Глава 19: То, чего они оба так долго ждали

То, чего они оба так долго ждали

Обычный день принимает неожиданные обороты, начинаясь с интригующей встречи с Драко, которая добавляет новые узоры в и без того запутанную жизнь Эвелин. Поездка в Хогсмид становится попыткой отвлечься, но ее внутреннее волнение не дает покоя. Когда сумерки сгущаются, нечто неодолимое тянет её к спальне профессора Люпина. Там, в атмосфере после полнолуния, их разговор приобретает совершенно иной смысл, а взгляды становятся слишком откровенными. Момент истины приходит неожиданно, взрывая долгую сдержанность и приводя к резкому, шокирующему исходу, который заставляет Эвелин бежать, пытаясь осмыслить произошедшее.

      Утро следующего дня началось для Эвелин с ощущения натянутой струны где-то глубоко внутри. Мысли о Волан-де-Морте и тревожных словах Малфоя уже витали в её сознании, но она глубоко вдохнула, пытаясь держать себя в руках. Нельзя было позволить этой тревоге поглотить её. Эвелин чувствовала это тёмное предчувствие, давящее на неё, словно невидимый груз, но решительно старалась его игнорировать. Гермиона уже встала, аккуратно собранная, и сидела на краю своей кровати, перелистывая учебник по нумерологии. Её глаза, как всегда, были сосредоточены, но она поглядывала на Эвелин, ожидая, когда та проснётся. Увидев, что подруга открыла глаза, Гермиона мягко улыбнулась. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе утро, — откликнулась Эвелин, стараясь, чтобы её голос звучал максимально естественно. — Как спалось? — Неплохо, — ответила Гермиона, закрывая книгу. — А тебе? — Тоже хорошо, спасибо, — сказала Эвелин, поднимаясь. Она быстро привела себя в порядок. Вместе они вышли из спальни и направились в Большой Зал. В Большом Зале царил обычный утренний гомон. Сотни студентов, звон посуды, смех и обрывки разговоров наполняли огромное помещение. Эвелин, Гарри, Рон и Гермиона сидели за столом Гриффиндора, разговаривали, шутили. Настрой в целом был нормальный, они обсуждали предстоящие уроки и планы на выходные. Эвелин чувствовала лёгкое, фоновое беспокойство у Гарри, но он контролировал свои эмоции, и она тоже держала себя в руках, стараясь не привлекать внимания. Вдруг Эвелин почувствовала на себе пристальный взгляд. Она подняла глаза и увидела Драко Малфоя, который сидел за столом Слизерина, его взгляд был направлен прямо на неё. Он чуть заметно кивнул головой, жестом показывая: «Пойдем, отойдем». Затем он встал и, не оглядываясь, направился к выходу из Зала. Эвелин озиралась по сторонам. К счастью, все были слишком увлечены едой и разговорами, чтобы заметить их маленький, почти незаметный обмен сигналами. Она повернулась к Гермионе: — Я сейчас подойду. Мне нужно ненадолго отойти. — Куда это ты? — спросила Гермиона, чуть нахмурившись, но не успела она развить мысль. Эвелин лишь отмахнулась, не глядя на неё: — Скоро вернусь. — Она быстро встала и вышла из Большого Зала, стараясь выглядеть естественно. Шум и постоянное движение студентов по коридорам позволяли ей оставаться незамеченной. Эвелин вышла и увидела Драко чуть дальше по коридору, прислонившегося к стене, его руки были скрещены на груди. Она подошла к нему, её сердце колотилось от предчувствия. — Ты же понимаешь, что это очень рисковано сейчас было вот так увидеться? Это может раскрыть нашу дружбу, — произнесла Эвелин, её голос чуть напряжен. Драко посмотрел на неё, в его глазах промелькнула легкая мольба, его голос едва слышен: — Так мы все-таки дружим? Эвелин вздохнула, вспоминая их прошлый, болезненный разговор у библиотеки. — Я не хочу сейчас об этом говорить. Так зачем ты позвал меня? Драко быстро озирался по сторонам, словно ожидая появления Снейпа или Филча. Он наклонился к Эвелин и начал шептать, его голос был полон тревоги, которая, казалось, исходила от него волнами. — Они… они готовят что-то. Что-то очень большое. В Хогвартсе. Помнишь я тебе говорил как-то про отца? Он называет это "последний этап". Говорит о "ключе", который нужно найти, и о "пути, который откроется". И об "особом артефакте", который должен быть взят. — Он замолкает, переводит дух, его взгляд становится ещё более нервным. — Он опять начал говорить про это, Эвелин. Он постоянно повторяет, что это срочно нужно достать, но для этого… для этого нужны Поттер и Кейн. Эвелин ошеломлённо смотрела на него. Слова отца Драко. Её и Гарри? Тревога, которую она так старательно сдерживала, теперь хлынула через край. Его отец – Пожиратель Смерти. Это делало всю информацию ещё страшнее, реальнее, чем когда-либо. — С кем он говорил? — прошептала Эвелин, её голос дрожал. — Точно не знаю, — ответил Драко. — Это был незнакомый голос. — Ладно… теперь нужно идти, а то заметят наше отсутствие кто-нибудь, — сказала Эвелин, её голос был почти бесшумен. — Спасибо, что рассказал. Драко хотел что-то сказать, возможно, снова затронуть тему их дружбы, но сдержался. Он лишь кивнул и быстро ушёл в сторону подземелий, растворяясь в толпе студентов. Эвелин ещё пару секунд стояла на месте, пытаясь осознать услышанное. «Что теперь делать с этой информацией? Может, поделиться с Гарри? Он ведь тоже связан в этом...» Но принять решение не успела. Она зашла обратно в Большой Зал. Перед тем как сесть за стол, она обратила внимание, что Люпина нет за преподавательским столом. Она медленно села, всё ещё смотря на преподавательский стол, бегая глазами и ища его. — Что такое? — спросила Гермиона, заметив её странное поведение. Эвелин посмотрела на неё и отмахнулась, говоря: — Ничего. Через пару часов после завтрака, студенты Гриффиндора и Слизерина сидели в классе Защиты от Темных Искусств, ожидая профессора Люпина. Шёпот наполнял комнату, некоторые беспокоились о его отсутствии. Дверь резко распахнулась, и в класс ворвался Северус Снейп. Его мантия развевалась за ним, а лицо выражало привычное отвращение. Он прошёл к столу учителя, бросив ледяной взгляд на студентов. — Откройте страницу триста девяносто четыре, — рыкнул он, его глаза задержались на Гарри. Эвелин открыла учебник, и её сердце пропустило удар. Название главы, написанное жирным шрифтом, ужаснуло её: «Оборотни». Внутри неё всё сжалось. «Неужели…» — промелькнула мысль. Гарри, бледный и недовольный, поднял руку. — Сэр, а где профессор Люпин? Снейп злобно усмехнулся. — Это не твое дело, Поттер. Я лишь могу сказать, что профессор Люпин пока не может быть на уроке, и я его заменяю. Откройте страницу триста девяносто четыре! Все студенты неохотно открыли учебники, на их лицах читалось недовольство. Рон бросил на Снейпа взгляд, полный неприкрытой ненависти. Снейп обвёл класс мрачным взором. — Итак, чем, по-вашему, отличается анимаг от оборотня? Гермиона, не поднимая руки, не сдержалась и начала отвечать, возмущенно выпрямившись. — Анимаг – это… Снейп резко перебил её. — Грейнджер! Вы не получили разрешения говорить! Минус десять баллов с Гриффиндора! Слизеринцы, как один, улыбнулись, Рон что-то злобно пробормотал под нос, Гарри сжал кулаки. Эвелин посмотрела на Гермиону, а та бросила на Снейпа презрительный, полный ярости взгляд. В конце урока Снейп, с лицом, выражающим полное удовлетворение, объявил: — И в качестве домашнего задания вы напишете эссе про оборотней и анимагов. Не менее трёх страниц. К следующему уроку. Все поникли, раздались недовольные стоны. Эвелин пропустило удар. «Снейп подставил Люпина? Или что?» Теперь она была абсолютно убеждена, что Люпин оборотень. Это было не просто подозрение, это стало неопровержимым фактом в её голове. Они вышли из класса. Гермиона, Рон и Гарри отправились на следующие уроки, Эвелин пошла с ними, но в её сознании бушевал шторм. Всю дорогу Гермиона говорила про снятые баллы, про несправедливость Снейпа, её лицо было пунцовым от гнева. Эвелин не слушала. Её мысли были забиты единственной, ужасной мыслью: «Люпин – оборотень. И полнолуние уже очень близко…» Вечером, в гостиной Гриффиндора, Эвелин сидела в кресле у камина, наблюдая за игрой огня. В то время как другие студенты готовили домашнее задание или просто отдыхали, Эвелин погрузилась в свои мысли. Теперь она знала, что Люпин оборотень. Эта уверенность была как тяжёлый камень на душе, но она совершенно не отвергала её от него. Эвелин не считала его чудовищем и вовсе не испытывала к нему отвращения. Наоборот, её сердце сжималось от сострадания и нежности. Она вспоминала все моменты с ним: его прикосновения, тёплый взгляд, мягкую улыбку, его защиту в библиотеке. Как он заботливо пригласил её в свой кабинет, как они разговаривали, как он провожал её. Все эти воспоминания смешивались с горьким осознанием его проклятия. «Обречён на это…» — думала она. Возможно, ей хотелось как-то помочь ему, но каким образом? Хотя бы морально поддержать, просто быть рядом. Однако она не могла. Не могла потому, что их статусы не позволяли, это было слишком опасно, да и как он отреагирует, если она скажет, что знает? Эвелин посидела ещё немного в раздумьях, чувствуя тяжесть на душе и глубокое, давящее одиночество. — Я спать, — сказала Гермиона, закрывая книгу. Она выглядела усталой после насыщенного дня и ссоры со Снейпом. — И я, — откликнулась Эвелин, поднимаясь. В спальне девочки перекинулись парой фраз о предстоящих выходных, о том, как они устали. Не было той обычной вечерней болтовни, которая всегда сближала их. Они обе были измотаны, но по разным причинам. Каждая со своими мыслями, они легли спать.

***

      Наступил следующий день, выходной. Ребята собрались в гостиной, обсуждая, как провести свободное время. Эвелин, несмотря на оживлённый разговор вокруг, постоянно думала о Люпине. «Как он сейчас? И где? Вряд ли он в Хогвартсе, по крайней мере, вчера его точно не было. Через сколько он уже может прийти в себя? В человеческий облик?» Её мысли крутились вокруг его отсутствия, и она мысленно отмечала, что полнолуние, должно быть, было этой ночью или прошлой. — А давайте сходим в Хогсмид? — предложил Рон, нарушая её мысли. — Да, я думаю это неплохая идея — подхватил Гарри. Гермиона и Эвелин тоже согласились. Через пару часов, после сборов, они вчетвером отправились в Хогсмид. День был ясным, солнечным, ничто не предвещало беды. Они прогулялись по центральной улице, заглянули в «Сладкое Королевство», где Рон и Гарри набили карманы сладостями. Эвелин и Гермиона смеялись над их проделками. Они зашли в «Зонко», где Фред и Джордж, кажется, уже успели обновить ассортимент шуточных товаров. Это был обычный, спокойный, весёлый день, который, казалось, мог хоть на время развеять любую тревогу. Пока Рон и Гермиона увлечённо рассматривали что-то в витрине «Зонко», Гарри подошёл к Эвелин. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, его глаза были серьёзны, в них читалось понимание. Эвелин улыбнулась ему, понимая, что он имеет в виду не только её физическое самочувствие, но и общее состояние, их общую скрытую тревогу. — Ты же должен чувствовать? — намекнула она на их резонансную связь, на ту тревогу, что они разделяли. Гарри усмехнулся, кивнув. — Да. — Более-менее, — сказала Эвелин. — Стараюсь не подавать виду, что переживаю. — Я тоже, — Гарри кивнул. — Чувствую то же самое. — Я знаю, — ответила Эвелин, и они оба тихо посмеялись, разделяя этот тайный, тяжелый юмор, понятный только им двоим. Начало темнеть. Ребята, уставшие, но довольные прогулкой, решили возвращаться в Хогвартс. Придя в школу, ребята сразу пошли по спальням. Гермиона тут же заснула, день был насыщенным и утомительным, и она, кажется, не успела даже дотронуться до подушки. Эвелин тоже легла, но сон не шёл. Её мысли снова и снова возвращались к Люпину, к его состоянию, к её чувствам. После долгого метания, когда все звуки в спальне стихли и она была уверена, что все спят, Эвелин встала. Аккуратно, чтобы никого не разбудить, она вышла из спальни. Куда она пошла? Конечно, к Люпину. Ей нужно было его увидеть, убедиться, что с ним всё в порядке. Ей нужно было что-то сделать, что-то понять. Она не думала найти его в кабинете. «Постучусь, может, он там?» — мелькнула мысль, хотя она почти наверняка знала, что его там не будет. Эвелин дошла до двери его кабинета, подняла руку и осторожно постучала. Никто не отзывался. С замиранием сердца она дернула ручку. Дверь поддалась и медленно, со скрипом, открылась. — Ой… — прошептала Эвелин, удивлённая и слегка испуганная тем, что дверь не заперта. Она медленно открыла её чуть шире, заглянула внутрь. Кабинет был погружен в полумрак. Никого не было видно. Она вошла и тихонько закрыла за собой дверь. Эвелин прошла чуть вперёд, в кабинете было темно, света не было. Она забыла взять с собой волшебную палочку. Увидела, что дверь в сам рабочий кабинет была приоткрыта, поднялась по небольшой лестнице, заглянула. Тоже никого нет. «Странно», — подумала Эвелин, осматриваясь. Практически ничего не было видно в полумраке, но она чувствовала, что находится в его личном пространстве, и это вызывало странную смесь волнения и трепета. Она повернула голову и увидела небольшой источник света из спальни Люпина – тонкую полоску света, пробивающуюся из-под приоткрытой двери. И тут её накрыло. Это место… Резко нахлынули воспоминания того самого сна, который мучил её уже несколько недель. Сна, где она целовалась с Люпиным. И этот поцелуй был именно там, в этой самой спальне, в этом кабинете. Она вспомнила мягкость его губ, тепло его тела, запах, который она чувствовала тогда и который иногда улавливала от него наяву. Сердце Эвелин забилось в бешеном ритме. Страх и волнение смешались с внезапной, острой вспышкой желания. Она стояла неподвижно, её взгляд прикован к этой полоске света, а в голове звучал шёпот из её сна, обещающий что-то, чего она так сильно боялась и так отчаянно желала. «Даже не думай, Эвелин», — пронеслось в её голове, но ноги уже сами собой начали движение. Она медленно, почти крадучись, пошла к спальне. У самой двери она остановилась, её ладонь замерла над ручкой. «Но так хочется…» — прошептал внутренний голос, заглушая всякую осторожность. Она открыла дверь и зашла внутрь. Неяркий, мягкий свет от настольного светильника освещал часть комнаты. Эвелин огляделась, её взгляд опустился и замер… Она увидела Люпина. Сердце пропустило оглушительный удар от волнения, едва не выпрыгнув из груди. Он лежал на кровати, спал. Светильник, стоявший рядом, бросал на него золотистый свет, и в этом мягком ореоле он казался еще привлекательнее. «Черт, он без верха, что ли?» — в голове Эвелин промелькнула острая мысль. Он был обнажён по пояс, лишь одеяло небрежно прикрывало его бёдра. Эвелин инстинктивно оглянулась, будто кто-то мог застать её здесь, в этот интимный момент. Волнение подступило к горлу, обжигая. «Слава богу, одеяло закрывает ноги…» — подумала она, и румянец залил её щеки от собственной дерзкой догадки. Она сделала пару шагов вперёд, остановилась и медленно, осторожно закрыла за собой дверь, поворачивая её так, чтобы она мягко встала на место. «Боже, а если бы кто-нибудь другой зашел?» — ужаснулась она, вспоминая, что дверь в кабинет тоже была не заперта. «Почему он не запер дверь в кабинет?» Эвелин осторожно подошла к кровати и, с замиранием сердца, села на самый край, прямо рядом с ним. Её взгляд скользил по его спящему лицу, по мягким чертам, затем опустился ниже – на обнажённое тело, на лёгкие шрамы, что виднелись в свете лампы. Она рассматривала каждый изгиб, каждую тень. В какой-то момент Эвелин с ужасом осознала, что в её голову лезут совершенно пошлые мысли. «Черт бы тебя побрал, Эвелин!» — мысленно выругалась она, пытаясь отогнать эти запретные образы. Но он был таким притягательным, таким… таким сексуальным сейчас, в этом умиротворенном, спящем состоянии. «Он тут после полнолуния отдыхает, а я со своими мыслями!» — корила она себя за то, что вообще зашла, зачем потом закрыла дверь, зачем села. Чувство вины боролось с нарастающим, почти нестерпимым желанием. Она резко поднялась с кровати, переводя взгляд на стену, расположенную около двери. Вздох вырвался из её груди. Это была та самая стена, к которой Люпин прижал её во сне, чтобы поцеловать. Эвелин почувствовала, как её начинает потряхивать от волнения, её тело дрожало. В этот момент она осознала, что… она хочет его? Когда она снова посмотрела на него спящего, такого уязвимого, такого… интимного, это было уже не просто влечение, это было глубокое, пронзительное желание. «Нужно уходить», — звучал в голове голос разума, но сердце отчаянно шептало: «Но так не хочется…» Она резко развернулась и пошла к двери. Её рука уже почти дотронулась до ручки, когда в тишине прозвучал его хриплый, чуть сонный голос: — Эвелин? Её сердце пропустило удар, а кровь отхлынула от лица. Она медленно, словно во сне, повернулась к нему. На её лице появилась неловкая, почти идиотская улыбка, которая, она знала, выглядела совершенно глупо. «Какая ты глупая, Эвелин!» — пронзила её мысль, полная отчаяния. Люпин теперь сидел на кровати, слегка приподнявшись. Его взгляд был непонимающим, но не злым, скорее, в нём читалось искреннее любопытство и лёгкое замешательство. Эвелин абсолютно не знала, что ответить, её мозг лихорадочно искал хоть какое-то правдоподобное объяснение. Она молчала, лишь нелепо улыбаясь. «Давай, Эвелин, молчи дальше… глупая!» — корила она себя за неспособность выдавить хоть слово. Наконец, Люпин нарушил мучительную тишину , его голос был низким, чуть хриплым после сна, но проникновенным и заинтересованным. — Что ты здесь делаешь? — Профессор, я… случайно зашла, — пробормотала она, и тут же в мыслях: «Случайно? Ты что, дура? Как можно случайно зайти в спальню к учителю?» Голос Эвелин был тонким и неубедительным даже для неё самой. Люпин приподнял бровь, на его лице появилась лёгкая усмешка, словно он без слов говорил: «Неужели? И я должен в это поверить?» Он опустил голову, затем снова поднял взгляд на неё. Теперь в его глазах читалась некая игривость, которая заставила Эвелин почувствовать, как всё внутри сжимается – не от страха, а от нарастающего, почти невыносимого желания. — Интересно… — протянул он, его голос был бархатным и глубоким. От его взгляда, от этого протяжного "интересно", у Эвелин всё сжалось в животе. «Черт, перестань на меня так смотреть!» Она опустила взгляд, и он, естественно, упал на его обнажённое тело, на широкие плечи, на рельеф груди. «Естественно, куда ещё ты могла сейчас посмотреть?» — корила она себя в мыслях, чувствуя, как лицо пылает от стыда и желания. Она вернула взгляд на его лицо и заметила, что Люпин медленно начинает улыбаться, уголки его губ приподнялись, и в глазах плясали смешинки. «Черт, он заметил?» — пронеслось в голове. «Конечно, он заметил, боже, Эвелин, какая ты дура!» Люпин повторил свой вопрос, его голос стал чуть глубже, но всё ещё был мягким. — Так что ты тут делаешь? — Ничего, — быстро ответила она, пытаясь скрыть своё смущение, но её голос предательски дрожал. Эвелин пыталась дышать спокойно, но ничего не выходило, её дыхание было частым и громким, выдавая все её эмоции. Она смотрела на его лицо, но взгляд невольно скользил вниз. В её голове пронеслось: «Да надень ты эту чёртову кофту!» Люпин усмехнулся, его взгляд задержался на её лице. — Может, ты сядешь? — предложил он, похлопав по кровати рядом с собой. Эвелин замешкалась. Это было слишком. Слишком близко. Слишком интимно. «Сидеть рядом с ним, когда он в таком виде?» Но её ноги уже двигались. Она снова села на край кровати, стараясь держаться как можно дальше от него, словно между ними была невидимая стена. Люпин убрал одеяло, которое слегка мешало ему. От резкости движения Эвелин инстинктивно закрыла один глаз. Затем медленно выдохнула. Он был в штанах. «А второй глаз кто будет закрывать?» — неожиданно шутканула Эвелин про себя, и сама тут же удивилась своей смелости и абсурдности ситуации. Люпин тихо рассмеялся, его взгляд задержался на ней, полный тепла. Они смотрели друг на друга, и Эвелин заметила, что он выглядел довольно-таки неплохо, учитывая, что ещё вчера было полнолуние. Она невольно почувствовала прилив нежности. — Как вы себя чувствуете? — спросила Эвелин, пытаясь найти хоть какую-то нейтральную тему, чтобы отвлечься. Римус медленно ответил, слегка прищурившись: — Всё в порядке. А что такое? — Он явно не понимал, почему она вдруг спросила. Эвелин ответила, что просто решила узнать. Но Люпин не поверил, его взгляд был слишком проницательным. «Никогда не спрашивала, а тут вдруг решила?» — читалось в его глазах. Эвелин решила больше не смотреть на него. Если она смотрела, то невольно опускала взгляд на его обнажённое тело, и её эмоции брали верх. Люпин, заметив её смущение и метания взгляда, спросил, его голос стал серьёзнее, но по-прежнему был мягким: — В чём дело, Эвелин? Эвелин опять посмотрела на него, потом снова скользнула взглядом по его голому торсу. «Да чтоб тебя…» — пронеслось в её мыслях. Внезапно, чтобы хоть как-то отвлечься от его взгляда и его тела, она выпалила первый пришедший в голову вопрос, который, как ей казалось, должен был разорвать напряжение. — Профессор, а… почему оборотни так сильно отличаются от анимагов? Люпин на мгновение замер, выражение его лица стало более серьёзным, но потом его губы растянулись в широкой, тёплой улыбке. Он посмеялся, и этот смех был низким, бархатным, с небольшой хрипотцой, который пробрал Эвелин до мурашек. — Ты это хочешь обсудить сейчас? — спросил он, в его глазах всё ещё плясали смешинки. — Да, почему нет? — храбро ответила Эвелин, и тут же в мыслях: «Ничего умнее не могла придумать?! Это же просто ужасно!» Люпин опять немного посмеялся, качнув головой, его взгляд не отрывался от неё. — Ладно. — Он приподнялся, облокачиваясь на руку, которая теперь лежала позади него на кровати. Это движение расправило его плечи, и теперь Эвелин полностью видела его торс. Она закатила глаза. «Как специально!» Но теперь она не отводила взгляд. Совсем не стесняясь, она рассматривала его тело. Оно было достаточно подтянутым, даже «накаченным», что удивило Эвелин – она не думала, что настолько. Его шрамы, пересекающие кожу, лишь добавляли ему какой-то дикой, необузданной привлекательности, не умаляя её. Люпин начал говорить, отвечая на её вопрос, его голос был спокойным и рассудительным, как на лекции, наполненный знаниями. Эвелин слушала каждое слово, но её взгляд продолжал блуждать по его телу, задерживаясь на каждом шраме, на каждом изгибе мышц. Она улавливала суть его объяснений, но её чувства реагировали на совершенно другие вещи. В какой-то момент она поняла, что Люпин больше не говорит. Она резко подняла взгляд. Он смотрел на неё с лёгкой ухмылкой, его голова была чуть наклонена вбок, и в глазах читался откровенный вызов, но без агрессии. В его взгляде было столько понимания, столько же желания, сколько и в ней самой. — Насмотрелась? — спросил Люпин, и от его слов у Эвелин ещё больше заколотилось сердце, стуча где-то в горле. — Что? Я… я не… — запнулась она, слова застряли в горле, она почувствовала себя пойманной на месте преступления. Люпин рассмеялся, его смех был глубоким, притягательным и до странности утешающим. Он снова приподнялся, слегка подавшись вперёд, приближаясь к ней. Теперь они сидели очень близко, почти касаясь коленями, глядя друг другу прямо в глаза. Эвелин увидела в его взгляде явное, почти осязаемое желание, страсть, которая не могла быть скрыта. И, видимо, он видел то же самое в её глазах, потому что усмехнулся, его взгляд задержался на её губах, а затем вернулся к глазам, словно спрашивая разрешения. «К чёрту всё», — подумала Эвелин, и эта мысль стала последней рациональной мыслью в её голове, растворившейся в бушующем вихре эмоций. Она резко подалась вперёд, припав к его губам. Её рука инстинктивно легла ему на лицо, ладонью на щеку, а пальцами зарылась в его мягкие, но густые волосы у виска, притягивая его ближе. Люпин поддался навстречу, словно ждал этого вечность. Обычно первый поцелуй начинается нежно, медленно, с осторожного изучения, но тут же они стали целоваться настойчиво, сильно. Поцелуй был требующим, жадным, словно они оба слишком долго этого ждали, словно пытались наверстать упущенное за все эти месяцы невысказанных чувств. Её губы ощущали его мягкие, тёплые губы, их дыхание смешалось. Эвелин не слышала этого, но Люпин в мыслях произнес: «Как давно я этого хотел…» Эвелин обвила его руками за шею, её пальцы зарылись в его волосы на затылке, сильнее прижимая его к себе. Люпин обхватил её талию руками, его крепкие пальцы сжались на её боках, притягивая её ещё сильнее, пока их тела не соприкоснулись. Им обоим было немного неудобно сидеть в таком положении. Эвелин, не задумываясь, подтянула колено и закинула одну ногу на его, прижимаясь всем телом. Теперь их бёдра и живот касались друг друга плотнее, и прикосновения стали ощущаться ещё отчётливее, как тихий, едва уловимый отклик на поцелуй, пробуждающий что-то внутри. Она чувствовала тепло его обнажённой кожи сквозь ткань своей ночной рубашки, упругость его мышц, сильное биение его сердца. Пока они целовались, их поцелуй становился всё глубже, всё отчаяннее. Его руки блуждали по её спине, спускались ниже, к животу, обжигая кожу сквозь тонкую ткань. Каждое его прикосновение вызывало мурашки и электрический разряд. Эвелин рукой сильнее вцепилась в его волосы, слегка потянув, отчего Люпин издал низкий, гортанный «рык», полный удовольствия и едва сдерживаемой страсти. От этого рыка Эвелин невольно выдала тихий, едва слышный стон, растворяясь в ощущении его тела, его запаха, его силы. «Боже, боже, черт возьми» — металось в мыслях Эвелин, разрывающихся между безудержным желанием и паническим осознанием происходящего. Она буквально не понимала, что делает, её разум был затуманен, её тело жило своей жизнью. Она была полностью в нём, полностью поглощена этим моментом, этой жадной страстью. Эвелин, задыхаясь от поцелуя, немного отстранилась. Они оба тяжело дышали, его дыхание обжигало её лицо, их лбы соприкасались, глаза закрыты. Она почувствовала мягкие касания его волос к своему лбу. Затем она снова отстранилась, убирая руки с его шеи. Она смотрела на него, а он на неё, их взгляды были затуманены страстью, но в его глазах уже начинала появляться тревога. Эвелин прикрыла глаза, её тело содрогнулось от запоздалого шока. Она только что осознала, что она сделала. Она поцеловала его. Снова открыв глаза, она бросила взгляд на него – на его пухлые, чуть припухшие губы, на его расширенные зрачки, которые теперь смотрели на неё с вопросом и беспокойством. Она резко вскочила с кровати, почти опрокинув светильник, и бросилась к двери. Её рука схватилась за ручку, она распахнула дверь и выбежала из спальни, не оглядываясь, не давая себе ни секунды на размышления. Она промчалась через кабинет, распахнула входную дверь и вылетела в коридор. Неслась по коридорам, словно за ней гнались дементоры, сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, оно вот-вот разорвётся. Она бежала, пытаясь отдышаться, пытаясь понять, что она только что сделала. Добравшись до гостиной Гриффиндора, она, как безумная, промчалась мимо портрета Полной Дамы, поднялась по лестнице в свою спальню и, заперев дверь изнутри, прислонилась к ней, тяжело дыша. Её тело дрожало. Гермиона, к счастью, всё ещё крепко спала, её ровное дыхание успокаивало. Эвелин медленно сползла по двери на пол, закрыв лицо руками. Она только что поцеловала профессора Люпина. Она сделала это. И не могла перестать дрожать. Она встала, подошла к кровати и рухнула на неё, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь заглушить крик эмоций. «Черт, что это было?» — повторяла она про себя, не находя ответа. Её мысли снова и снова путались, перескакивая от страха к дикому, необузданному желанию, от стыда к шокирующей эйфории. В итоге, измотанная эмоциональным потрясением, она всё же заснула, но её сны наверняка были полны образов профессора Люпина и их жадного, требовательного поцелуя.