он нашел нужную закладку. Затем он прижал к ней палец и закрыл глаза. [— Знаешь, ты на самом деле неплох в этом деле. — В каком? — спросил Ким Рок Су, доставая разделочную доску из шкафа. Ли Су Хёк неопределенно махнул рукой в сторону кухни, завязывая на себе фартук. — В готовке. — Разве не необходимо каждому уметь готовить для себя? — Айгу, ты правда не умеешь принимать комплименты, да? — У нас апокалипсис. — Ты сказал, что умел еще до всего этого. Я раньше жил на растворимой лапше, знаешь ли, — добавил Ли Су Хёк, под звук бегущей из крана воды. Ким Рок Су пожал плечами. — Ну, это или это, или смерть. — Как мрачно, — даже произнося это, в его глазах мелькнули обеспокоенность и грусть. — Ну, в любом случае, я возьму на себя и решу, что мы на этот раз приготовим для Чон Су. Ким Рок Су промычал, доставая оставшиеся пакетики чая из ящика, бросая взгляд на морские водоросли, которые мариновал Ли Су Хёк. Чхве Чон Су подхватил лихорадку, заблудившись под дождем, потому что забыл свой зонт, как идиот, когда утром отправился за продуктами. — Что это? — Единственное, что я умею готовить испокон веков, — он улыбнулся. — Суп из морских водорослей. Давай, научу тебя, как его готовить.]       Бикрос направился к раковине, и звук бегущей воды наполнил комнату, пока он мыл руки и принимался за рис. Раньше он не был так ловок в готовке риса, но за последние два месяца он делал это так часто по просьбам Кейла, что это стало для него естественным. Он начал нарезать говядину на разделочной доске тонкими кусочками, как в записи. [— Почему мы готовим три порции? — спросил Ким Рок Су, нарезая куски говядины на разделочной доске. Ли Су Хёк пришлось остановить его, чтобы он не сунул в рот сырой ломтик. Им все еще было трудно отучить Ким Рок Су есть почти все, что он считал хоть сколько-нибудь съедобным, из-за его старых привычек. — Потому что нас трое. Ты что, хочешь голодать сегодня? А? — Конечно нет, — нахмурился он. — Кроме того, разве тебе не интересно, каков он на вкус? — Я пробовал суп из морских водорослей один раз. — Да? И какое у тебя было впечатление? — Скользкий. — Пффт— как мило. — Чего? — Ну, этот другой, Рок Су. Он особенный, рецепт моей бабушки. — Я не вижу в нем ничего особенного. Кроме дешевой говядины. — Ты правда неинтересный.]       Задняя дверь была открыта, веду наружу. В какой-то момент Он поднялась и сидела, свесив ноги за порог, в тапочках, касающихся земли снаружи, прислонив голову к косяку. Прохладный ночной воздух обдувал одеяло, окутывавшее ее.       В такие моменты, когда он видел пустой взгляд в ее глазах и то, как она смотрела вдаль, он думал, что она немного похожа на Кейла в тот раз. [Чхве Чон Су, который болезненно стонал с миской супа из морских водорослей на коленях, и Ким Рок Су, сидевший в ногах кровати со своей собственной миской, попробовали его одновременно. — М-м, — промычал Чхве Чон Су своим гнусавым голосом. — Соленый. — Он все еще скользкий, — сказал Ким Рок Су, чувствуя, как кунжутные семечки перекатываются у него во рту. — И с хрустом. — Айгу, это суп из морских водорослей, конечно, он скользкий, — усмехнулся Ли Су Хёк, делая снимок на свой телефон. — Чего— — С днем рождения. — Чего!? — Как ты— Ли Су Хёк фыркнул, глядя на фотографию в своем телефоне. — Конечно, я знаю, я твой командир, и они были в твоем деле. — .... — Чхве Чон Су и Ким Рок Су уставились друг на друга, словно только что осознали дату. — Хааа… — простонал Чон Су. — Заболеть в свой день рождения — это самое худшее~ — Побыстрее доедай, а потом принимай лекарство, — ответил Ким Рок Су. — Все такой же строгий— разве не мой день рождения? И твой тоже? Разве ты не должен быть добрее? — Если это мой день рождения, разве это не значит, что я могу быть особенно злым и требовательным? — Айгу, какой жестокий, — усмехнулся Ли Су Хёк, садясь на другой конец кровати.] — Знаешь, что я делаю, когда чувствую себя плохо?       Он уставилась на него, тихо ответив осипшим голосом. — ...что ты делаешь?       Его взгляд смягчился. — Я открываю книгу записей и пробую приготовить рецепт из мира молодого мастера Кейла, — сказал Бикрос под ритмичный звук нарезки. Пар поднимался от кастрюли, в которой варился рис, теплым туманом. — Я стараюсь сделать его в точности так, как делал он, и пытаюсь воспроизвести движения, процесс, вкус, — сказал он. Книга записей позволяла не только видеть воспоминания, но и затрагивала все пять чувств. Можно было услышать щебет птицы, почувствовать запах цветов и ощутить вкус еды, словно призрак на языке. — Потом я пробую его сам, чтобы сравнить, и отмечаю различия. И еще я задумываюсь, почему ему нравилось именно это блюдо. — ...       Вкус, воспоминания, связанные с ним, процесс — какие бы причины ни были у Кейла любить ту еду, что ел Ким Рок Су. Почему он был к ней привязан и почему она появлялась в книге. Бикрос высыпал нарезанные водоросли в бульон на плите. — Я также смотрю на моменты, когда ему нравилась еда, которую он ел. Моменты, когда он ел то, что приготовил я, — сказал он. — И пытаюсь понять вкус с его точки зрения. [Глаза Кейла ярко сверкали, пока он уплетал свой бутерброд перед палаткой. Он был измотан и устал, хотя и не признавался в этом, после целого дня планирования и организации стратегий, но сейчас он чувствовал себя довольным. — Это, о, великолепно… — сказал он, звуча совершенно измотанно и несколько отчаянно. — Как и ожидалось от тебя, полагаю, от эксперта меньше ждать нельзя, да? — прокомментировал Кейл небрежно, хотя казался довольно счастливым, с маленькой искренней улыбкой на губах. — М-м, можно добавки? Я довольно голоден. И еще, в следующий раз положи побольше говядины и сделай поострее, пожалуйста.] — Ему всегда, казалось, нравились блюда больше, чем мне. — ...он был тем человеком, который очень наслаждался едой, — пробормотала Он. — Был, — ответил Бикрос, сосредоточившись на нарезке, чтобы случайно не отхватить палец, увлекшись воспоминаниями. — Иногда я пытаюсь представить, что бы он сказал, если бы попробовал воссозданное мной блюдо, понравилось бы оно ему так же, как его собственный вариант, или мой больше... [— Он немного… другой. Но все равно вкусный. Полагаю, так и должно быть, раз Бикрос его приготовил.]       Горло Бикроса сжалось, когда он помешивал кастрюлю. Он вытер глаза. — Мне нравится думать, что ему понравился бы мой вариант больше.       Таково было его убеждение, как человека, который был лучшим поваром в книге Кейла. — ....понравился бы, — ответила Он, в ее голосе звучала слабая уверенность.       Ночь продолжала идти своим чередом. Он смотрела в дальнее темное небо, видя, как клубы ее дыхания виднеются в холоде, словно туман, застилая зрение. Она теребила край одеяла и прислушивалась к голосу женщины в своей голове.       Было немного трудно привыкнуть к тому, что в голове иногда звучит голос. Иногда она молчала, иногда говорила. Это было странно, но… — Эй, дитя, разве не холодно? Тебе стоит снова выпить тот чай и согреться.       Она была доброй, и когда тишина и ее мысли начинали одолевать Он, она помогала отогнать их и разговаривала с ней. Он отпила глоток все еще теплого лимонного чая.       Тик. Тик. Тик.       Часов не было, но иллюзорный звук тиканья наполнял пустоту ее разума, словно постоянный ритм.       Больно. Больно. Что-то болело, но она не была уверена, что именно. Просто ныло. Просто...       Казалось, будто она только и делала, что плакала, снова, и снова, и снова. И это были только «а что, если», и «возможно», или «если бы только», снова и снова. Она где-то читала, что есть пять стадий горя, но все, что делала Он, — это бесконечно кружилась между депрессией и торгом.       Казалось, она даже плакать больше не могла. Просто было больно, жжение за глазами и в основании носа, и сжимающий спазм в горле, словно мысли душили и топили ее.       Что, если бы она проснулась тем утром? Смогла бы она остановить его? Смогла бы Он оттащить его обратно, может быть? Поговорить с ним? Надавить, спросить его подробнее о том, что происходит, потому что она явно знала, что что-то не так. Она была умна и проницательна. Конечно, она знала. Что-то было, но она даже не попыталась надавить больше.       Смогла бы она узнать раньше? Смогла бы она заставить Кейла остаться дома? Смогла бы она, возможно, если бы повернула время вспять, попытаться что-то исследовать? Или, может быть, что, если бы она смогла заключить сделку с богом? С другим богом, возможно, раз Бог Смерти ничего не смог сделать. Но тогда Кейл уже попробовал бы это. Может быть… какой-то другой путь… Что, если–       ...       Изменило бы ли это вообще что-нибудь?       Что, если бы ничего не изменилось?       Что она вообще могла бы сделать, если бы вернулась в тот момент? В то утро? Может, даже годы назад?       Было ли это… Было ли это действительно предначертанный финалом?       Был ли Кейл просто обязан умереть? После всего? Были ли они всегда просто обязаны потерять его?       Но она не могла придумать ни единого способа даже спасти его.       Даже если бы она вернулась назад, даже если бы попыталась, он все равно мог бы просто… умереть.       Словно такова была его судьба.       Какое право имела судьба забирать ее опекуна?       Забирать их Кейла? На каком основании? По каким правилам? Какое у них было оправдание, чтобы просто отбросить его после спасения мира? — Он.       Кто-то должен был сказать ей, почему? — Он, эй, тебе нужно дышать.       Почему все так? Почему все так устроено? Почему все вышло именно так? — Сделай глубокий вдох...       Почему именно они? Почему именно он?       Почему? — Он, — кто-то сжимал ее руку. — Тебе нужно дышать. Медленнее. — ... — она подняла другую дрожащую руку. Когда она вообще... как... — Я-я... Мышцы на ее лице словно затягивались в узлы, пытаясь выдавить слезы. Было больно.       Она чувствовала, как холодное ночное дыхание замораживает и высушивает ее легкие, а воздух в горле сбивается в комок, мешающий дышать. Он хотела говорить, сказать что-то, но казалось, что каждое слово таяло на кончике языка в бесполезном запинании. Казалось, ее голос застрял в горле. Бикрос сел рядом с ней на землю, держа ее правую руку. — Сделай глубокий вдох. — Я-я... я пытаюсь... — каждый удар сердца бился о грудную клетку, словно пытаясь разорвать ее, и мысли неслись без остановки. — ...я...       Страшно. Было страшно. Она не была уверена, что с ней происходит сейчас. Трудно даже дышать или видеть четко.       Все это казалось таким безнадежным. Потому что Кейл — Кейл — его не стало. Его не будет завтра, его не будет на следующей неделе, его не будет, когда весна закончится, и все лета, осени и зимы снова пройдут. Его не будет в следующем году, его не будет через десять лет. Его не будет, когда она вырастет, и его не будет. Нет. Никогда.       Никогда. — Он. Эй. Ты меня слышишь? Посмотри сюда. — Она медленно повернула дрожащие зрачки к Бикросу. Его выражение было спокойным, это немного помогло. — Дыши, осторожно. Просто попробуй. — ... — Хорошо. Ладно, теперь можешь просто назвать мне пять вещей, которые ты видишь? — ...П-пять... пять вещей? — она проговорила, задыхаясь. Бикрос кивнул. Сосредоточься. Она посмотрела в сторону. — Эм... я... я-я вижу траву? — Хорошо. Что еще? — ...пол, — прошептала она. — Здесь... здесь... эта чашка лимонного чая. — Верно. Еще две, пожалуйста? — ...я вижу стойку и... окно.       Он кивнул. Она почувствовала, как ее дыхание становится ровнее. — Молодец. Можешь назвать четыре вещи, которые ты слышишь? — ...четыре, — повторила она. — Э-э, я... я слышу... я слышу твой голос? — Хорошо. — Я слышу... — пробормотала она. — Я слышу голос ветра-нуны в голове. — А, да. — Она... она тоже успокаивается, — прокомментировала она. — Я слышу... — она закрыла глаза. — ...ветер. Звук ветра. Он... он крепчал всю ночь... — Еще один. — Я слышу... я слышу свой голос? — Сойдет, — кивнул он, наблюдая, как дрожь в ее плечах постепенно утихает, а мир возвращается в фокус, но глаза Он все еще метались повсюду, и она сжимала край одеяла. — Три вещи, которые ты можешь ощущать? — Р-руками? — Угу. — ...это, э-э, это одеяло. — Хорошо.       Она опустила руку на холодный пол, выдыхая. — ...пол. — Да. — И... — она уставилась в землю. — ...твою руку.       Это не полностью остановило, но она почувствовала... ей стало немного лучше. Больше не казалось, будто весь мир дрожит. Больше не казалось, будто она тонет. — Думаю... — она вдохнула и выдохнула. — ...думаю, теперь я в порядке, дядя Бикрос.       Он потрепал ее по руке и отпустил, вставая, чтобы взять что-то со стойки. — Ладно.       Казалось, будто из нее выбили весь воздух. Бурно волнующееся цунами теперь спокойно отступало. Громадная буря утихала, и теперь остались только раздумья.       Она представляла будущее в маленьких моментах, в видениях, и оно казалось таким невозможным с того места, где она сидела. Было невозможно изменить все те маленькие картины будущего с ее младшими братьями, ее полноценной семьей — будущего с Кейлом.       Все то время, когда она думала о грядущих днях, она представляла, как они путешествуют повсюду, занимаются тем, что им нравится, видят мир. Но она также видела Кейла, пьющего чай, ждущего их.       Ждущего в одном из их домов, не делающего ничего, кроме как валяющегося в постели, читающего стопки книг или поедающего печенье, и звонящего им и кронпринцу по видео. Слушающего их долгие истории, высказывающего свои мысли. Она видела себя, разъезжающую повсюду и покупающую Кейлу сувениры, Хонга и Раона, болтающих и рассказывающих ему обо всем этом, а затем его, хранящего их все где-то на полке в его комнате, в ящике или на подоконнике.       Теперь она просто не могла. Она просто не могла стереть того Кейла, который мог бы — должен был — ждать их. Она просто не могла представить эту картину как-либо иначе.       Все исчезло.       Бикрос поставил перед ней миску с теплым супом, от которого поднимался пар. Ее глаза вспыхнули изумлением при виде кружащихся, длинных, похожих на ленты зеленых полосок. — Что... — Суп из морских водорослей. — ...Из моря? — Да, — Бикрос сидел рядом с ней, высунув ноги за дверь во двор, глядя на стены, покрытые старыми, разросшимися плющами. — Это одно из любимых блюд молодого мастера Кейла. — ... — ее глаза расширились — заблестели, когда она вспомнила похожий суп, которым кормила его, когда он болел — и пробормотала: — ...любимое.       Они ели вместе. У Бикроса была своя миска, он прислонился к косяку двери, молча. Он подула на ложку, пар рассеялся в воздухе, и она отправила ее в рот. — ...скользкий, — прошептала она. Бикрос тихо усмехнулся рядом, кивая.       Он подумала об этом. Такой нравился Кейлу, да? На вкус он был таким странным, она предположила, что он никогда не был привередливым едоком. Это, наверное, блюдо из его родного мира. — Он иногда ел его, когда болел, — сказал Бикрос. — И его друг готовил его ему на дни рождения.       Он кивнула в ответ. Она допила последний теплый лимонный чай, сахар оседал на дне чашки, и съела кусочки нежной говядины в супе. Вкус был необычным, но хорошим. — ...Этот отсчет 5-4-3, что это было? — спросила Он, немного заинтересовавшись. — Это то, чему научил меня мой отец, — ответил он. — М-м, скорее использовал на мне, а я сам догадался. — Что это? — Это техника успокоения, — ответил Бикрос. — Иногда ты не в своем уме, иногда не можешь разобрать мир вокруг, иногда чувствуешь себя перегруженной, — объяснил он. — Я многое из этого чувствовал, когда покидал Восточный континент, чтобы отправиться сюда. — ... — Он тихо слушала его рядом. Она редко слышала подобные истории от Бикроса. — Было много раз, когда я боялся, паниковал, грустил. Это иногда происходило внезапно, вспышкой — пока мы были в пути, или ели посреди ниоткуда в темноте, прямо как сейчас. Иногда для этого было достаточно всего одной мысли, одного напоминания, которое обрушивало все остальное, — сказал он мягко. — В такие моменты мой отец успокаивал меня, используя эту технику. Я все еще применяю ее иногда. — ...Понятно, — кивнула она. — Ясно. — Она сделала паузу. — Спасибо. Это помогло. — М-м, конечно, — кивнул он в ответ. Они вернулись к комфортному молчанию. Суп из морских водорослей показался ей интересным на вкус. Она уставилась на свое отражение в зеленоватом прозрачном бульоне, медленно кружащееся. — ... — Он еще немного пожевала водоросли. Ей понравилась текстура. Кунжутные семечки были немного странными, но говядина была хороша. — Я не совсем понимаю, — сказала она с едой во рту. — Вчера я была в порядке. Я была в порядке все утро.       Несмотря на то, что его не стало. Несмотря на то, что эта мысль причиняла боль каждый раз, когда приходила, это была правда. Когда они вышли и исследовали все различные владения и поместья, которые Кейл купил и построил для них по всему континенту, это было весело. Они осматривались, пробовали разные уникальные комнаты — в целом, она просто была в порядке. Иногда это не ощущалось грустью, иногда просто казалось ничем. — Иногда так бывает. — Это когда-нибудь перестает быть таким? — Возможно, нет, — сказал Бикрос. — Возможно, иногда тебе будет необъяснимо грустно, и ты не будешь знать почему. Возможно, ты будешь точно знать почему, но не понимать, почему это внезапно так сильно ранит. Возможно, так будет, даже когда ты станешь взрослой. — ...У тебя тоже так было?       Бикрос подумал о своей покойной матери. — Было, — ответил он. — И сейчас для меня снова так же. — ...Понятно. — Он продолжила есть из своей теплой миски супа.       Сверчки стрекотали. Насекомые, прятавшиеся под землей и ползавшие по коре деревьев, молчали. Свет луны лился мягким покрывалом, отбрасывая бледные тени за деревьями. Ветер, как всегда, снова дул, и ей казалось, что порывы старались быть нежными, охлаждая ложку супа в ее руках. Она вспомнила золотой кнут, оставленный в ее комнате.       В каком-то смысле она почти забыла, что сейчас зима.             Но теперь это ощущалось мучительно очевидным.       Мучительно, мучительно очевидным. Он почувствовала, что снова будет не любить зиму. Она почувствовала, будто... — Тебе можно плакать, знаешь ли. — ...а?       Кап. Кап.       В тишине холодного ночного воздуха начался легкий дождь.       Кап. Кап. Кап.       О.       Ее глаза болезненно зажглись, горло снова сжалось, рыдания поднимались к горлу и прорывались всхлипами сквозь губы. Она шмыгала носом, и теперь на ее рукавах были сопли. — ...Я просто... — Бикрос поправлял одеяло на ее плечах. Ее голос дрожал. — ...я просто хочу, чтобы он вернулся.       Бикрос молча гладил ее дрожащие плечи. Он уткнулась лицом в рукава. — ...Хотя бы на ещё одну минуту.       Еще одну минуту.       Если бы у нее была еще одна минута, чтобы просто что-то сказать Кейлу. Что угодно. Что-то доброе, что-то злое, что-то грустное.       Сказать ему что-то значимое, прежде чем он ушел и исчез вот так.       Она шмыгнула носом. — Я просто... — она потерла глаза, которые жгли. — Я...       Ее мысли неслись, но, казалось, не могли сложиться в слова. Это был запутанный беспорядок, полный бесконечных запинаний. Казалось, ее голосовые связки завязаны в огромные узлы, и ничего не могло вырваться, кроме рыданий и недосказанных слов. — Кейл... он... я— я просто— он... — Я знаю.       Ее рука сжала ткань брюк в тугой комок, она чувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Он смотрела вниз на свои дрожащие руки. — Пожалуйста, просто верните его...       Он была зрелым ребенком. Она была проницательна, возможно, больше, чем большинство в ее семье, умна и рассудительна. Но она была ребенком. И Бикрос знал это. Детям нужно утешение, даже взрослым тоже. Возможно, она не будет плакать или выберет быть опорой для своих младших, когда они падают. Но так же, как ее донсены могли положиться на нее, она могла положиться на взрослых вокруг. — ..я... — ... — Бикрос просто успокаивающе тер ее плечо, пока она плакала, пока ветер свистел низким, утешающим гулом, и пока ночь продолжала идти, луна высоко в небе ожидала дня, несмотря на ее рыдания. Можно было бы сказать, что это жестоко со стороны луны, но в каком-то смысле это могла быть и доброта природы. Что ночь и день не перестанут танцевать друг вокруг друга, что облака продолжат плыть, что звезды продолжат мерцать, и мир не перестанет дышать.       Он будет продолжать жить, даже если ты застынешь на месте навсегда, он будет продолжать жить, даже если твои рыдания никогда не прекратятся. Твой мир может рухнуть, но земля и небо — нет. Они могут идти вперед без тебя, они будут идти вперед вечно. Мир будет жить, пока ты не будешь готова присоединиться к нему.       Прошло какое-то время. Казалось, плотина прорвалась. Она не была уверена, когда начала убирать свои чувства, словно запечатывая их в бутылку, но стекло разбилось, и содержимое разлилось, прежде чем крышку успели открыть.       И... возможно, ей это было нужно.

***

— ...Чем занимаешься? — спросил Бад, чувствуя себя удивительно неловко. Он даже слегка смущался от звука собственного голоса, пытающегося заговорить с этим ребенком. — ...Ничем, — ответил Хонг, усевшись на диван в библиотеке и уставившись в пустоту. Не в пустоту — он отключился, да, но выражение его лица казалось скорее задумчивым. Пальцы бездумно постукивали по его бедру в непрерывном ритме. Он действительно просто ничего не делал.       Атмосфера в вилле всю неделя была довольно мрачной. Тяжелой. Душной. И, что ж, по понятным причинам. Сам Бад на днях ходил выпивать с Гленном. Он никогда не считал себя эмоциональным пьяницей, но это помогало выплеснуть чувства. — Ты давно уже тут сидишь? — ...Наверное, да.       Хонг, насколько он знал, был очень эмоциональным ребенком и самым энергичным из троих. Как и его брат с сестрой, он был довольно озорным и, конечно, несравненно жестоким. Видеть его сидящим так неподвижно казалось неправильным.       Бад присел рядом с ним на диван, слегка неловко. Чтение не было тем, чем он особенно занимался в свободное время, разве что по необходимости — для исследований и тому подобного для работы. Начать разговор о книге из всех возможных тем было бы для него сложно.       Был день, и солнечный свет мягко пробивался сквозь жалюзи. Снег медленно, но верно таял с каждым днем. И все же вилла казалась застывшей в вечной зиме, навсегда. Бад тоже чувствовал, что ему постоянно холодно. — ...О, — он нащупал что-то в карманах. Порывшись, он нашел... — камешки. — Камешки? — переспросил Хонг, склонив голову набок. — О, я помню их, — он покатал один из гладких камней пальцами, рассматривая его форму. Хонг уставился на те, что лежали на столе, рассыпанные. — Это с того раза. — С какого раза? — Ну, ты тогда спал, вместе со своей нуной и Раон-нимом. — Чего?       О, он заинтересовался? — Это было тогда, когда у нас в волосах застряли цветы, — он чуть улыбнулся при воспоминании. — Позже в тот же день, с вечера, тот плут Чхве Хан рассказал нам об одной игре с камнями из его родного города. — С камнями? — его глаза загорелись интересом. — С такими камешками? — Ага, — улыбнулся Бад в ответ. Хорошо, так немного лучше. В его глазах снова появился огонек. — Нужно их ловить. — И все? Просто ловить камни...? — Говоришь, как будто это легко, — фыркнул Бад, подбрасывая несколько штук вверх-вниз. — Смотри, вот так. Я в этом профи, знаешь ли.       Хонг выглядел слегка не впечатленным, несмотря на его слова. Баду это напомнило выражение его сестры, и его пробрала дрожь. — Разбросай камни, потом возьми один и подкидывай его вот так, подбирая по одному, — он продемонстрировал, подбросив один камень в воздух, ловко подхватив другой, поймав летящий и повторяя, пока они не кончатся. — Теперь по два, — повторил он, на этот раз подбирая два камня за раз, пока один был в воздухе. — А потом... три и один, — он успешно справился и улыбнулся. — Теперь все четыре.       Хонг промычал рядом, внимательно наблюдая. — Когда все кусочки у тебя в руке, нужно... хоп! — он подбросил их все в воздух, а затем поймал все разом на тыльной стороне ладони. Бад вспомнил, сколько раз он тренировал именно эту часть игры, потому что она была самой сложной. — И наконец, нужно снова подбросить и... поймать! — он поймал все кусочки в ладонях одним ловким движением и улыбнулся. — И это вся игра. Довольно сложно, знаешь ли.       Рыжеволосый уставился на руку Бада, полную каменных кусочков, а затем на его лицо, казавшееся усталым. Все чувствовали себя усталыми. Камешки снова рассыпались по столу, и Хонг поднял один, вертя его в пальцах. — Как называется игра...? — Хм, Конги, кажется, — сказал Бад. — Это, по-видимому, детская игра из родного города Чхве Хана. — Если она из родного города Чхве Хана, тогда... — он запнулся. — А... Кейл умел играть?       — Да, — он рассеянно покатал камешек по пальцу. — Вообще-то, он справился с первого раза, пока все остальные мучились, как только проснулся. Я почти уверен, что он при этом зевал, этот ублюдок.       Хонг послушал короткий смешок Бада и почувствовал себя немного лучше. — Он был хорош? — Очень хорош. Это было даже немного досадно, хаа... — он вздохнул, наблюдая, как Хонг бездумно держит маленькие камешки. — Почему бы тебе не попробовать? — Хм? — Ты много раз ошибёшься, но когда разберешься, это весело, — сказал Бад. Он вспомнил время, потраченное на то, чтобы стать действительно хорошим в ловле просто кучки камней, только чтобы превзойти Кейла. Он даже тренировался с Ханной и Гленном на улице после спарринга, и заключал пари с сумашедшей жрицей, хранившей вино в рукавах, и маркизом с безумной устойчивостью к алкоголю. Воспоминания о таких глупостях заставляли его чувствовать себя маленьким ребенком. Вся эта работа, и ради чего, а? — Ну, это немного сложно... — Хонг умолк тихим голосом, когда Бад протянул ему камешек. — По одному, потом по два, м-м, три и один, потом все четыре, верно? — А потом ловишь их на тыльной стороне ладони. — И потом переворачиваешь в ладони? — Ага. — М-м... хорошо. — Хонг кивнул, подбирая камни, и... ... — ...хоп!       В конце концов он закончил, поймав все пять камешков в ладони, и разжал ее, чтобы подтвердить свою победу. — ... — Бад разинул рот, глаза широко раскрыты. Он был полностью и совершенно ошеломлен, потрясен, изумлен и озадачен тем, что видел. Хонг тихонько рассмеялся, увидев его чрезмерную реакцию. — Ты... — Он справился с первого раза. И с замечательной скоростью. — Это было легко~ — ответил Хонг расслабленным тоном. — В следующий раз нам тоже стоит заключить пари.       Хонг улыбался Баду, сверкая зубастой ухмылкой. Это было жутко похоже на комбинацию добродушной улыбки Рона и собственной улыбки Кейла, когда он пытался кого-то обобрать, словно мальчик пытался его ограбить. Бад содрогнулся. Как жестоко. В самом деле, он почти забыл, что этого мальчика тренировали убийцы. — Если бы у меня была монета... — пробормотал он. Если бы у него была монета каждый раз, когда его обыгрывал рыжеволосый в игре про ловлю камней, у него было бы две монеты. Это не много, но очень странно, что такое случилось дважды.       Странно, правда. Он знал, что Хонг не родственник Кейла или что-то в этом роде, но он был на него довольно похож. Во всех мелочах: в его сообразительности, в том, как его глаза изгибаются, как полумесяцы, и блеске зубов, в его самообладании в определенных ситуациях, в том, как он иногда напевает, когда неспешно размышляет. Это были мелочи, которые Бад, будучи по меньшей мере немного наблюдательным как наемник, заметил. Должно быть, он перенял многое за время, проведенное с Кейлом.       Два года — насколько можно стать похожим на кого-то за такое время? — ...А в какие еще игры играл Кейл? — Хмм... — Бад промычал, размышляя. Он заметил, как грусть вернулась в его глаза, словно легкая завеса. — В ту ночь, м-м, мы еще пробовали скороговорки. — О, — он моргнул. — Кажется, я видел это в книге. — Угу, — кивнул он. — Может, попробуешь несколько? — ...ладно.       Он казался заинтересованным, и это было хорошо. — Давай начнем с легкого: «I saw a kitten eating chicken in the kitchen». — Ты видел что? — Это скороговорка. — Хммм, э-э, I saw a kitten eating chicken in the kitchen? — Хорошо, теперь попробуй быстрее и скажи три раза. — I saw a kitten eating a chicken in the kitchen, I saw a kitten eating a chicken in kitchen, I saw kitsch— ммм, a kitten eating a chitchen— буэ. — Сложно, да? — усмехнулся Бад. — Как насчет этой: «Scissors sizzle, thistles sizzle». — Scissors sizzle, sisth— thistles fizzle — Может, попробуешь сказать три раза?       Он заколебался. — Три раза? — Хм, а ты не очень-то хорош в скороговорках, а?       Хонг нахмурился на него, словно его обидели, и Бад снова рассмеялся. — Я чувствую себя как-то странно. — Странно? — Я не знаю, что я чувствую сейчас, и не знаю, что я должен чувствовать, — пробормотал Хонг, снова вертя в пальцах камни, проводя по их поверхности. — Я не... — он запнулся. — Я скучаю по Кейлу. — Бад видел, как дрожат его кончики пальцев. — Я очень по нему скучаю. Я скучаю по нему прямо сейчас, скучал вчера, буду скучать и завтра. Думаю, я буду скучать по нему всегда. — Хм... — промычал в ответ Бад. Все так. — Но мне кажется... я не... как будто я не очень грущу прямо сейчас. И я все равно скучаю по нему, и я все равно... думаю, я что-то чувствую, мне нехорошо, но кажется, я должен плакать больше... — он запинался на словах с раздраженным выражением. — Я просто... я чувствую, что я недостаточно грустный, но я грустный, но... я чувствую... я прямо сейчас не особо что-то чувствую. Я просто чувствую себя спокойно, но... как-то... — Тебе кажется, что ты не должен так себя чувствовать? — Может быть? — он пожал плечами, качая головой. — Я уже не знаю.       Бад снова промычал, глядя в окно. День был хорошим, и солнце грело. Мимо пролетела бабочка, трепеща крыльями. — Ты не всегда будешь грустным, — просто сказал Бад. — Ты не всегда будешь все время плакать. — ... — Иногда это просто много... всего этого, — Бад неопределенно пошевелил пальцами, словно тоже пытаясь в этом разобраться. — Иногда это просто много сидения и чувства пустоты. Или, может, чувства других вещей.       Он не очень хорошо умел объяснять такие вещи, но старался изо всех сил. — Это как... когда ты теряешь кого-то, иногда кажется, что ты просто сидишь и много ждешь. — Ждешь? — Просто иногда так чувствуется, верно? — сказал Бад. — Сидишь и ждешь, когда что-то случится, наблюдаешь, как что-то происходит, ждешь... ну, это много пассивности. — .... — он молчал, но слегка кивнул, словно понимая. — Много... просто наблюдения за тем, как проходят дни, много продолжения своих рутин, много забывания вещей, например, иногда моргнешь — а солнце уже садится. — У тебя тоже так? — Иногда, — пожал плечами Бад. — Нуна и младший всегда выглядят такими... грустными, — сказал Хонг. — Они похожи на призраков. Они очень тихие. — У некоторых людей тоже так бывает. — Почему я не такой? — Может, потому что ты просто переживаешь это по-другому, — пожал плечами Бад. — Может, Раон-ним и твоя нуна тоже чувствуют немного по-разному. Так уж бывает, потому что каждый чувствует свое, и такого рода вещи всегда были очень, очень сложными. — ....Жаль, что это не так. — Все хотят того же самого. — Все равно, я... — он запнулся. — Значит ли это, что мне легче, потому что я не так грущу?       О. Так вот что его беспокоило. Должно быть, это было тяжело. Выражение лица Бада смягчилось. — Нет, — ответил он. — Такое нелегко ни для кого, даже если тебе кажется, что ты не «так» грустишь. — Он заговорил, тоже поднимая камень и катая его по ладони. Это помогало ему думать. — Только потому, что, может, ты не чувствуешь или не выглядишь таким грустным или затронутым, не значит, что ты меньше... м-м, опечален всем этим. Не значит, что ты меньше по нему скучаешь. И ты плакал на похоронах, и много раз еще. — Слова Бада были мягкими. — И, даже если бы не плакал, все равно ведь больно, правда?       Кончики пальцев Хонга дрожали, губы сжались, подрагивая. — ...да, — пробормотал он. — ...больно.       Бад откинулся назад. — Только потому, что тебе кажется, будто ты чувствуешь меньше, чем, возможно, думал, что будешь чувствовать... — заговорил он. — ...Не значит, что ты любил его меньше.       Дыхание Хонга прервалось от его слов. Небо, затянутое облаками, слегка прояснилось, когда они проплыли мимо, и солнечный свет засиял в окне ярче. Бад похлопал его по плечу как мог утешительно, пока Хонг разбирался со своими сложными, запутанными чувствами. Ему казалось, что он немного неловок в этом.       Он шмыгнул носом. — Ты выглядишь... ты выглядишь так, будто много знаешь о таких вещах. — Хонг вытер глаза. — Ты потерял много людей раньше?       О, он, должно быть, спросил это из-за его рода занятий. — Да, — кивнул он. — Много.       Таковы были особенности его работы. Никто не неуязвим, всегда есть опасность, всегда есть риски, всегда есть люди, которых ты не увидишь на следующий день. — Это тяжело? — Да, иногда, — честно признался он, пожимая плечами. — Тогда... ты часто через такое проходишь?       Разум Бада наполнился дюжиной разных лиц. — В некотором роде. — Становится легче? — Не совсем, — он легкомысленно улыбнулся. — Даже когда тебя бьют много раз, удар все равно больно получать. — ...О. — Хонг кивнул. — Тогда, должно быть, ты довольно сильный. — Хм? — Чтобы выдержать столько ударов, — сказал Хонг. — Думаю, ты, должно быть, довольно сильный.       Бад моргнул от его слов, но улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — Небо ведь еще не упало.       Хотя в тот день казалось, что небо рухнуло.       За стеклом прозвучало щебетание птицы. — А ты... — Хонг запнулся. — Как думаешь, где он сейчас? — Хм? — его глаза на мгновение расширились. — Ах.       Кейл.       Они знали одну вещь: Кейл переродился где-то, в каком-то месте. Не было определенного способа найти его. Не было метода, который они могли бы использовать, способа отследить его душу или даже увидеть, что он делает, или поговорить с ним, или...       Это было странно. Как будто они оплакивали его, но в то же время он был в каком-то смысле жив, где-то, и они надеялись на его возвращение. От этого не становилось менее больно. — Не уверен. — Как думаешь... — Хонг запнулся. — Он далеко? — Возможно. — Возможно ли, что он... он мог бы быть близко, где-то рядом? — Это возможно. — Я просто... — он запнулся. — Интересно, где же Кейл-ня.       Отчаяние, некое чувство надежды. Это было то, что терзало уголки их душ с тех пор, как они ворвались в храм и потребовали ответов у определенного бога. Бад солгал бы, если бы сказал, что тоже не хотел увидеть, где Кейл. Он знал, что все, несмотря на свое горе, работали над своими мыслями и надеялись найти способ отыскать его.       Он был бы лжецом, если бы сказал, что не был таким же.       Но сейчас лучше об этом не думать. Он проверил время на тикающих часах и повернулся к Хонгу. — Ты уже ел? — Хм? — Обед. — О. — Хонг моргнул. — Э-э, нет, пожалуй, не ел. — Ну, тогда пойдем возьмем сэндвич, — Бад встал на ноги. — Сэр Бикрос сейчас отсутствует~ — Если поймают, будет большая беда. — Ну, он нас не поймает.       Хонг приподнял бровь, но на его лице появилось озорное выражение. Его глаза начали понемногу загораться, пока он вытирал лицо. — Ладно, — кивнул он.       Если казалось, что мир замедлился до невыносимого темпа, если казалось, что часы пусты, если секунды, тикающие мимо, казались бессмысленными звуками... Они просто переждут дни. Они будут ждать и жить. Если не по какой другой причине, то потому, что тот человек, которого не хватало на задворках и в центре их мыслей, пожелал бы этого.

***

— Тебе правда стоит научиться пользоваться дверями. — ... — Чхве Хан стоял на террасе, пока день склонялся к вечеру, а небо темнело. Альберу тоже был там, у перил, и смотрел вдаль. Человек в темной одежде, контрастирующей со светлым нарядом Альберу, стоял рядом с ним. — Что привело тебя сюда? — Да ничего, по сути. — ...Понятно.       Они стояли рядом, именно так, в молчании, пока солнце медленно, но верно опускалось за горизонт. Затем Чхве Хан заговорил. — У тебя вид, будто ты глубоко о чем-то размышляешь.       Он сказал это, потому что глаза Альберу казались такими приглушенными. Словно, подобно тому, что тонуло перед ними, солнце садилось, угасало, покидая небо и позволяя темноте ночи взять верх. — Я просто думал, — начал он, уставясь вдаль. — о том, как все спокойно.       Спокойно. Да, несмотря ни на что, земля была мирной и безопасной. Правитель смотрел на тот вид, который был бы мечтой любого монарха, простиравшийся перед ним так далеко, насколько хватало глаз. Их мир содрогался, но земля осталась невредимой. — .... — Это было то, что Чхве Хан тоже ценил. — И я еще думал... — продолжил он. — о том, как много, должно быть, пришлось выстрадать Кейлу, чтобы мы добрались сюда.       Эти слова резали, как лезвия. Чхве Хан почувствовал, как часть его самого рассыпается. Альберу, стоявший рядом, продолжал молча, с сожалением, скорбно размышлять.       Они прошли долгий путь и справились — пережили столько испытаний.       И все же. — Это так досадно, — проговорил Альберу. — Этот ублюдок, мой донсен, и судьба, и божественное, и всё такое, — его тон был спокоен, собран, но также излучал некое давление, словно он вот-вот взорвется. Он сжал кулаки. — Он такой...       Альберу звучал злым, в каком-то смысле.       И все же.       Было похоже, что он даже не мог заставить себя злиться. Не на Кейла. О, но нет, он злился, определенно, но... — Какого черта его здесь нет?       Почему того, кто пожертвовал больше всех, кто сражался отчаяннее всех, кто влипал в неприятности и создавал ему больше всего бумажной работы, устраивая самые сумасшедшие выходки, здесь не было? Почему его не было здесь, чтобы насладиться миром, которого он так упорно добивался? Этой чертовой жизнью бездельника, о которой он ему так долго толковал? После того как он сражался годами всю свою жизнь, еще до того как ступил в этот мир?       Это было похоже на какую-то больную иронию. На шутку. — ...Я, собственно, пришел сюда, чтобы задать вопрос, — спокойный голос Чхве Хана прорезал ветер. Альберу выдохнул. — Что же? — Ваше высочество, — начал он, глаза блеснули в свете заходящего солнца. — Существует ли здесь небеса? — ....Небеса. — повторил он. Рай, Эдем — у него много разных имен. Альберу был сведущ во многих религиях, хотя не считал себя набожным приверженцем ни одной. — Не уверен. — Не уверен? — Боги существуют, божественные сферы, силы — и перерождение тоже, — сказал Альберу. — Во многих церквях такое место действительно существует. Есть и мифы.       Существовали ли на самом деле небеса, место, где отдыхают души, Альберу не знал. Может, и существовали. Он не был уверен из-за того, что перерождение — это факт. — ...       Он вспомнил разговор с Кейлом о загробном мире. В том месте тоже было что-то вроде рая для героев, а также перерождение. Элизиум, если он правильно помнил. — ...Оно может быть реальным.       Может, Кейл сделал там остановку, а потом быстро отправился перерождаться, как трудоголик, которым он был. Альберу усмехнулся этой мысли, и Чхве Хан посмотрел на него.       Звезды начали появляться, пока прохладные потоки ночного неба растекались и простирались над ними, убаюкивая солнце ко сну. — ...Может, он... — Чхве Хан заговорил низким голосом, словно слова были тяжелы на его губах. — ...стал звездой на небе.       Как поэтично с его стороны. — Возможно. — Да, может, он... переродился в неё. — Хмм... — промычал Альберу. — Тогда добраться до него было бы сложно, да? — Мы могли бы попробовать, — закованная в перчатку рука Чхве Хана потянулась вверх к бескрайности неба, словно пытаясь ощутить звезды на кончиках пальцев. — Мы могли бы, м-м, построить ракетный корабль... или использовать магию, или... всё возможно, верно? Нам удалось сделать это в Корее. — Вам удалось? — Американцы добрались до Луны, Кейл-ним говорил мне, что на Марсе есть роботы, и... всё может случиться. Я имею в виду, я не знаю, как построить гигантскую ракету, но... мы можем попробовать.       Выражение лица Альберу смягчилось. Верно. Даже если он был на краю вселенной, на кончике неба, в другом мире, далеко за пределами их досягаемости, они бросили бы вызов даже божественному, чтобы увидеть его. Встретить его. Хотя бы раз. — Мы можем попробовать, — повторил Альберу, и Чхве Хан слегка улыбнулся. — Хотя, когда ты говоришь, что он мог стать звездой, это значит, он мог стать и чем угодно, верно? — А? — Кто знает, правда? Может, в этой жизни он — случайный камешек в глубине леса, — он усмехнулся. — Так он получит свою жизнь бездельника, да? Просто сидеть и изредка переворачиваться. — ...может, он птица, — пробормотал Чхве Хан. — Та, что ненавидит мигрировать. — Он мог бы быть случайным листом, или глупым фэнтези-романом, может, он — ворчливый кот какой-нибудь старушки, который ненавидит ванны и целыми днями нежится на солнце, подремывая. — Чхве Хан рассмеялся его словам, Альберу задумчиво смотрел вдаль, наблюдая за последними мгновениями заката. — Он мог бы быть яблоней, или чем-то вроде. Черт, может, он — капля воды, дух ветра, элементаль, может, он — чертово солнце или просто солнечный свет, который режет глаза по утрам. Он мог бы быть цветком, который цветет только когда ему вздумается, но никогда, когда вокруг есть люди, потому что это раздражает, или, может, он — хитрая лиса, которая все время ворует скот у какого-нибудь бедного фермера. Знаешь, я бы поспорил, что в этой жизни он — блестящая золотая монета.       Чхве Хан фыркнул. — Это нелепо.       Да, это было нелепо. И они знали, что если он переродился, то, вероятно, все равно был бы человеком.       Но где бы и кем бы он ни оказался, даже пылинкой, они пошли бы искать его, если бы даже только для того, чтобы встретить его на мгновение. — Они строят ему статую. — Хм? — Граждане территории Хенитьюзов строят статую Кейл-нима, — сказал Чхве Хан. Глаза Альберу затуманились, когда он смотрел на него. — Они работают уже какое-то время. Она должна быть закончена примерно к... — он запнулся. — Весне. — А, значит... к концу месяца.       Зима медленно таяла с каждым днем. Дни становились длиннее по мере того, как земля прогревалась.       Альберу почти рассмеялся. В каком-то смысле это было глупо. Если бы Кейл был здесь, он немедленно возразил бы против такого жеста в свою честь и начал бы ныть Альберу, чтобы тот пошел и сказал что-то по этому поводу, остановив людей.       И все же, статуя Кейла, да?       Альберу задавался вопросом, какое видение будет высечено из камня, которым славилось их королевство. Он гадал, как будет выглядеть Кейл, созданный глазами людей, которых он спас. Нарисованный, вылепленный, высеченный и созданный скорбящими, но благодарными руками. — ...       Статуя Кейла получилась бы довольно красивой, если так подумать. — ...Ваше высочество, вы уже поели?       Чхве Хан неожиданно задал этот вопрос, пока они сидели в тени наступающего вечера, бросив взгляд на высокие стопки бумаг на его рабочем столе в кабинете, на пустые чашки кофе. Альберу фыркнул. Это была фраза, которую они теперь говорили все время. То, что они спрашивали друг у друга, когда встречались и покидали уединение своего одиночества. Он ожидал, что эти слова будут болезненными для слуха, ведь они были последними словами Кейла в книге записей, однако... — Через минуту. Я съел немного печенья, — мягко сказал он.       В итоге они оказались в каком-то смысле утешительными. — Скоро время ужина, — сказал Чхве Хан, словно напоминая. — Угу. — Вы будете ужинать здесь? — прозвучало так, будто он предлагал поесть в другом месте. — Знаешь, обычно это меня вытаскивают из кабинета и тащат на виллу, или случайным образом приносят ланч-боксы, — он усмехнулся, печально, несмотря на то, что воспоминания о том, как определенный рыжеволосый был виновником таких выходок, были не так далеки. — Почему бы тебе не остаться на этот раз? — На ужин? — Можешь и закусить.       Чхве Хан уставился на него и пожал плечами. — ...ладно. — Шеф-повар этого дворца тоже довольно талантлив, знаешь ли, — иногда казалось, что другие забывают, что он могущественный монарх, вероятно, самого сильного королевства на континенте на данный момент. — Хорошо.       ...       Они вернулись к созерцательному молчанию.       Сколько уже прошло?       С тех пор как Кейла не стало?       Альберу закрыл глаза. Некоторое время. Казалось, каждый день проходил в темпе, который был одновременно мучительно медленным, но также пролетал в мгновение ока. — Хааа... — он издал долгий вздох и прошептал. — Хотел бы я, чтобы он был здесь. — ...Я знаю, — ответил Чхве Хан тихим, но мягким голосом. — Хотел бы я, чтобы он... попросил у меня золотую табличку. — Я знаю. — Я бы не возражал, если бы он... пошел и создал мне еще бумажной работы. — Я знаю.       Он усмехнулся, качая головой. — Хотел бы я, чтобы он продолжал врываться в мой кабинет, словно не умел пользоваться дверями. — ...я знаю. — Хотел бы я, чтобы он... снова нес мне какую-нибудь чушь. — Я знаю. — ...ел мои печенья... — Я знаю. — Допинговал меня чаем и... разбирал мои бумаги, как сумасшедший.       Чхве Хан на этот раз посмотрел на него странно, и Альберу рассмеялся. — Хотел бы я, чтобы он вернулся.       Чхве Хан выводил линии на перилах, казалось бы, беспорядочно, но было похоже, что он пытался вспомнить какой-то узор. — ....Я знаю.