Глава 18: Груз тайн

Груз тайн

Тайная записка от Драко Малфоя сеет в душе Эвелин зерна паники, предвещая события, которых она страшится. Встреча с ним в библиотеке становится болезненным вскрытием старых ран, но именно там, в полумраке, проявляется неожиданная, но желанная защита Люпина. Его присутствие, его забота и интимный разговор в кабинете дарят Эвелин редкие мгновения спокойствия и близости. Однако даже искренняя радость Гермионы не способна развеять тревогу и невысказанный страх Эвелин перед надвигающейся угрозой Волан-де-Морта, который омрачает любое счастье.

      Прошло два дня с того вечера, когда Эвелин, сидя на подоконнике, чувствовала тепло прикосновения Люпина, а потом, в объятиях Гермионы, находила утешение и понимание. Два дня, в течение которых она старательно пыталась забыть о тех тревожных, но так и не распечатанных словах в своём рукаве. Эвелин проснулась первой, медленно выныривая из глубокого, почти беспробудного сна. Она обнаружила себя лежащей на кровати Гермионы, пока сама Гермиона мирно спала на кровати Эвелин, обнимая её подушку, словно плюшевого медведя. Чувство дружбы и поддержки было для Эвелин сейчас жизненно важным. Она посмотрела на спящую подругу, и лёгкая, чуть усталая улыбка тронула её губы. Эвелин выбралась из-под одеяла, потянулась к своей мантии, брошенной накануне на пол. Поправляя её, она вдруг нащупала что-то сложенное вчетверо в рукаве. Пальцы наткнулись на плотную бумагу. Инцидент на уроке Зельеварения всплыл в памяти – Малфой, Снейп, пять баллов с Гриффиндора… Записка. Сердце Эвелин пропустило удар. Она села на край кровати, разворачивая её. — Как ты? Выглядишь не очень. Мы должны поговорить. У меня для тебя есть кое-что важное, — прочла Эвелин. Выражение её лица изменилось. Легкое беспокойство сменилось недоумением, затем нарастающим страхом. «Кое-что важное…» Малфой не стал бы рисковать, чтобы передать ей обычную записку. Это было предупреждение. Что-то, связанное с тем, что она знала о его семье, о его отце, о том мире, к которому он принадлежал. Мире, где Волан-де-Морт возрождался из тени. Она перечитала короткие строчки несколько раз, пытаясь уловить скрытый смысл. «Выглядишь не очень» – это был его стиль, даже в заботе проскальзывала колкость. «Кое-что важное» – это звучало как угроза, как нечто, что могло разрушить её хрупкое спокойствие. Её взгляд метнулся к Гермионе. Нет. Это было слишком серьёзно, слишком опасно. Она не могла подвергать Гермиону или кого-либо ещё такой информации. Эвелин приняла решение. Она аккуратно сложила записку и убрала её глубоко в карман мантии, подальше от посторонних глаз. «Сжечь потом, — подумала она, — когда буду совсем одна. Или… вдруг пригодится?» Чувство леденящего страха и одиночества охватило её. К тому моменту, когда Гермиона наконец-то проснулась, потягиваясь и зевая, Эвелин уже была одета и выглядела внешне спокойной, хотя внутри у неё бушевал ураган из страхов и вопросов. — Доброе утро, — сказала Эвелин, стараясь, чтобы её голос звучал максимально естественно. — Ох, доброе утро, — ответила Гермиона, моргая. — Я что, проспала? Ты уже готова? — Да, давно, — ответила Эвелин. — Я посидела, подумала о вчерашнем дне. Гермиона улыбнулась ей, и они обменялись парой фраз об обыденных планах на день. Вместе они вышли из спальни и направились в Большой Зал. Большой Зал шумел, как всегда. Гарри и Рон уже сидели за столом, увлечённо обсуждая какое-то заклинание. Эвелин заняла своё привычное место, стараясь выглядеть максимально естественно, участвуя в разговоре, отшучиваясь, но внутри неё всё сжималось от напряжения. Она не могла позволить себе снова погрузиться в ту отстранённость, которая преследовала её в начале года. Эвелин уже давно не была той поникшей и отстранённой девушкой, какой была в начале третьего курса. Сейчас, когда столько всего происходило, когда витала угроза возрождения Тёмного Лорда, когда каждый день приносил новые загадки, ей нужно было быть сильной и рядом с друзьями. В какой-то момент она невольно повернула голову к преподавательскому столу. Её взгляд натыкался на Люпина. Он пил что-то из стакана и, подняв голову, заметил её. Он улыбнулся ей – мягко, тепло. Эвелин почувствовала, как по её телу прокатилась волна, она инстинктивно улыбнулась в ответ, но тут же отвернула голову, беспокойно оглядываясь по сторонам. «Заметил ли кто-нибудь? Да кому оно надо?» — мысленно отмахнулась она от своей нервозности, но всё равно почувствовала прилив жара к щекам от его улыбки. Тут же её мысли вернулись к его сущности оборотня. «Он улыбается, а ведь…» Она металась. То она почти уверена, что он оборотень, находя всё новые «доказательства» в его усталости, его отстранённых взглядах. То пыталась убедить себя, что это паранойя, что она просто не так поняла, что он добрый и заботливый. «Да тут всё очевидно, всё указывает на то, что он оборотень!» — вздохнула она. «Но что, если я ошибаюсь?» Ей хотелось верить, что это не так. Она думала, что если их сближение продолжится, она может быть спросит его. «Хотя вряд ли он расскажет…» Это было её личным, мучительным секретом, который она не могла ни с кем разделить. Никто из её друзей не замечал этого внутреннего шторма, бушующего в её душе.

***

Вечером, когда дневной шум замка сменился уютным потрескиванием огня в камине, Эвелин сидела в гостиной Гриффиндора с Гарри, Роном и Гермионой. Они оживлённо общались, обсуждая последние новости и слухи, когда воздух внезапно разрезал свист и хлопки. — Бу! — одновременно раздались голоса Фреда и Джорджа, выпрыгнувших из-за гобелена, прямо перед Гарри и Роном. Они держали в руках какие-то странные светящиеся шарики. Рон подскочил на месте, вскрикнув, а Гарри чуть не свалился с кресла. Гермиона закатила глаза, но на её лице промелькнула едва заметная улыбка. Эвелин рассмеялась. — Что это ещё за ужасы, вы, дьяволята? — спросил Рон, хватаясь за сердце. — Всего лишь наша новая разработка! — гордо объявил Фред, демонстрируя шарик. — Для тех, кто хочет добавить немного остроты в обыденность. «Ночные пугалки Уизли»! — С гарантированным эффектом! — подхватил Джордж. — Если не испугает, вернём галлеоны! — Вы просто неисправимы, — покачал головой Гарри, но смеялся вместе со всеми. После короткой потасовки и обмена остротами близнецы, удовлетворённые произведённым эффектом, исчезли так же внезапно, как и появились, видимо, отправляясь на новые «испытания» своих изобретений. — Ну, я пойду, — сказала Эвелин, как только шум утих. Она достала из кармана мантии тот самый сложенный вчетверо листок. — Пригодилась, — подумала она, — иначе пришлось бы сейчас листок искать. — Мне нужно ненадолго отойти. Она быстро начертала на чистой стороне: — Ты хотел поговорить? Иди сейчас к библиотеке. — Затем она произнесла короткое, негромкое заклинание, и записка, сложившись в крошечную птичку, выпорхнула из её руки и исчезла в стене, направляясь к адресату. Она поднялась, но Гермиона схватила её за рукав, быстро огляделась и прошептала, её глаза игриво блеснули: — Тебя после отбоя не ждать? Вдруг ты мимо его кабинета будешь проходить, а он решит обсудить твою успеваемость по его предмету? Эвелин покраснела, но тут же отдернула её за рукав, слегка смеясь. — Очень смешно, Гермиона! Гермиона еле сдерживала смех. — Ладно, иди. Завтра утром жду все в подробностях, — намекнула она на Люпина, подмигивая. — Всё, Гермиона… — Эвелин улыбнулась, покачала головой и, под смех подруги, поспешила выйти из гостиной. Полутемные коридоры Хогвартса встречали Эвелин привычной прохладой и тишиной. Она двигалась быстро, стараясь не привлекать внимания. Библиотека, как и ожидалось, была пуста. Драко Малфой уже ждал её, стоя спиной к окну, его силуэт чётко вырисовывался на фоне звёздного неба. Они молча подошли к широкому подоконнику, где всего два дня назад Эвелин сидела с Люпином. Короткий флешбэк пронзил её — тепло его руки, его хриплый голос, его улыбка. Она тут же отогнала эти воспоминания. Это место, казалось, было обречено на тайные встречи. — Ты пришёл, — просто сказала Эвелин, её голос был ровным, но внутри всё дрожало. Малфой повернулся к ней, его обычно надменное лицо выглядело на удивление… растерянным. Он начал говорить, но слова давались ему с трудом. — Эвелин, я… я хотел извиниться, — он выдавил это с таким усилием, словно эти слова жгли ему язык. И тут в Эвелин вновь проснулась та глубоко запрятанная обида, которую она так старательно пыталась забыть. Обида за ту ночь на четвертом этаже, за слова, которые он бросил ей вслед. — Извиниться? — горько усмехнулась она. — За что? За то, что ты сказал, что я «по уши в грязных делах»? Ты конечно очень вовремя. Лицо Драко исказилось. — Я не хотел, правда не хотел! Ты просто… ты оказалась не в том месте, не в то время. Я был зол, и… ты попала под горячую руку. Я… все эти дни думал, как мне извиниться. Эвелин не выдержала. Она резко развернулась к нему, её глаза заблестели от непрошеных слёз. — Ты должен был вживую ко мне подойти и сказать: «Эвелин, прости меня…» Всего лишь крошечное извинение тогда бы спасло нашу дружбу! Драко вдруг удивлённо уставился на неё. — Спасло бы дружбу? — в его голосе прозвучало замешательство, а на лице читалось искреннее недопонимание. — То есть, это что получается, мы больше не дружим? Эвелин не знала, что ответить на это. Её сердце сжалось от боли и неопределённости. Но поток обиды уже было не остановить. — Написал извинения в записке? Ты тогда серьезно?! — Она кричала, голос дрожал от смеси горечи и обиды. Слезы, которые она так тщательно сдерживала, теперь текли по щекам, не слушаясь. Малфой смотрел на неё с искренним сожалением. Его обычно циничные глаза были полны неподдельной боли. Он сделал шаг вперед, протянул руки и взял её ладони. — Эвелин, пожалуйста, прости меня, — его голос был низким, почти молящим. — Прости, что так получилось. Прости, что обидел тебя. Прости, что не сразу извинился. Прости, что извинился вот так. — Он говорил искренне. Эвелин была немного в шоке от такой искренности. Он никогда раньше не был таким. Но даже при всей его искренности, она не могла так быстро простить его. А его прикосновения до сих пор были неприятны, вызывая внутреннее содрогание. Она резко выдернула руки из его и встала, отходя на шаг. Малфой только хотел что-то сказать, когда в тишине раздались медленные шаги. Из-за стеллажей с книгами появился Люпин. Его взгляд скользнул по заплаканной Эвелин, а затем остановился на Малфое. «Отлично, ещё не хватало, чтобы он меня в таком состоянии увидел», — пронеслось в голове Эвелин. Было бессмысленно вытирать слёзы, когда Люпин уже всё заметил. Выражение лица Люпина изменилось на глазах. Мягкость исчезла, сменяясь жёсткостью и настороженностью. Он медленно стал приближаться, его взгляд был прикован к Малфою. — Что тут произошло? — его голос был тихим, но в нём чувствовалась скрытая угроза. Он смотрел на Малфоя. — Ничего, — ответил Малфой, его обычная надменность вернулась к нему, но Эвелин видела, как он напрягся. — Мы просто разговаривали. — Неужели? — перебил его Люпин, приподняв бровь. Его взгляд теперь был ледяным, и этот взгляд, наполненный невысказанным предупреждением, заставил Малфоя отступить на полшага. Эвелин немного удивилась этой новой, "немилой" стороне Люпина, но ей было приятно, что именно он заступился за неё. Она даже едва заметно улыбнулась. — Всё хорошо, профессор, — поспешила сказать Эвелин, пытаясь уйти, но Люпин был быстрее. Он задержал её, перегородив ей дорогу рукой, оперевшись о стену. Эвелин подняла голову, но Люпин все ещё смотрел на Малфоя. Они стояли очень близко, и рука Люпина по-прежнему блокировала ей путь. Она невольно принюхалась. «Вкусно пахнешь…» — пронеслось в её мыслях, это было немного странно, но притягательно. Малфой ничего не ответил Люпину, но было видно, что он еле сдерживается. Перед тем как уйти, он обратился к Эвелин: — Позже договорим. — Он ушёл, бросив последний, полный злости взгляд на Люпина, а затем и на Эвелин. Люпин повернулся к Эвелин. — Ты в порядке? — Его голос снова был мягким, а его взгляд вернул себе тепло. Эвелин подняла голову и чуть наклонилась вперед. Их лица оказались очень близко. Эвелин смотрела на него мечтательными глазами. Люпин рассматривал её, в его глазах читалась нежность и одновременно небольшое беспокойство, ведь Эвелин только что плакала, и на её лице остались следы слёз. Они стояли так около 10 секунд, в безмолвной близости. Эвелин вдруг «ударило в мозг», она немного забегала глазами и вынырнула из своих мыслей. — Все в порядке, — ответила она, немного отстраняясь. Люпин, видя, что она все еще не успокоилась и её руки заметно дрожат от разговора с Малфоем, предложил: — Пойдем ко мне в кабинет. Эвелин на мгновение заколебалась. Это прозвучало так внезапно, так… стремительно. Люпин заметил её неуверенность. — Я не настаиваю, — сказал он, его голос был мягким, без малейшего давления. — Если ты не хочешь, я просто провожу тебя до гостиной. В этот момент Эвелин поняла, как сильно ей хотелось остаться с ним подольше, как спокойно и безопасно она себя чувствовала рядом с ним. — Нет, профессор, — ответила она, чуть заметно улыбнувшись. — Я пойду. Они пришли в его кабинет. Он галантно пропустил её первой. Взяв стул, поставил его рядом со своим. «Ещё ближе не мог поставить?» — пронеслось в мыслях Эвелин, немного «разозлившись» от того, что это слишком близко и ей будет сложно скрывать волнение, но с другой стороны ей хотелось быть ещё ближе. Она села. У них завязался разговор. Люпин первым нарушил тишину, его голос был мягким и участливым. — Что случилось с Малфоем? — спросил он, внимательно глядя на неё. — Но, конечно, ты не обязана рассказывать, если не хочешь. Эвелин лишь отмахнулась, пытаясь изобразить беззаботность, и что-то невнятно пробормотала в ответ, оправдываясь. Она явно не хотела делиться этой информацией. Люпин, заметив её нежелание, лишь чуть заметно улыбнулся. — Понял, — сказал он, кивнув. Они просидели ещё около часа, разговаривая обо всем – о Хогвартсе, о магии, о книгах, о жизни. Эвелин иногда замечала, что он совершенно не стесняется её рассматривать. Это не было чем-то пошлым, возможно, лишь немного интимно, словно он пытался запомнить каждую черточку её лица. Иногда он касался её, совсем ненавязчиво – по руке, когда передавал книгу, по локтю, когда указывал на что-то. И Эвелин это нравилось. Иногда она даже сама могла «случайно» его коснуться. В итоге им пришлось прощаться. Обоим не хотелось, но, естественно, они не могли себе позволить пока признаться о таком, ведь они еще не знали, что оба к друг другу испытывают чувства. Люпин проводил её до гостиной Гриффиндора. Напоследок, сказав лишь спокойной ночи, он немного улыбнулся и ушёл. Эвелин зашла в гостиную. Она была уже совершенно пуста, угольки в камине еле тлели, бросая причудливые тени на стены. Ей не хотелось, чтобы кто-то ещё видел её в таком состоянии — слишком счастливой, слишком растерянной, слишком мечтательной. Она быстро прошмыгнула мимо общей комнаты и поднялась по лестнице в спальню. Внутри царила привычная тишина. Остальные девочки спали, их кровати были аккуратно заправлены. Лишь Гермиона лежала на своей кровати, укутавшись в одеяло, но её глаза были открыты. Услышав, что кто-то заходит, она приподнялась на локте и увидела Эвелин. — Эвелин? — прошептала Гермиона, а затем подмигнула. — Я тебя не ждала сегодня. Эвелин смотрела на нее медленно моргая, её взгляд был чуть затуманен, словно она только что вернулась из другого мира. — Что? Ты что-то сказала? — её голос звучал отстранённо. Гермиона, заметив её мечтательное состояние, покачала головой и, чуть приподнявшись, помахала рукой прямо перед её лицом. — Земля вызывает, Эвелин! — Она сдвинулась, освобождая место на краю кровати, и мягко усадила Эвелин рядом. — Нам одной полумны хватает. Эвелин, словно по инерции, упала на кровать и внезапно расхохоталась. Её смех был лёгким, почти невесомым, она была просто счастлива, не уловив всей иронии шутки Гермионы, но от этого не менее счастлива. Гермиона, непонимающая, что происходит, быстро придвинулась ближе, её глаза расширились. — Ради Мерлина, не говори, что у вас что-то было! Эвелин резко приподнялась и уже сидела, опираясь на локти, её смех усилился. — Ты что?! — она буквально просияла. — Конечно нет! — но её губы расплылись в загадочной, довольной улыбке. Гермиона посмотрела на неё недоверчиво, но потом, увидев эту улыбку, сама начала загадочно улыбаться, в её глазах вспыхнули озорные огоньки, означающие, что она все поняла. Эвелин, заметив это, опять рассмеялась и сказала: — Гермиона, конечно ничего не было, но мы виделись. Гермиона ухватила её за руку, её лицо стало серьёзным, но глаза горели от любопытства. — А теперь рассказывай все в подробностях от начала до конца! Эвелин начала свой рассказ. Она поведала о встрече с Малфоем – их конфликт, её боль, его неожиданные извинения, которые звучали так непривычно, но не смогли полностью залечить старые раны. — Чертов Малфой, как же он меня раздражает… — Гермиона не выдержала и перебила её, когда Эвелин описывала слова Драко. Но когда Эвелин дошла до деталей встречи с Люпиным, его появления в библиотеке, его защиты, его приглашения в кабинет и их разговора, Гермиона буквально расплылась в улыбке. Её глаза сияли, она «таяла» от умиления и радости за подругу, даже обняла Эвелин. — Ох, Эвелин! Я так рада за тебя! Это же… это так здорово! — прошептала Гермиона, её голос был полон искренней, неподдельной радости. Эвелин немного посмеялась, видя, как Гермиона радуется. Да, она испытывала радость, находясь рядом с Люпиным, ей было хорошо и спокойно в его присутствии. Но она не могла полностью отдаться этому чувству, не могла сказать такого же, как Гермиона, потому что из головы у неё не выходили мысли о Волан-де-Морте. Она каждый день чувствовала то же, что и Гарри — предчувствие беды, давления, приближающейся тьмы. Она понимала, что ей нельзя сильно впадать в это чувство с Люпиным, потому что в любой день всё может резко измениться, и Волан-де-Морт придёт. Эта неотвратимость давила на неё, не давая полностью насладиться моментом, не позволяя её сердцу полностью открыться. Она упустила прикосновения, чувствуя, что эти интимные моменты были слишком личными и хрупкими, чтобы делиться ими даже с Гермионой. В итоге Эвелин и Гермиона ещё немного поговорили, обмениваясь уже менее эмоциональными фразами о том, что происходит вокруг, и о предстоящих уроках. Затем они обе легли спать, измотанные, но приятно поговорившие, каждая со своими мыслями. Эвелин лежала в постели, глядя в темноту. Она чувствовала тепло и поддержку подруги, но внутри неё горело тяжелое осознание. Она только что рассказала Гермионе не всё. Она скрыла и записку Малфоя с его зловещим предупреждением, и свои собственные, навязчивые подозрения об оборотне, и самые интимные детали прикосновений с Люпином. Она лжёт своим лучшим друзьям, чтобы защитить их, чтобы защитить себя. Но каждый новый секрет лишь утяжелял её душу, отгораживая её от тех, кого она любит. Записка от Малфоя о "важном", её личные подозрения относительно Люпина, который так нежно и заботливо к ней относится… Как она вынесет эту тяжесть? Как долго она сможет держать оборону? Эвелин закрыла глаза, чувствуя нарастающую тяжесть и сложность своего положения. Мир вокруг неё становился всё более опасным и запутанным, а она, окруженная ложью и невысказанными тайнами, оказывалась на перепутье. Грядут события, к которым она совершенно не готова.