Вторая часть

      Городское депо. На следующий день, позднее утро. Солнце пробивалось сквозь запыленные стеклянные крыши депо, выхватывая из полумрака громадные, застывшие формы паровозов и вагонов. Воздух был насыщен запахом масла и холодного металла. Здесь время текло иначе, замедляясь тягучим, мощным ритмом давно умолкших машин. Это был храм ушедшей эпохи, и его молчание было оглушительным.       Лола шла по перрону рядом с Греем, ее каблуки отстукивали нервную дрожь по бетону. После вчерашнего вечера в баре она чувствовала себя натянутой струной. Каждое эхо, каждый скрип металла заставлял ее вздрагивать. Она озиралась, и ее взгляд, привыкший к декорациям, теперь выискивал в этом индустриальном пейзаже следы трагедии. Она представляла, как здесь, среди этих железных гигантов, потерялся маленький Гас.       Грей был сосредоточен и молчалив. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по номерам вагонов, по лицам механиков. Он искал Чака, его друга. Человека, который в последние дни отказывался брать трубку и чье алиби на ночь убийства было столь же зыбким, как дым от паровоза. Они нашли его в дальнем ангаре, возле старого, потухшего локомотива. Чак, мужчина тридцати четырех лет с уставшим, обветренным лицом и руками, испачканными мазутом, что-то яростно чистил тряпкой, движения его были резкими, почти истеричными.       — «Чак», — позвал Грей, его голос прозвучал громко в тишине ангара. Чак вздрогнул, словно получив удар током. Он обернулся, и в его глазах мелькнул животный, невысказанный страх. Увидев Грея и Лолу, он попытался натянуть на себя маску обыденности, но она треснула по всем швам.       — «Грей… Лола. Что вы тут делаете?»       — «Мы хотим поговорить о том, что произошло», — сказал Грей, подходя ближе. Он не стал ходить вокруг да около. — «Твой поезд был на том участке в ту ночь». Чака передернуло. — «Я уже давал показания полиции! Маршрут, график… все проверили. Я ничего не видел! Ничего!» — его голос сорвался. Он нервно провел рукой по лицу, оставив темную полосу. — «Рельсы… они скрипят. По-разному. Знаешь, когда под колесами что-то…» — Он замолчал, сжав кулаки. Чак был на грани. Чувство вины, реальной или мнимой, разъедало его изнутри. Он не знал, сбил ли он мальчика, скорее всего заснувшего на путях, или нет. Ночь была туманной, шум двигателя оглушающим. Эта неопределенность была хуже любой уверенности. Он боялся правды, какой бы она ни была.       Лола наблюдала за ним, и ее актерское чутье уловило не ложь, а настоящую, неподдельную агонию. Ее собственный страх на мгновение отступил, уступив место странному сочувствию. — «Чак… у мальчика был шарик. Голубой, старый. Ты не видел его?» — спросила она тихо.       Вопрос, казалось, ранил его сильнее любого обвинения. Ему хотелось хотя бы знать, он ли сбил Гаса, или кто-то другой? Но не знал ничего, соответственно — совсем не имел понятия что делать и думать о себе. Он отшатнулся, его и так бледное лицо побелено ещё сильнее. — «Шарик? Нет… нет, я не видел никакого шарика. Я ничего не видел!» — Он почти выкрикнул это, затем резко развернулся и почти побежал прочь, вглубь ангара, оставив их в одиночестве среди безмолвных стальных исполинов.       Грей смотрел ему вслед, его лицо было каменным. — «Он что-то скрывает. Или боится вспомнить». Лола обхватила себя руками, внезапно почувствовав холод, исходящий от металла вокруг. — «Грей, я не думаю, что он убийца. Он… сломан».       Их разговор был прерван появлением еще одной фигуры в проеме ангара. Это был не рабочий. Мужчина в безупречном черном костюме, с осанкой аристократа и лицом поразительной, почти неестественной бледности. Его волосы были черными, а глаза, цвета старого вина, смотрели на мир с легкой, утомленной усмешкой. Он выглядел на тридцать лет, но в его взгляде стояла тяжесть веков. Мортис. Гробовщик.        — «Прошу прощения за вторжение», — его голос был бархатным, глубоким, в нем звучали обертоны, несвойственные живому человеку. Он слегка склонил голову. — «Я искал мистера Грея и мисс Лолу. Мне сказали, что они могли быть здесь». Мортис знал, что перед ним именно те, кто ему нужны, но его забавляла эта тягучая атмосфера и страх, хотелось как будто растянуть этот момент. Лола на мгновение застыла. В нем была какая-то магнетическая, зловещая харизма. Грей насторожился мгновенно. — «А мы вас знаем?» — спросил он, его тон был холоднее стали вокруг. — «Не имеет значения, но пока нет. Меня зовут Мортис. Я… занимаюсь погребальными вопросами». — Его губы тронула легкая улыбка. — «В частности, я отвечаю за подготовку к церемонии прощания с бедным малышом Гасом».       Лола ахнула. — «С Гасом?»       — «Да. И в связи с этим у меня возникли некоторые вопросы, показавшиеся мне… любопытными». — Мортис сделал несколько шагов вперед. Его взгляд упал на Лолу, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот же голодный интерес, что был у Джуджу, но более сдержанный, более интеллектуальный. Для него, существа, прожившего сотни лет, смерть была обыденностью. Но эта смерть… она была отмечена чем-то иным. Эхом иной реальности. И эти двое, актер и актриса, были каким-то образом с ней связаны. Они пахли страхом и судьбой — его любимым ароматом.       — «Видите ли», — продолжил Мортис, — «Когда тело доставили ко мне, я провел стандартные процедуры. Но я обнаружил кое-что… нестандартное». — Он вынул из внутреннего кармана пиджака маленький латунный пенал и открыл его. Внутри, на черном бархате, лежал крошечный, истлевший лоскуток голубенькой резины. — «Это застряло в складках его одежды. Кажется, это часть того самого шарика, о котором все говорят».       Лола замерла, не в силах отвести взгляд от этого жалкого клочка.       — «Но вот что действительно интересно», — голос Мортиса стал тише, интимнее, — «На этом клочке… нет, не кровь. Не грязь. На нем был странный символ. Выцветший, почти невидимый. Как будто его нарисовали не чернилами, а… тенью». — Он посмотрел на них по очереди. — «Я видел подобные символы лишь раз в жизни, в очень старой книге. Они связаны с обрядами привязки. С удержанием души на грани миров».       Он позволил этим словам повиснуть в воздухе. Откуда он это знает? Пересекался с Джуджу? Грей сжал кулаки. Его прагматичный мир трещал по швам.       — «Вы говорите ерунду», — процедил он. Мортис мягко улыбнулся. — «Возможно. Но знаете, в моей профессии есть поговорка: мертвые не лгут. Они просто… недоговаривают. А дети… их души особенно цепки. Они не хотят уходить, если их что-то держит. Что-то вроде… любимой игрушки». — Он снова посмотрел на Лолу. — «Мисс Лола, вы, как человек искусства, должны понимать силу символа. Силу привязанности».       Лоле стало дурно. Она вспомнила слова Джуджу о «чужой нити», привязанной к ней. Теперь эта нить вела к мертвому мальчику и его пропавшему шарику.       — «Зачем вы нам это рассказываете?» — спросила она, и ее голос дрогнул. Этот вопрос мог показаться даже слегка глупым, разумеется Мортис рассказал всё это для того, чтобы немного приблизиться к разгадке, но Лола имела ввиду именно всё связанное с мистикой, а они с Греем предпочитали никогда в такое не верить.       Мортис захлопнул пенал и спрятал его. — «Извините за мое любопытство. Просто я… питаю слабость к неразгаданным историям. И к тем, кто оказывается в их центре». — Он снова склонился в изящном поклоне. — «Если вы найдете остатки шарика… будьте так добры, сообщите мне. Я бы хотел завершить комплектацию. Каждому свойству нужен свой страж. Даже такому маленькому». — С этими словами он развернулся и вышел из ангара, его темная фигура растворилась в тумане, словно призрак.       Лола повернулась к Грею, ее глаза были полны ужаса. — «Грей… что это было?» — Грей молчал несколько секунд, глядя в пустоту, где только что стоял гробовщик. Логика отказывалась служить ему. Осколки фактов — шарик, символ, призрачные намеки Джуджу и теперь этот Мортис — складывались в картину, которую он не мог и не хотел понимать. — «Не знаю», — наконец произнес он. — «Но теперь мы знаем, что шарик — это не просто память. Это ключ».       И он почувствовал, как холодная, нечеловеческая тень Мортиса легла на их расследование, придав ему новый, мистический и пугающий оборот. Где-то в городе бродила душа ребенка, привязанная к куску голубой резины, а вокруг нее сходились интересы тех, кто знал о мире больше, чем положено знать живым.       Иногда он думал, «Зачем мы вообще в это ввязались? Лучше оставить это дело полиции и жить спокойной жизнью.» Но сразу после этой мысли он понимал, что полиция попросту забросит это дело. Грей не верил в сверхъестественное, но иначе он пока не мог объяснить, почему он не может прекратить думать о случившемся. Он знал, что если попытается вернуться к обыденной жизни, совесть не даст ему забыться.       Уборная театра, поздний вечер. Уборная пахла гримом, пылью и призраками былых аплодисментов. Зеркало в раме из лампочек, многие из которых перегорели, отражало не цельный образ, а осколки: тревожные глаза Лолы, сжатые кулаки Грея, мерцающую пыль в луче единственной работающей софитной лампы. Они пришли сюда инстинктивно, как раненые звери в знакомое логово, подальше от давящей реальности депо и пронзительного взгляда гробовщика.       — «Он не особо похож на человека, Грей», — прошептала Лола, глядя на свое раздробленное отражение. Она говорила о Мортисе. — «В его глазах… там ничего нет. И в то же время — всё. Как будто он смотрит на нас из-за стекла толщиной в века». — Она провела пальцем по холодной поверхности зеркала. Ее драматичность нашла новую пищу — подлинный, метафизический ужас. Он был ярче и страшнее любой сценической смерти. Она ловила себя на том, что вглядывается в тени в углах, ожидая увидеть там бледное лицо вампира или тряпичную куклу Джуджу. Ее самовлюбленность треснула, обнажив нервную, восприимчивую натуру, способную верить в необъяснимое.       Грей стоял спиной к зеркалу, опираясь о столик с гримом. Он смотрел не на нее, а на пустую стену, где когда-то висел постер их совместного фильма. — «Не может такого быть», — Сказал он с раздражением, но не к Лоле, а как будто к своим мыслям. Отказывался он верить во всё это, оно усложняло жизнь, которая и без «волшебства» не лёгкая. Он был раздражен из-за того, что он подсознательно уже принимал всё происходящее вместе с мистикой. Он просто не мог иначе объяснить некоторые свои чувства и то, что он иногда видел тени, мелькающие в углах, еле заметный силуэт около железнодорожных путей. Он уже даже перестал сваливать всё на бессонницу. — «Человек он или нет — не важно. Важно, что он манипулирует. Как и эта Джуджу. Они что-то знают о шарике. И используют нас, чтобы найти его». — Его голос был хриплым от напряжения. Его прагматичный мир дал глубокую трещину. Он не верил в вампиров и шаманов, по крайней мере теперь — пытался не верить. А инстинкты кричали, что они стали пешками в игре, правил которой не понимают. Его соперничество с Лолой окончательно умерло, растворившись в необходимости защищать ее, стать щитом против невидимой угрозы. Он чувствовал себя актером, заброшенным на чужую сцену без режиссера и сценария.       — «А если они правы?» — Голос Лолы сорвался, вновь. — «Если душа Гаса и правда нигде… если она привязана этим шариком? Мы не можем просто оставить его!» — В ее глазах вспыхнул огонек, знакомый Грею по самым пронзительным сценам — смесь отчаяния и решимости. Она потянулась к сумочке и вытащила смятый листок. — «Пайпер… она тайком сунула мне это перед тем, как мы ушли из бара. Говорит, нашла в старых бумагах приюта». Это был детский рисунок. Кривыми линиями был изображен поезд. А рядом — фигурка мальчика. И он держал за веревочку не шар, а нечто бесформенное, чернила были размазаны, от чего расходились во все стороны колючие, черные лучи. И подпись неровным почерком: «Мой лучший друг. Он не даёт обычным навредить мне.»       — «Обычным? Обычным людям, или кому?..» — Грей прошептал эти слова, и по его спине пробежал холодок. Началом всего этого была детская страшилка? Может быть, Гас боялся монстров, и придумал себе монстра по-опаснее и сильнее? Или что-то другое? Внезапно дверь в уборную с скрипом приоткрылась. В проеме стояла Белль. Женщине было уже больше сорока, но в полумраке, в своем элегантном плаще, она выглядела все той же кинодивой, лишь с легкой усталостью в уголках глаз. Будь она известнее, про нее ходили бы те самые слухи о вечной молодости.       — «А вот и мои заблудшие звездочки», — ее голос был томным, с легкой насмешкой. — «Весь город говорит о вашем детективном дуэте. Уже нашли убийцу? Или просто прячетесь здесь от суровой реальности?» — Ее взгляд скользнул по Грею с привычной подколкой, но в нем не было злобы. Была тревога.        Она всегда относилась к их «бромансу» с Лолой как к милой игре, а Грея считала слишком серьезным для его же блага. Но сейчас она видела не актеров, играющих в сыщиков, а двух напуганных людей. И это ее беспокоило по-настоящему.       — «Не сейчас, Белль», — бросил Грей, не оборачиваясь.       — «О, всегда не сейчас для тебя, Грей», — парировала она, заходя внутрь. — «Но, возможно, тебе будет интересно узнать, что твой друг Чак… он не просто машинист. Он последние полгода водил поезд по ночному маршруту на старый заброшенный завод. Тот, что с огромными рекламными щитами, где раньше были нарисованы шарики…». — Белль остановилась, размышляя и смотря куда-то в пол, — «Шарики, что ищут друзей… Так было написано о них, просто для привлечения детей.» — Закончила она с вопросительной для себя интонацией, как будто вспоминая. — «Да, именно так. Это были простые шарики, которые под воздействием геля могли перемещаться где захотят. То есть, не только вверх, а вперёд…» — Женщина начала перечислять, она говорила медленно, не торопясь, вспоминая. — «Назад, направо… В общем, рандом. И не было в этом никакой магии, скажу больше, эти шарики даже не на управлении. Шарики как шарики», — Она пожала плечами, — «Но, знаете… Сущности любят вселяться в предметы, в которых можно хотя бы как-то передвигаться…» — После этих слов Грей резко встал, — «Хватит». — Единственное, что он произнес. Он даже не посмотрел на старую знакомую за всё это время. И через минуту вновь резко спросил, — «Откуда ты знаешь?»       Белль пожала плечами, делая вид, что поправляет перчатку. — «Актеры, милый, мы как призраки. Мы везде. Слухи, сплетни… особенно когда один из механиков в депо вечно пьян и болтлив». — Она подошла к Лоле и неожиданно мягко коснулась ее плеча. — «Будьте осторожны, дорогая. Некоторые роли… в них можно заиграться насмерть». С этими словами она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и тяжелое предчувствие.       Страх и переживания Лолы медленно отступили. Она вспоминала поведение всех знакомых за последние два дня, и как на зло каждый из них, кроме Пайпер, вели себя раздражающе игриво и расслабленно, как будто смерть невинного ребенка не оставила никакого осадка или не заставила вести себя хотя бы немного показательно печальнее по этическим нормам.       Разгадка была так близко. Заброшенный завод. Шарики с рекламного щита. Поезд Чака. Все сходилось в одну точку. Казалось, стоит лишь доехать до того завода, и все тайны Гаса раскроются. Грей уже доставал ключи от машины. — «Поехали. Сейчас». — Но в этот момент зазвонил старый проводной телефон на столе. Резкий, пронзительный звук в тишине уборной. Он поднес трубку к уху. — «Грей».       Голос на том конце был искажен, полон помех, но узнаваем. Это был Динамайк. — «Не туда… не туда смотришь, мальчик…» — бормотал старик. — «Завод… он пустой. Пятно… недовольно. Оставьте…» — Между словами Динамайк иногда смеялся, и в то же время его голос был слегка напуганным, как будто его что-то заставило сказать это. Лицо Грея стало абсолютно бесстрастным. Он положил трубку. Лола смотрела на него, не понимая. — «Что?»       — «Динамайк. Он сказал… Остановиться». — Грей медленно повернулся и снова посмотрел на детский рисунок. На то кроваво-красное пятно с черными лучами. И тут его осенило. Это было не похоже на шарик. Возможно, это можно было сравнить с лопнувшим в моменте шариком, но это было просто пятно.       — «На этом рисунке изначально не должен был быть шарик, Лола. Это должно было быть что-то другое…». Нехотя, он вспоминал старые городские легенды. О домовых, о неупокоенных душах. Разгадка снова ускользнула. Даже сумасшедший старик сказал им просто остановиться. Грей и Лола были всего лишь свечой, зажженной на краю этой бездны.       Призыв Динамайка «остановиться» сработал не как предупреждение, а как вызов. Отчаяние — плохой советчик, но прекрасный двигатель.       На следующий день старый завод встретил их не просто молчанием, а враждебной тишиной, которая, казалось, впитывала каждый звук. Громадное здание с выбитыми стеклами стояло как череп гигантского зверя. На его стене угадывались остатки рекламного щита: шелушащаяся краска, из которой проступали уродливые очертания когда-то веселых, прыгающих шариков. Слоган «…ищут друзей!» теперь читался как зловещее пророчество. Они вошли внутрь через пролом в стене. Фонарь Грея выхватывал из тьмы призрачные картины запустения: сломанные конвейерные ленты, покрытые толстым слоем пыли и птичьего помета, груды бракованных пластмассовых деталей, ржавые каркасы будущих игрушек, так и не обретших форму. «Ничего…», — прошептала Лола, и ее голос эхом раскатился по пустому цеху. — «Здесь ничего нет. Ничего живого».       На обратном пути Грей вел машину с мрачной решимостью, его пальцы белыми узлами сжимали руль. Он не верил в духов и вселения, но верил в закономерности, а все закономерности вели в никуда. Лола сидела рядом, прижавшись лбом к холодному стеклу. Ее рыжие волосы казались тусклым пятном в ночи. Внутри нее бушевала буря: остатки страха, щемящая жалость к Гасу и растущее, гнетущее чувство бессмысленности всего происходящего. На этот раз они направлялись к железнодорожным путям, именно на то самое место, где всё ещё были видны красные пятна молодой крови.       Подходя к месту смерти Гаса, Лола старалась не смотреть на кровь, ее глаза метались по деревьям, траве, звёздам, лишь бы не видеть кровь обычного ребенка. Поверх застывшей лужицы лежало то, что осталось от шарика — резиновые ошмётки. Грей с непонятным раздражением поднял голубую резину, думая о своем. Внезапно он решительно и быстро начал говорить единственную догадку, в которую он хотел бы верить — «Он… Всего лишь бежал за своим шариком, которого уносил ветер, не более. Думал, что успеет поймать его, пока поезд не настигнет их, но не успел, и…» — …       Внезапно напротив них появились слабые очертатания маленького человеческого тела. Это был Гас, а в руке он сжимал верёвочку, держащую тот самый шарик.