Глава 11: Каникулы

Каникулы

Серость Тисовой улицы после яркого Хогвартского Рождества давит на Гарри и Эвелин. В попытке развеять скуку, Гарри вспоминает странный сон Эвелин, который она давно вычеркнула из памяти. Но куда более явным событием становится магически доставленный подарок от Драко Малфоя, чья едкая записка раскрывает напряжение между дружескими связями и амбициями.

Утро встретило Эвелин привычной, почти осязаемой тишиной маленькой комнаты. Серое, непроницаемое небо за окном словно подчёркивало унылую однообразность наступающего дня. Она открыла глаза, медленно проморгавшись, и уставилась на потолок, узоры которого были ей знакомы с самого детства. Каждый пожелтевший участок обоев, каждая трещинка в штукатурке хранили в себе эхо тысяч дней, проведённых в этом доме. Лишь вчерашний день был наполнен шумом и смехом Большого зала, запахом жареной индейки и мандаринов, теплом и живостью Хогвартса, разговорами с Гарри и Гермионой. Теперь же всё это казалось далёким, почти нереальным воспоминанием. Вокруг царила обыденная, давящая реальность дома Дурслей. Внутренне Эвелин ощущала легкое опустошение, словно из неё вытянули всю праздничную магию, оставив лишь пустую оболочку. Однако ни один мускул на её лице не дрогнул, не выдавая ни малейшей тоски. Она лишь слегка потянулась, заставляя мышцы работать, непроизвольно отмечая, как сильно контрастировала эта потрепанная, чужая комната с залитой светом спальней Гриффиндора, которую они с Гермионой делили последние месяцы. Здесь же каждый предмет, казалось, кричал о том, что они нежеланные гости. Гарри, лежавший на соседней кровати, тоже проснулся, его волосы были как всегда растрепаны, словно он только что пережил ураган. Он выглядел слегка потрепанным, но, как обычно, уже обдумывал, чем бы занять себя в эти бесконечные, тягучие дни, чтобы хоть как-то скрасить пребывание у Дурслей. Он не спал в своей обычной комнате под лестницей, но эта «вторая спальня Дадли» всё равно ощущалась как тюрьма. Эвелин тихо встала, стараясь не производить лишнего шума, чтобы не разбудить Дурслей раньше времени и не нарваться на очередной выговор. Она двигалась бесшумно и размеренно, словно каждый её жест был отточен годами жизни в этом доме, где любое проявление жизни, не одобренное Дурслями, каралось. Вскоре, когда Эвелин уже стояла у старенького зеркала, расчесывая свои темные волосы, Гарри почувствовал, что она, как всегда, полностью взяла себя в руки. Атмосфера была тяжелой и давящей, пропитанной неприязнью ко всему, что было "странным", и, конечно же, к ним самим. Хогвартс, с его величественными стенами, тайными проходами и бесконечной магией, казалось, принадлежал другому миру, до которого отсюда было не дотянуться. — Эвелин… Слушай, — начал Гарри, его голос был чуть хриплым после сна. Он поёрзал на кровати, пытаясь найти удобное положение. — Просто вспомнил… Помнишь тот сон, который приснился тебе? Ты тогда говорила про тени и какой-то вой… про что-то дикое. Ты больше не думала об этом? Что это могло значить? Эвелин, которая только что закончила заплетать волосы в аккуратную косу, перевела взгляд на Гарри. Её лицо было невозмутимым. Она, конечно, помнила тот сон отчетливо: мрачный, густой лес, пронзительный вой, полный отчаяния и ярости, и смутный, меняющийся силуэт в лунном свете, а самое главное мурчание. Ощущение ужаса и какой-то необузданной, первобытной силы все еще было свежо в памяти, но она не позволяла себе показывать тревогу. За годы, проведенные с Дурслями, она научилась скрывать свои эмоции за маской спокойствия. — Я уже и забыла про него, Гарри, — ответила она ровным голосом, без тени эмоций, поворачиваясь к нему. — И так проблем хватает. Какой смысл про это думать? Это был всего лишь сон. Гарри нахмурился. Он знал, что Эвелин не всегда говорила то, что чувствовала, но в этот раз она казалась непривычно отрешенной. — Ну, я просто подумал, что он был такой… реалистичный. А вдруг это было какое-то предчувствие? Ты же редко видишь такие… яркие сны. Эвелин слегка пожала плечами, демонстрируя полное отсутствие испуга или интереса. — Библиотека в Хогвартсе, конечно, велика, но я сильно сомневаюсь, что там найдется раздел 'К чему снятся оборотни?'. Смысла нет, — произнесла она, и на её губах мелькнула едва заметная, ироничная улыбка. В глубине души, конечно, она иногда вспоминала его, когда задумывалась о странностях мира, но не позволяла себе зацикливаться. Это было непрактично. При этих словах Гарри невольно ухмыльнулся, оценив её сарказм. Она всегда умела найти острый ответ. — Ладно, ты права, наверное, — произнес он, но затем вернулся к другой, более важной для него теме, которая действительно его волновала. — Но вот про твои... способности. Ты же... помнишь тот раз, когда мы обнялись в Хогвартсе? Когда тебе показались мои воспоминания? Эвелин на мгновение замерла, её взгляд стал более сосредоточенным, проникающим вглубь себя. — Да, Гарри. Тот день... это было впервые, когда я поняла, что это нечто большее, чем просто интуиция. Я не знала, что я так могу. И до сих пор не знаю, что именно это такое. Вот про это я обязательно поищу информацию в библиотеке, когда вернемся. Это действительно важно. — Отлично! — Гарри улыбнулся, почувствовав облегчение. — Тогда мы вместе разберемся. Вместе мы всё сможем.

***

После скудного завтрака, который прошёл под аккомпанемент ворчания дяди Вернона и презрительных взглядов тёти Петунии, Дурсли, как обычно, выгнали Гарри и Эвелин из гостиной. Дядя Вернон, налившись кровью, заявил, что им нужно "уединение для празднования Рождества", хотя на самом деле просто хотел избавиться от их присутствия, раздражающего его своим "ненормальным" видом. Вернувшись в свою маленькую комнату, Эвелин, к своему удивлению, обнаружила на своей кровати аккуратно завернутую в дорогую, темно-зеленую бумагу посылку. Это было нечто совершенно необычное. На ней не было ни адреса отправителя, ни почтовой метки, ни следов совы – она явно появилась здесь с помощью магии. Воздух вокруг неё ещё слегка вибрировал остаточным волшебством, тонкий намек на чью-то волю, способную творить подобное. Эвелин и Гарри удивленно переглянулись. Кто мог прислать подарок? И как? Эвелин, сохранив внешнее спокойствие, взяла посылку. Бумага была плотной, шелковистой на ощупь, запечатанной тонким серебряным шнурком с крошечным, едва заметным гербом Слизерина. Осторожно развернув подарок, она обнаружила внутри элегантную серебряную заколку для волос. Заколка была выполнена в форме изящно свернувшейся змеи, чьи крошечные глаза сверкали изумрудами. Каждая чешуйка была проработана с невероятной детализацией, а холодный блеск серебра подчеркивал её хищную грацию. Это было дорогое и, очевидно, Слизеринское по стилю украшение, которое совершенно неуместно смотрелось в их скромной, потрёпанной комнате, среди старых книг и потертых одеял. Это был предмет, который скорее подошёл бы для бального зала, чем для скромного быта Дурслей. Рядом с заколкой лежала небольшая, плотная пергаментная записка. Эвелин взяла записку, её взгляд скользнул по знакомому, вычурному и надменному почерку. Она прочитала несколько строк про себя, и её губы едва заметно сжались, прежде чем она, слегка нахмурившись, решила прочитать вслух для Гарри. — "Поздравляю с Рождеством, Эвелин. Надеюсь, ты найдешь это более полезным, чем те глупые подарки, что ты получила от своих друзей. Не забывай, где твое место, и кто твои настоящие союзники. — Д.М." На лице Эвелин едва заметно мелькнуло лёгкое, почти мгновенное раздражение. Внутренне она почувствовала укол. Драко Малфой был её другом, пожалуй, лучшим в Слизерине, и их отношения были сложными, но по-своему крепкими. Но его постоянное высокомерие, а главное – это неприкрытое пренебрежение к Гарри и Гермионе – действительно её злило. Он постоянно пытался контролировать её, указывать, с кем ей дружить, будто она не способна принимать собственные решения. Она не позволит ему этого. Заколка была, бесспорно, красива и изысканна, но его слова портили всё впечатление от подарка. Она отложила записку на кровать, не выражая никаких эмоций. «Драко, почему ты всегда так делаешь? — промелькнуло у неё в мыслях. — Я ценю твою заботу, как бы ты её ни проявлял, но ты просто невыносим, когда дело доходит до моих друзей. Неужели ты не понимаешь, что я сама решаю, с кем мне общаться? И разве ты не знаешь, что Гарри для меня больше, чем просто друг? Он моя семья». Гарри, услышав содержание записки и увидев её надменный тон, лишь поморщился, его губы сжались в тонкую линию. Он взглянул на Эвелин, затем на записку, а затем закатил глаза. — Малфой. Как всегда. Он, должно быть, слишком высокого мнения о себе, если думает, что ты станешь выбирать друзей по его указке. ‘Настоящие союзники’... — Гарри фыркнул, но не яростно, а скорее с выражением досады. — Какая наглость. Эвелин спокойно ответила, пожав плечами, словно это было неважным пустяком: — Просто Малфой. Он всегда такой. Не обращай внимания. — Она снова взяла заколку и задумчиво вертела её в пальцах, рассматривая блеск серебра и изумрудные глаза змеи. Она признавала качество работы, оценивала изысканность предмета, но не проявляла особого восторга по поводу подарка или, тем более, его отправителя. Она не собиралась позволять Малфою влиять на себя или выбирать за нее друзей. Его слова были лишь фоновым шумом, хотя и неприятным.

***

Остаток дня, как и последующие, тянулся медленно, заполненный скукой и унынием. За окном шел мелкий моросящий дождь, усугубляя меланхоличное настроение. Гарри и Эвелин пытались читать старые школьные учебники, чтобы хоть как-то отвлечься, или просто молча сидели рядом, чувствуя присутствие друг друга. Новые загадки, связанные со способностями Эвелин, которые она только начала осознавать, и надменность Малфоя, выраженная в подарке, добавили новые темы для беспокойства и размышлений в их и без того серые каникулы. Гарри по-прежнему испытывал к Малфою глубокое неприятие, видя в нём угрозу и очередную попытку вмешательства в их жизнь. Эвелин же оставалась более прагматичной и отстраненной внешне. Слова Малфоя были лишь очередной попыткой манипуляции, и она это отлично понимала. — Надеюсь, время пролетит быстрее, и мы скоро вернемся в Хогвартс. Мне не терпится добраться до библиотеки. Нужно найти ответы про мои способности, — сказала Эвелин ровным голосом, но с явной внутренней решимостью, которая едва уловимо мерцала в её глазах. Только Гарри, знавший её лучше всех, мог заметить эту скрытую жажду знаний и необходимость разгадать себя. Гарри кивнул, его взгляд был полон сочувствия и поддержки. — Я тоже. И тогда мы узнаем, что это было. Они провели остаток дня, перебирая старые письма, пытаясь читать книги из школы или просто молча сидя рядом, чувствуя друг друга. Несмотря на унылость обстановки, новые загадки и странный подарок, их дружба оставалась крепкой, словно нерушимый стержень. Они находили утешение в совместном планировании будущего, пусть даже это будущее было неопределённым. И, несмотря на внешнее спокойствие Эвелин, они оба чувствовали, что вместе смогут справиться с чем угодно.