Глава 14: Глубокий Резонанс

Глубокий Резонанс

На уроке Защиты от Тёмных Искусств звучат тревожные предупреждения. Эвелин делает поразительные открытия о "Резонансе Души" и своих эмпатических способностях. Между тем, конфликт с Драко Малфоем и яростная защита Гарри пробуждают в ней новые, сильные эмоции.

Эвелин Кейн проснулась в своей кровати в спальне Гриффиндора, чувствуя себя удивительно легко. Солнечный свет проникал сквозь окна, бросая золотистые блики на потрёпанные гобелены. Ни отголосков мучительного плача, ни мимолётной мысли о Римусе Люпине. Казалось, её сознание решило временно отгородиться от всего, что могло бы вызвать беспокойство. Она ощущала энергию, готовность к новому дню, но где-то глубоко внутри, словно невидимый нерв, всё ещё пульсировало неясное, тревожное предчувствие. В соседней спальне Гарри Поттер тоже проснулся. Он чувствовал себя выспавшимся и физически здоровым. Крик матери, который он слышал, не преследовал его утром. Однако его разум, словно магнит, был притянут к Эвелин. Он знал, что она пережила что-то столь же ужасное, и его беспокойство за неё было почти осязаемым. Эта уникальная, неразрывная связь между ними позволяла ему чувствовать её боль, даже если она её не озвучивала.

***

Завтрак в Большом Зале был не таким шумным, как обычно. Студенты казались бледнее обычного, многие перешёптывались, бросая тревожные взгляды друг на друга. Общее напряжение витало в воздухе, словно невидимый дементор. Эвелин, Гарри, Рон и Гермиона сидели за своим обычным местом. Они говорили о предстоящих уроках, о квиддиче, стараясь отвлечься от гнетущей атмосферы. Эвелин вообще не смотрела на преподавательский стол, полностью поглощённая разговором. Она не заметила Римуса Люпина, его задумчивый взгляд, направленный в их сторону. Рон и Гермиона сидели рядом, но между ними царило заметное напряжение. Рон пытался вести себя как обычно, но Гермиона отвечала ему сухо, избегая зрительного контакта. Их неловкость была очевидна для любого, кто мог наблюдать. Гарри и Эвелин замечали это, но пока слишком погружённые в свои собственные, хоть и неосознанные, переживания, чтобы вмешиваться.

***

Путь к классу Защиты от Тёмных Искусств был оживлённым. Студенты, привыкшие к Люпину, обсуждали его как лучшего учителя ЗОТИ за последние годы. — Он хоть чему-то полезному нас учит, в отличие от тех клоунов, — пробурчал кто-то. Эвелин улыбнулась. Она тоже чувствовала глубокое уважение к профессору Люпину, хоть и старалась не акцентировать на этом внимание. Люпин вошёл в кабинет. Эвелин хоть и видела его вчера в больничном крыле, но тогда она не соображала ничего, она была будто в помутнении от атаки дементоров, но именно сейчас, когда она уже пришла в себя и смогла по-настоящему его рассмотреть, в её сознании яркой вспышкой пронёсся обрывок сна: тепло, запах шоколада, его губы, всепоглощающее ощущение безопасности. Она почувствовала, как её сердцебиение ускоряется, а щеки слегка краснеют. Попытавшись скрыть свою реакцию, стыдясь этих внезапных, незваных чувств, она быстро отвернулась. Гермиона, стоящая рядом, заметила это. Её взгляд, полный понимания, встретился с Эвелин. Эвелин быстро покачала головой, словно говоря: "Всё в порядке, не обращай внимания". Но она прекрасно понимала: Гермиона, которая знала о её чувствах к Римусу, обязательно спросит об этом позже. Люпин встретил студентов с тихой, немного уставшей улыбкой. Его голос был спокоен, когда он коротко и осторожно коснулся темы дементоров, избегая пугающих подробностей. Он подчеркнул, что самое главное – это не поддаваться страху и учиться защищаться. Его понимающий, но сдержанный взгляд на мгновение задержался на Гарри и Эвелин. — Сегодня, — объявил Люпин, его голос стал чуть серьёзнее, — мы начнём изучение Непростительных Заклинаний: Империус, Круциатус, Авада Кедавра. Конечно, эти заклинания строго запрещены в стенах Хогвартса, и применять их в классе мы, разумеется, не будем. По классу пронёсся шорох потрясения и настороженности, некоторые студенты заметно побледнели. — Эти заклинания, — продолжил Люпин, его взгляд скользнул по лицам учеников. — Они требуют не просто слов и движения палочки. Они требуют именно искреннего желания причинить вред жертве. Без этого намерения заклинание не сработает в полную силу. Это то, что делает их столь тёмными и опасными. От заклятия Империус можно освободиться силой воли, если ваша личность достаточно крепка, чтобы бороться с внешним контролем. Заклятие Круциатус. .. — он запнулся на мгновение, — оно причиняет невыносимую боль. Но и ему можно противостоять. Это требует невообразимой стойкости духа, сильной личности и не менее сильной воли, чтобы не сломаться под давлением. Однако, для Авады Кедавры... — его голос стал ещё тише, и он бросил быстрый, проницательный взгляд на Гарри, а затем на Эвелин, — известного контрзаклятия не существует. Единственная защита — это как показала история, глубокая, жертвенная любовь. В нынешние непростые времена эти знания жизненно важны. Тьма и опасность всегда могут подстерегать. Наша задача — научиться противостоять им, используя не только знание контрзаклинаний, где они применимы, но прежде всего — силу своего духа. Мы будем изучать принципы сопротивления этим заклятиям, показывая их на примере менее опасных, но схожих по механизму заклятий. Самое важное – не дать страху или панике овладеть собой.

***

После уроков Гарри и Эвелин, как и договаривались, направились в библиотеку. Эвелин чувствовала острую потребность понять, что за плач она слышала во время атаки дементоров, и почему они так сильно на неё повлияли. И, конечно, ей не давал покоя её необычный дар – способность передавать воспоминания через объятия. Эвелин начала активно искать книги, посвящённые редким магическим феноменам, эмоциональной магии, травмам и особым связям. Через некоторое время, перебирая пыльные тома, она нашла старую, невзрачную книгу с неясным названием, где говорилось о "Глубоком Резонансе Души". Книга описывала это как редкое, древнее явление, когда души людей, переживших общую, чрезвычайно мощную магическую травму – например, убийство близких или катастрофу, связанную с темной магией – остаются навсегда связанными на глубоком уровне. В таких случаях, особенно если это произошло в младенчестве, у одного или обоих "резонаторов" мог развиться уникальный дар: способность "слышать" или "чувствовать" отголоски других магических трагедий, а иногда и видеть фрагменты прошлого или будущего, связанные с этими связями. Книга объясняла, что дементоры, питающиеся отчаянием, особенно сильно реагируют на тех, кто несёт в себе такой "Резонанс", поскольку их души являются мощными источниками глубокой, древней боли. Осознание обрушилось на Эвелин. Плач ребёнка, который она слышала — это не её личное воспоминание, а отголосок чьей-то другой, но связанной с ней боли, проявившейся через её "Резонанс". Её дар видений и предчувствий тоже был частью этого древнего феномена. Это одновременно пугало и притягивало её, словно ключ к пониманию самой себя. Продолжая поиски, она наткнулась на другой, не менее старый фолиант или главу, посвящённую Редким Эмпатическим Дарам. Здесь описывался феномен, когда волшебники, обладающие чрезвычайно развитой эмпатией и особой магической чувствительностью, могли неосознанно делиться воспоминаниями и эмоциями через глубокий физический контакт. Книга подчёркивала, что этот дар очень редкий и является не проклятием, а великим благословением. Однако он проявлялся не при обычных, мимолётных объятиях, а только тогда, когда носитель дара находился в состоянии глубокого расслабления и умиротворения. Воспоминания при этом показывались обоим участникам, но тот, кого обнимали, чувствовал все эмоции носителя дара. Эвелин почувствовала, как кусочки головоломки встают на свои места. Это полностью объясняло её "обнимательный" дар. Это было отдельное, позитивное явление. Она чувствовала, что эти открытия – ключ к пониманию её самой и её прошлого. Гарри сидел рядом, видя её сосредоточенность, но не мешал. В этот момент к их столу приблизилась Полумна Лавгуд. Она выглядела как обычно – мечтательная, с растрёпанными светлыми волосами и серьгами из редиски. Она неторопливо подошла, не обращая внимания на Гарри. Её взгляд устремился на Эвелин, словно она видела что-то невидимое другим. — Привет, Эвелин, — произнесла Полумна своим обычным мечтательным голосом, ничуть не смущаясь. — Я чувствую, что на вас напали Мозгошмыги. Они очень любят прятаться в головах тех, кто слишком много думает о чём-то старом и грустном. Это очень мешает ясно мыслить. Эвелин моргнула, сначала сбитая с толку. Она знала Полумну по прозвищу "Полоумная Лавгуд", которое давали ей другие ученики, но сама никогда не присоединялась к этим насмешкам, считая её очень доброй и верной. Это был её первый прямой диалог с ней. "Мозгошмыги?" Однако странная точность слов Полумны о "старом и грустном", учитывая только что сделанные Эвелин открытия о "Глубоком Резонансе" и плаче, цепляла. Гарри выглядел озадаченным. — Кто это? — шепнул он Эвелин. — Привет, Полумна, — немного растерянно, но с любопытством ответила Эвелин. — Мозгошмыги? Что это? Полумна улыбнулась и объяснила в своём стиле, что Мозгошмыги – это невидимые существа, которые запутывают мозги. Она даже указала на книги, которые Эвелин только что читала: — Надеюсь, они не сильно навредили вашим исследованиям. Эти книги могут быть очень тяжёлыми для Мозгошмыгов. Эвелин, несмотря на всю странность, испытывала к Полумне некую симпатию и смутное ощущение, что в словах Лавгуд есть доля истины, которую она пока не понимает. Это был короткий, но запоминающийся обмен, который оставил Эвелин с новой загадкой и необычным впечатлением. Гарри всё ещё был немного сбит с толку, а Эвелин про себя отметила необычную проницательность Лавгуд.

***

На обратном пути из библиотеки, на четвёртом этаже, Гарри и Эвелин наткнулись на Драко Малфоя, Крэбба и Гойла. Эвелин недоумевала, что они делают так далеко от подземелий, где находится их спальня. Кроме библиотеки здесь ничего такого нет, — мелькнула мысль. Крэбб и Гойл, увидев Гарри и Эвелин, усмехнулись. — Что, Поттер, Кейн, не нашлось места получше, чем библиотека, чтобы заняться любовью? — отпустил один из них пошлую шутку. На глазах у Гарри, Эвелин резко изменилась. Её лицо налилось краской, глаза сверкнули изумрудным гневом. Она, не раздумывая, сделала резкий шаг вперёд, практически налетая на Крэбба и Гойла. — Вы настолько примитивны, что единственное, на что у вас хватает фантазии, это гадкие шутки? — её голос звучал неожиданно резко, с едкой и уничижительной агрессией. — Если уж так хочется о чьей-то 'любви' поговорить, может, обсуждайте свои грязные фантазии в тёмных углах Слизерина? Уверена, там вы найдете более благодарных слушателей, чем мы. А теперь проваливайте, пока я не заставила вас пожалеть, что вообще открыли свои рты. Гарри, не отставая, встал рядом с ней, сжимая кулаки. — Лучше уж здесь, чем как вы — в подземельях, мечтая, чтобы Малфой хоть раз на вас внимательно посмотрел, когда вы ему ботинки лижете! — парировал Гарри. — Не отвлекайтесь, а то вдруг он заметит, что его любимые цепные псы отвлеклись от своих грязных дел. Драко, до этого стоявший чуть в стороне с бледным лицом и широкими глазами, вспыхнул. — Заткнись, Поттер, не твое дело, где мои... друзья! — Малфой дёрнулся вперёд, его глаза загорелись. — И уж тем более, не тебе говорить о 'грязных делах', когда ты сам по уши в них, как и твоя... Кейн! Эвелин застыла, словно её окатили ледяной водой. Слова Драко, её лучшего друга, пронзили её сердце, как кинжал. Унижение, острое и жгучее, нахлынуло волной. Она смотрела на Малфоя широко раскрытыми, непонимающими глазами, пытаясь осознать, почему он, он, мог сказать такое. Всё внутри сжалось от обиды и предательства. Он всегда был таким для других, но не для нее... Никогда. В этот момент Гарри, от этих слов и оскорбления Эвелин, полностью потерял контроль. Он рванул к Малфою, сжимая кулаки. Драко был готов. Через мгновение парни уже обменивались ударами, Крэбб и Гойл испуганно отшатнулись, не зная, вмешиваться или нет. Эвелин стояла, её сердце бешено колотилось, а в груди горела обида от слов Драко. Двое её лучших друзей дрались. Она не знала, что делать, но, увидев, как Гарри получает сильный удар по скуле, а Драко царапает руку, она внезапно заорала на них: — Прекратите! Сейчас нагрянут преподаватели, вам оно нужно?! Словно по волшебству, парни замерли. Гарри и Драко, тяжело дыша, посмотрели на Эвелин, их лица были в ссадинах и грязи, а глаза горели яростью. Драко ничего не сказал. Он лишь смерил Гарри презрительным, но полным скрытой обиды взглядом. Затем, кивнув Крэббу и Гойлу, он резко повернулся и направился прочь. Проходя мимо Эвелин, он, не поднимая на неё глаз и не меняя выражения лица, незаметно коснулся её руки лёгким, мимолётным жестом, словно говоря: "Прости". Эвелин стояла неподвижно, не взглянув на него. Этот жест, обычно воспринимаемый как забота, теперь показался ей чужим и неприятным, словно по коже пробежал холодок от его прикосновения. По пути в гостиную Эвелин чувствовала, как внутри всё ещё кипит. Что со мной происходит? Почему я так резко вспылила? Раньше я была гораздо сдержаннее, даже когда мадам Помфри осматривала нас, я злилась, но не так. Мой гнев выходит из-под контроля. Она ощущала, что что-то внутри неё меняется, и это пугало её. — Ты в порядке, Гарри? — осторожно спросила Эвелин, заметив его состояние. — Да, Эвелин, я в полном порядке! — резко ответил Гарри, затем сразу же смягчился, осознав свою резкость. — Прости. Просто… этот Малфой вывел меня.

***

Гарри и Эвелин нашли тихое место в гостиной. Эвелин села рядом с ним, доставая палочку. — Эпискей! — прошептала она, направляя палочку на кровоточащую скулу Гарри. Рана немедленно затянулась, оставив лишь лёгкое покраснение. Она взяла чистую тряпку, смочила её водой и осторожно начала промывать его ссадины и грязь с лица. — Слушай, что Люпин говорил сегодня, — сказал Гарри, пока Эвелин занималась его ранами. — Эти Непростительные Заклинания… Он ведь неспроста нам о них рассказывает, правда? Особенно о том, что для Авады нет контрзаклятия, кроме… любви. Эвелин кивнула, её губы были плотно сжаты. — Думаю, он нас к чему-то готовит, Гарри. И это 'что-то' касается нас больше всех. Я заметила, как он на нас с тобой посмотрел, когда говорил про Аваду Кедавру, и меня тоже передернуло. Словно он хотел убедиться, что мы поняли всю серьёзность. — Кажется, мы с тобой всегда в центре событий, — усмехнулся Гарри невесело. — Наверное, — ответила Эвелин. — Кстати, Полумна меня сбила, я хотела рассказать, что прочитала. Помнишь тот плач, который я слышала, когда дементоры напали? Я нашла упоминание о 'Глубоком Резонансе Души'. Это редкое явление, когда души людей, переживших общую магическую травму, связаны. И дементоры, питающиеся отчаянием, особенно сильно реагируют на таких 'резонаторов', потому что их души — мощные источники древней боли. Возможно, этот плач – это эхо чьей-то другой боли, но связанной с нами… И мой 'дар' видений – это часть этого. Гарри слушал, его глаза расширялись от шока и понимания. Он видел, как это открытие одновременно пугало и объясняло многое для Эвелин. — А ещё, — продолжила Эвелин, её голос стал чуть мягче, — я нашла про свой другой дар. Про объятия. Оказалось, это очень редкий эмпатический дар, который проявляется только когда ты расслаблена и рядом с человеком, к которому испытываешь доверие. Воспоминания видят оба, и тот, кого обнимают, чувствует эмоции обнимающего. — Вдруг Эвелин вспомнила: — Помнишь, в начале года Люпин после занятий оставил тебя? Что он от тебя хотел, я даже забыла спросить тебя. Гарри немного подумал, вспоминая. — Ничего такого, он просто спрашивал, как я и ты. Потому что Сириус попросил Римуса узнать, как у нас дела. Но почему он тебя не оставил, я не знаю. Он вновь прокрутил диалог в голове и вдруг резко осознал. — Хотя... подожди. Он весь наш диалог как-то особенно интересовался тобой. Не навязчиво, но спрашивал, как давно мы дружим, как у тебя дела с Защитой от Тёмных Искусств с другими преподавателями. Я тогда даже внимания не обратил, думал, ну спрашивает и спрашивает, ничего такого... Эвелин задумалась, почему она его так интересует. Её внутренний конфликт между её чувствами и его статусом усилился. Она чувствовала себя ещё более сбитой с толку. Гарри, прокручивая в голове всё услышанное и увиденное, начал вроде бы догадываться о чувствах Эвелин к Люпину, но он не был в этом уверен. Он также не думал, что эти чувства могли быть взаимны, ведь Люпин был взрослым человеком и учителем. Это создавало для него новую, сложную динамику их дружбы.

***

Когда Эвелин закончила с ранами Гарри, они поднялись. Гарри направился к лестнице в свою спальню, его лицо было напряжено. Эвелин видела в его глазах всё ещё пылающую злость, и понимала: это из-за Малфоя. — Ты из-за Малфоя?.. — начала она, но Гарри резко перебил её. — Даже ничего не говори про этого... ублюдка. Эвелин вздрогнула. Она впервые слышала, чтобы Гарри так ругался. Её глаза округлились от удивления. — Я не думала, что тебя так задели его слова, — сказала она, слегка запинаясь, вспоминая его фразу: "И уж тем более, не тебе говорить о 'грязных делах', когда ты сам по уши в них". Гарри остановился и обернулся к ней, его взгляд был серьёзным. — Эвелин, я накинулся на него не потому что он что-то про меня сказал, а потому что он задел тебя. Если бы он закончил на этом, то я бы даже не начинал, а он сказал "как и твоя... Кейн!". Поэтому я не мог ничего не делать, никто не смеет оскорблять и унижать моих близких, а когда дело доходит до тебя, то я особенно на это реагирую. На лице Эвелин появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Было так приятно услышать эти слова, ощутить такую поддержку. После его слов, даже болезненные слова Малфоя на время показались пустыми и незначительными.

***

Эвелин легла спать, она закрыла глаза, но мысли продолжали крутиться. Образы её родителей, те, что явились ей во время атаки дементоров, вновь встали перед внутренним взором. Нечёткие, расплывчатые, но такие желанные. Она не помнила ночь их гибели, совсем. Её первое настоящее "воспоминание" о них было не реальной памятью, а лишь отражением её желания в Зеркале Еиналеж. Ей говорили, что они пали от рук Волдеморта, но в отличие от Гарри, которому всегда четко сообщали, что его родители погибли в своем доме в Годриковой Впадине, о месте гибели ее собственных родителей всегда умалчивали. Если бы это произошло в их доме, разве не сказали бы ей? Вряд ли. Значит, не в своем. И тут снова, словно эхо, пронёсся тот плач. Громкий, отчаянный, полный невыносимой скорби. Уж больно знакомый плач... Отчего? Она не могла понять, но это ощущение настойчиво шептало о чём-то очень давнем, фундаментальном, связанном с той страшной ночью. Голова разболелась от этих навязчивых мыслей. Эвелин глубоко вздохнула, пытаясь отогнать их. Она не хотела больше думать. Сегодняшний день был слишком насыщенным, слишком эмоциональным. Она просто хотела забыться во сне.