Глава 22: Перед апрелем

Перед апрелем

Холодный конец марта окутывает Хогвартс зловещей атмосферой, отражая внутреннее состояние его обитателей. Намеки Сириуса на старое пророчество и растущая тревога в мире заставляют Гарри и Эвелин осознать истинный масштаб их связи. В то время как угроза Волан-де-Морта становится все более осязаемой, Эвелин решается на мучительный, но необходимый разговор с профессором Люпином. Эта встреча, полная невысказанных эмоций и осторожных признаний, служит лишь началом их пути к пониманию, что ждет их впереди, в условиях надвигающейся бури.

      Несколько дней после разговора с Дамблдором пролетели в Хогвартсе в лихорадочном напряжении, как и весь месяц до этого. Эвелин и Гарри так и не смогли до конца осмыслить услышанное, лишь чувствуя нарастающую тяжесть на сердце. Утро 30 марта началось с тяжёлого, свинцового неба, обтянувшего Лондон. В доме Блэков было шумно. Завтрак в пыльной, слегка мрачной кухне проходил в окружении знакомых лиц: Гарри, Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Джинни. За столом также сидели мрачные Аластор Грюм, хмурый Кингсли Бруствер, молчаливый Люпин, суетливая Молли и задумчивый Артур. Сириус, казалось, наслаждался присутствием Гарри, но его обычно беззаботный вид был омрачен глубокой тревогой. Вдруг, Сириус, отставив чашку, посмотрел на Гарри и Эвелин. — Волан-де-Морт… он тогда не смог получить желаемое, — начал он тихим, но резким тоном, и все взгляды приковались к нему. — То, что он искал в ту ночь, пятнадцать лет назад, было для него недоступно. Он думал, что избавится от всех помех, но лишь создал… зацепку. Теперь он ищет это снова. Он считает, что оно ключ к его… восхождению. — Сириус… — пророкотал Грозный Глаз Грюм, его единственный глаз вращался, но Сириус проигнорировал его. Гарри нахмурился. — Ты про какое-то оружие, Сириус? — по его лицу было видно, что он пытается понять, о чем идет речь. Сириус только хотел что-то сказать, как Молли Уизли тут же встала, её лицо покраснело. — Они всего лишь дети! Вы их ещё в члены Ордена примите! — Отлично, мы готовы, чтобы сражаться с Волан-де-Мортом! — уверенно заявил Гарри. Эвелин рядом с ним невольно усмехнулась, внутренне одобряя его решимость. Сириус поднял руки, развёл их в стороны, будто говоря "вот видишь". — Они готовы. Нельзя вечно прятать голову в песок, особенно когда речь идёт о… — Достаточно! — резко оборвал Люпин, его голос был низким, но властным. Он взглянул на Эвелин, которая сидела, застыв. Она чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз. Каждый раз, когда их пути пересекались, её сердце пропускало удар, а затем к стыду и неловкости добавлялось ещё и чувство неконтролируемой агрессии, которое она теперь понимала как отголосок чужого зла. Это заставляло её отворачиваться, избегать его, чтобы не выдать себя и не причинить ему боль своей вспыльчивостью. Завтрак закончился в напряженной тишине. После него Эвелин с Гермионой поднялись в свою комнату на втором этаже, а Гарри и Рон отправились в свою. Вскоре Рон ушёл помогать родителям, а Гермиона спустилась к Джинни, оставив Гарри и Эвелин наедине. Гарри пришёл в комнату Эвелин и Гермионы. Они сели на подоконник, глядя на мрачное лондонское небо. — Что, по-твоему, Сириус имел в виду? — спросил Гарри, потирая шрам на лбу, который зудел сильнее обычного. — «Не смог получить желаемое»… Это какой-то предмет? Оружие? Эвелин нахмурилась, пытаясь собрать разрозненные мысли. В голове, помимо тревоги, всё ещё гудели фантомные отголоски той злости, что она ощущала в последние дни. Она перебирала слова Сириуса, свои собственные догадки, и вдруг… вспышка. — Гарри, — её голос был едва слышен, но полон внезапного осознания. — А что если… что если это не оружие? Малфой же говорил про пророчество! Гарри резко выпрямился, его глаза расширились. — Точно! Чёрт возьми, Эвелин… как я сразу не догадался! Пророчество! — Да, — Эвелин чувствовала, как по её телу пробежал холод. — И он не смог его получить. Может быть, оно рассказывает не только о тебе, Гарри, но и… о нас? О нашей связи? Их взгляды встретились. В них читалось одновременное предвкушение и ужас. Понимание, которое они так долго искали, начало вырисовываться из тумана намёков. — Нам нужно поговорить с Сириусом, — одновременно произнесли они. Они быстро спустились вниз. Пытаясь найти Сириуса, они наткнулись на приоткрытую дверь, из которой тянуло пылью и запахом старости. Заглянув внутрь, они увидели полутёмную комнату, завешанную гобеленами. На одном из них, старинном и изношенном, были вытканы генеалогические древа. Древо рода Блэков. — Он вырос здесь, — прошептала Эвелин, видя имена, некоторые из которых были выжжены. В комнату вошёл Сириус. Он выглядел усталым, но в его глазах блеснуло понимание, когда он увидел, куда смотрят Гарри и Эвелин. — Да, — тихо произнёс он, глядя на гобелен. — Это мой дом. И моя тюрьма. Место, где я родился и откуда мечтал сбежать. Все эти лица… мои предки. Некоторые из них были великими волшебниками, некоторые… позором. — Это… это твой дом? — спросил Гарри, поражённый. — Ты здесь вырос? Сириус кивнул, его взгляд скользнул по выжженному пятну, где должно было быть его имя. — С детства. А потом… потом я нашёл настоящую семью. Семью, которую ты, Гарри, продолжил. В этот момент в дверях появилась Гермиона. — Гарри, Эвелин! Пора собираться. Машина Артура уже ждет, чтобы отвезти нас обратно в Хогвартс. Сириус повернулся к ним, его лицо приняло неожиданно мягкое выражение. Он притянул Гарри в крепкое объятие, а затем обнял Эвелин. — Когда всё это закончится… мы станем настоящей семьей. Эвелин почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Её глаза защипало от непролитых слез. Она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. Вся тяжесть последних дней, их будущее, отголоски боли внутри, всё это давило невыносимо. Сириус отстранился, его взгляд задержался на Эвелин. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько печали и нежности, что сердце Эвелин сжалось. — И ты, моя девочка… — прошептал он, глядя ей в глаза. — Думаю, когда всё уляжется, пришла пора тебе узнать, что значит иметь… того, кто всегда будет за тебя горой, что бы ни случилось. Возможно, тебе уже пора обзавестись... настоящим крестным, кто сможет быть рядом. На лице Эвелин мелькнула едва уловимая улыбка сквозь подступающие слёзы. Она поняла. Это был намёк, обещание, предложение, которое Сириус не мог дать напрямую, пока мир висел на волоске. Не выдержав, она обняла Сириуса ещё крепче, прижимаясь к нему всем телом. В этот момент это объятие казалось ей единственной реальностью, последним якорем, и в глубине души она чувствовала, что обнимает его, будто в последний раз. Спустя час Гарри, Рон, Гермиона и Эвелин уже сидели в форде Артура Уизли, направляясь обратно в Хогвартс. Погода не улучшилась, наоборот – моросил мелкий, холодный дождь, предвещая затяжную, промозглую весну. Они прибыли в Хогвартс как раз к ужину. — Успеваем на ужин! — воскликнул Рон, едва они переступили порог Большого Зала, и поспешил к Гриффиндорскому столу. Эвелин, Гарри и Гермиона последовали за ним, занимая свои привычные места. В Большом Зале было шумно, но не так беззаботно, как обычно. Воздух был наэлектризован напряжением. К ним подсел Невилл Долгопупс, занимая место рядом с Эвелин. Он выглядел ещё более обеспокоенным, чем обычно, его лицо было бледным. Гарри сидел по другую руку от Эвелин. Невилл наклонился к ним. — Слухи... они правдивы? О том, что... Он возвращается? — прошептал он, его голос дрожал. Гарри и Эвелин переглянулись. Гарри, не желая пугать его ещё больше, завуалированно ответил: — Мы не знаем всего, Невилл. Но мы будем готовы. Эвелин подхватила, пытаясь успокоить не только его, но и себя. — Невилл, тебе не о чем переживать. Всё будет хорошо. Мы не дадим ему победить. Невилл лишь вздохнул. Он кивнул, пытаясь поверить их словам, но в его глазах читалась глубокая, неутихающая тревога. Он встал и медленно пошёл прочь из Большого Зала. — Чего это он такой? — невольно вырвалось у Эвелин. Гермиона, сидевшая впереди, обернулась. — Эвелин, ну как чего? Сейчас все обеспокоены и переживают, по очевидным причинам. Слухи об усилении Волан-де-Морта… это пугает. Эвелин покачала головой, её взгляд проследил за удаляющейся фигурой Невилла. — Нет, здесь что-то другое. Он боится больше всех… — пробормотала она. Ребята ещё немного поговорили о слухах, о нарастающей тревоге в замке. Эвелин бросила взгляд на преподавательский стол. Профессор Люпин о чём-то разговаривал с другим преподавателем, его профиль был серьёзен. Гермиона, заметив, куда смотрит Эвелин, тихонько шепнула ей: — Может, сейчас самое время? Эвелин чуть побегала глазами, пытаясь собраться с мыслями. — Не знаю, Гермиона… — она чуть поникла. Рон и Гарри что-то оживленно обсуждали, поэтому не слышали их шёпота. Эвелин опять перевела взгляд на Люпина. В этот момент он тоже поднял глаза и посмотрел прямо на неё. Эвелин не отвела взгляд, и на лице Люпина читалось небольшое удивление, а его губы чуть дрогнули в слабой улыбке от того, что Эвелин впервые не отвернулась. Гермиона, которая всё это видела, прикрыла рукой левую сторону лица, чтобы не было видно, что она что-то говорит, и сама же и ответила на свой вопрос, тихонько выдохнув: — Сейчас самое время. Эвелин посмотрела на неё и, глубоко вдохнув, сказала: — Да, наверное. Она опять начала волноваться, думая, как с ним поговорить, что сказать. Их взгляды с Люпином встретились снова, и теперь они оба будто почувствовали, что нужно поговорить прямо сейчас, иначе момент будет упущен. Эвелин встала. Гарри и Рон до сих пор что-то обсуждали, не обращая на неё внимания. Она показала Гермионе жестом головы, что пойдёт поговорит. Гермиона перевела взгляд на Люпина, который тоже встал из-за преподавательского стола и неспешно направился в их сторону. Гермиона аж выпрямилась и кивнула Эвелин, немного загадочно улыбаясь. Эвелин заметила эту улыбку и взглядом показала, чтобы та успокоилась, но всё равно невольно улыбнулась в ответ. Эвелин пошла к выходу из зала, а затем повернула в сторону его кабинета. Она слышала позади шаги, с каждым шагом её сердце всё больше стучало, у неё потели руки. «Успокойся, Эвелин, это просто разговор», — повторяла она себе. Она дошла до его кабинета и остановилась, ожидая его. Люпин подошёл и остановился рядом, не отрывая от неё взгляда. Эвелин вдруг спросила, голос её был едва слышен: — Здесь будем говорить? Люпин чуть улыбнулся. — Нет, думаю, здесь будет наиболее уместно, — сказал он, открывая дверь и приглашая её войти. Эвелин зашла внутрь. За ней вошёл Люпин и закрыл дверь на ключ, который издал глухой щелчок. Эвелин обернулась и чуть вздрогнула от неожиданности. Люпин заметил это и чуть не рассмеялся, но сдержался, в его глазах читалось небольшое беспокойство. — Успокойся, Эвелин, мы просто поговорим. Тебе не нужно меня бояться. — Люпин прошёл вперёд. — Присаживайся. Он сел за первую парту, а жестом руки показал, чтобы она села за вторую, чуть подальше. Эвелин непонимающе посмотрела на него. — Ну, хочешь, садись со мной, — добавил он, заметив её замешательство. Он просто не хотел её смущать. Эвелин немного подумала, её щёки слегка покраснели, но всё же решила сесть за вторую парту. Люпин ухмыльнулся, но его улыбка быстро исчезла, уступив место серьёзности. Он чуть развернулся назад, чтобы видеть Эвелин, его взгляд был прямым и проницательным. — Эвелин, — начал он тихим, но твёрдым голосом. — Почему ты меня избегаешь? Эвелин не ожидала такого вопроса прямо в лоб. Она замешкалась, её щёки мгновенно вспыхнули. — Я... я не избегала вас, профессор, — пробормотала она, а в мыслях тут же пронеслось: «Ну вот ты идиотка?» Люпин слегка наклонил голову, его глаза не отрывались от неё. — Я спросил, почему ты меня избегаешь, Эвелин, а не избегаешь ли ты меня. Это разные вещи, — его голос оставался спокойным, но в нём не было и тени прежней ухмылки. Эвелин глубоко вздохнула, чувствуя, как её руки начинают дрожать. Она быстро спрятала их под стол, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели. Она не знала, что сказать. Стыд и неловкость душили её. — Я... я сама не знаю, профессор, — призналась она, её голос был еле слышен. — Просто... всё произошло так неожиданно. — При этих словах она чуть вздрогнула, вспоминая тот поцелуй. — И я... я просто не знала, как себя вести потом. Я не знала, что думать. Люпин внимательно слушал, кивая. — Понимаю, — мягко сказал он. — И что же именно было "неожиданно", Эвелин? Она подняла взгляд, встретив его спокойные глаза, и тут же отвернулась, уставившись в стол. — Поцелуй, — выдавила она, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Я... я не ожидала его. И потом... потом я просто не знала, как на это реагировать. Мне... мне было стыдно. И страшно. — Стыдно и страшно. Отчего? — Люпин не давил, но его настойчивый тон требовал искренности. Эвелин почувствовала, как на мгновение в ней вспыхнула иррациональная вспыльчивость, тот самый тёмный отголосок, который она теперь связывала с Волан-де-Мортом. Она сжала губы, подавляя его, и продолжила, с трудом подбирая слова. — От всего. От того, что... что это произошло. От того, что вы... мой профессор. От того, что я не должна была... этого хотеть. — Последние слова прозвучали почти как исповедь. — Я просто не знала, как смотреть вам в глаза после этого. Я думала, что вы меня осудите. Люпин откинулся на спинку парты, его поза оставалась расслабленной, но взгляд был сосредоточен на Эвелин. — Эвелин, важно, чтобы мы поговорили об этом, — сказал он, его голос был глубок и спокоен. — Не только для твоего спокойствия, но и для ясности между нами. То, что произошло, было ошибкой с моей стороны, в первую очередь. Эвелин пропустил удар. — Ошибкой? — Её голос дрогнул. Люпин изменил взгляд, в нём появилась едва уловимая печаль, но он оставался серьёзным и искренним. — Да, Эвелин, ошибкой. Я не жалею, что поддался... моменту. И, да, я признаю, что хотел этого. Я взрослый мужчина, и я не буду лгать. Но моя ошибка была в том, что я сделал это именно тогда. В том месте, в то время. Я должен был остановиться, понимаешь? Как твой профессор, я не имел права переходить эту черту. Это было непрофессионально и неправильно по отношению к тебе. Эвелин опустила взгляд на свои сцепленные под столом руки. — Возможно, вы правы… — прошептала она. А потом, совсем тихо, почти неразличимо, добавила: — Я тоже этого хотела. — Что? Что? — Люпин чуть подался вперёд, в его глазах блеснул огонёк, а на губах мелькнула загадочная улыбка. Эвелин резко подняла голову, её лицо залил румянец. — Я говорю, что возможно вы правы! — выпалила она, отводя взгляд. «Чёрт, услышал, что ли?!» — пронеслось в её голове. Люпин, заметив её смущение, не стал больше давить. Его улыбка стала мягче. — Хорошо. — Между нами? — пробормотала Эвелин, прищурившись, вспоминая его слова о необходимости "ясности между нами". А затем, словно внезапно приняв решение, поспешно добавила: — Но я… я пока не готова что-то ещё говорить. Не готова продолжать. Я… я просто не могу сейчас. Люпин лишь кивнул. В его глазах мелькнула лёгкая грусть от того, что они так и не смогли до конца прояснить ситуацию, но он уважал её выбор. — Хорошо, Эвелин. Я понял. Поговорим ещё, когда будешь готова. Он поднялся с парты. — Я проведу тебя до гостиной. Уже поздно. — Не нужно, профессор, — поспешно ответила Эвелин. — У лестницы меня ждёт Гермиона. Мы вместе пойдём. — «Ну, это уже совсем наглость», — подумала она, чувствуя укол совести за ложь. — Ты даже мою помощь отказываешься принимать? — в его голосе прозвучало лёгкое удивление, смешанное с укором. — Нет, просто… она там, правда, ждёт, — снова соврала Эвелин, стараясь выглядеть убедительно. Люпин не стал давить. Он лишь подошёл к двери и открыл её. Эвелин вышла, затем обернулась и чуть заметно, неловко улыбнулась. Люпин ответил ей такой же лёгкой, чуть грустной улыбкой, а затем закрыл дверь. Эвелин вдохнула в себя воздух полной грудью, как будто после этого не будет кислорода, и облокотилась на холодную стену коридора, пытаясь успокоиться. Сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее, руки дрожали. Она выдохнула, пытаясь собрать мысли, и пошла к лестнице. Снизу, у подножия, её действительно ждала Гермиона. Эвелин удивилась. Она же соврала Люпину, а Гермиона тут как тут. Гермиона, заметив её, чуть встрепенулась, её глаза горели любопытством. Эвелин спустилась. — Гермиона? Что ты здесь делаешь? Я думала, ты давно спишь. — Не смогла бы я ждать в спальне! — воскликнула Гермиона, приглушенно, но с энтузиазмом. — Я сразу пошла сюда и ждала тебя! Ну что? Как всё прошло? — Давай сначала дойдём до спальни, — сказала Эвелин, пытаясь выиграть время. — Я тебе всё расскажу. Гермиона сгорала от нетерпения. Как только они вошли в спальню и закрыли дверь, она тут же повернулась к Эвелин. — Ну, Эвелин, не томи! Рассказывай! Они сели на свои кровати, и Эвелин начала свой рассказ. Она описала всё: неожиданный вопрос Люпина, свой стыд, его признание в ошибке, но и в желании. Она рассказывала о своих собственных чувствах, о том, как её слова о "желании" вырвались сами собой. Гермиона слушала, не перебивая, её лицо было невероятно сосредоточенным. Она сидела, подперев подбородок рукой, её глаза внимательно следили за каждым выражением лица Эвелин, каждой эмоцией. — ...Но мы так и ничего не решили, — Эвелин закончила свой рассказ, бессильно разведя руками. — Но тем не менее вы поговорили, — ответила Гермиона, чуть улыбнувшись. — Пусть даже так. Это уже огромный шаг, Эвелин. Эвелин кивнула, соглашаясь, но понимала, что вопросы всё равно оставались. — Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она. — А что ты хочешь, Эвелин? — мягко спросила Гермиона. Эвелин чуть улыбнулась, и в её глазах промелькнул слабый огонёк. — Я… я хочу быть с ним, Гермиона. Гермиона упала на кровать и звонко, но негромко рассмеялась. Эвелин улыбнулась, чувствуя, как часть напряжения отступает. — Значит, хочешь, — заключила Гермиона, отсмеявшись. — Да, но пока не могу… — продолжила Эвелин, и её улыбка померкла. — Как я могу думать об этом, когда слухи о Волан-де-Морте всё чаще происходят? Когда его часть внутри меня… делает меня такой… — она сжала кулаки. — Да и его статус… он же учитель. Что если кто-то узнает? Это же конец всему. — Скорее всего, ты права, — согласилась Гермиона, вставая и перебираясь на кровать к Эвелин. Она легла рядом, положив голову на подушку. — Это очень сложно. И опасно. — Он дал мне время, — сказала Эвелин, поворачиваясь на живот, чтобы видеть Гермиону. — Когда я захочу, мы опять поговорим. Но тогда я должна буду, наверное, сказать, чего я хочу на самом деле. — Ты никому ничего не должна, Эвелин, — Гермиона посмотрела на неё, её глаза были полны поддержки. — Ты должна разобраться в себе и сделать то, что будет правильно для тебя. Они лежали на животе, болтая ещё очень долго. О Люпине, о Волан-де-Морте, о Невилле, о Роне и Лаванде, о приближающихся экзаменах. Они говорили обо всём, пока слова не стали замедляться, а веки – тяжелеть. Незаметно для себя, обе девочки уснули на одной кровати, крепко прижавшись друг к другу в этот тревожный, но полный откровений вечер.