Глава 23: Возрождение

Возрождение

Затишье перед бурей окончено. Пока Дамблдор остаётся недоступным, а Драко Малфой даёт последнее, отчаянное предупреждение, мир стремительно погружается в хаос. В одну ночь реальность содрогается от возвращения Тёмного Лорда, чьё возрождение Эвелин чувствует каждой клеткой своей души. Экстренный выпуск "Ежедневного пророка" подтверждает худшее: Азкабан взломан, Беллатриса Лестрейндж на свободе. В этой атмосфере страха и хаоса, Эвелин даёт волю своей накопившейся агрессии, срывая её на тех, кто не понимает масштаба их борьбы.

      Утро после откровенного разговора с профессором Люпином наступило непривычно тёплым светом, пробивающимся сквозь алые шторы спальни. Эвелин проснулась, ощущая на себе лёгкое дыхание Гермионы, которая по-прежнему крепко спала рядом, уютно прижавшись. Тепло подруги приносило утешение, но под этим зыбким покровом покоя таилась тревога. Открыв глаза, Эвелин почувствовала, как по телу прошла волна остаточной нежности, при одной лишь мысли о Люпине. Но тут же, словно холодный ветер, нахлынуло оно — тошнотворное ощущение чужого присутствия, нарастающее раздражение, которое перекрывало все тёплые чувства. Это было похоже на ледяную руку, сжимающуюся вокруг сердца, когда она пыталась думать о чём-то личном, о том, чего она хотела. Она осознала, насколько сильно это бремя, этот отголосок чужого зла, уже влиял на её собственную жизнь, на её способность чувствовать и желать. Гермиона пошевелилась, пробормотала что-то невразумительное и открыла глаза. — Доброе утро, — прошептала она, протирая сонные глаза. — Ну как ты? Эвелин вздохнула, поправляя волосы. — Странно. Словно камень с души упал, что мы наконец поговорили… но теперь появилось ощущение, будто другой камень положили, ещё тяжелее. Гермиона поднялась на локоть, внимательно глядя на подругу. — Я понимаю. Это сложная ситуация. Но вы хотя бы начали. Это уже что-то. Они ещё некоторое время обменивались тихими мыслями, пока спальня не наполнилась первыми звуками пробуждающегося замка. Солнечные лучи, пробивающиеся в окно, не приносили никакой радости. Обеих давили мысли о вчерашней газете и таинственном «Ритуале Восхождения», который, казалось, был связан со всем тем мраком, что сгущался вокруг. Через некоторое время, когда голод взял своё, девушки спустились в Большой Зал. Утренний завтрак не принёс ожидаемого утешения от еды. Зал был необычайно тих, лишь приглушенный шепот студентов нарушал общую напряженность. Учителя за преподавательским столом выглядели измотанными, их лица были серьёзны и озабочены. Гарри и Рон уже сидели за гриффиндорским столом. Гарри, как обычно, потирал шрам на лбу. Он был бледнее обычного. — Ещё одна ночь кошмаров, — пробормотал он, когда Эвелин и Гермиона уселись напротив. — Всё хуже и хуже. Как будто он… становится сильнее, что ли. — Я всё ещё думаю о пророчестве, Гарри, — её голос был едва слышен, но полон глубокой, нарастающей тревоги. — Мы ведь уже говорили об этом…То, что Волан-де-морт не смог получить. Гарри кивнул, его глаза были серьёзны. Рон, опустив кусок тоста, непонимающе посмотрел на них. Гермиона быстро, но вполголоса, объяснила ему последние события. — Нам нужно узнать больше, — заключил Гарри. — Поговорить с Дамблдором. Он должен что-то знать о пророчестве. После завтрака, поддавшись общей тревоге, они отправились к кабинету директора. Однако их попытка поговорить с Дамблдором провалилась. Его кабинет оказался заперт, и профессор МакГонагалл, которую они перехватили в коридоре, с измождённым лицом сообщила, что директор "в отъезде по срочным делам, которые требуют его безотлагательного присутствия" и "слишком занят, чтобы принимать посетителей". Это лишь усилило их тревогу: если даже Дамблдор так занят, значит, события разворачивались крайне быстро и серьёзно. Погода за окнами Хогвартса оставалась пасмурной, холодной, символизируя сгущающиеся тучи над их миром. Дни тянулись медленно, но предчувствие беды не отпускало. С каждым часом оно становилось всё тяжелее, всё ощутимее. Это был не просто дискомфорт, а ощущение невидимой нити, тянущейся между ними и чем-то тёмным, далёким, но неумолимо приближающимся. Каждая ночь приносила новые кошмары. Сны Гарри становились чётче, пугающе реальными. Он видел тёмные, древние места, тени, собирающиеся вокруг алтаря, слышал зловещий шепот и ощущал всепроникающую злобу. Сны Эвелин были ещё более яркими и инвазивными. Она чувствовала Волан-де-Морта изнутри, словно он был частью её самой, рвущейся наружу. Она слышала его голос, зовущий её, ощущала холод его власти, проникающий в каждую клеточку её тела. Иногда ей казалось, что она видит его глазами — его предвкушение, его жажду, его готовность. Это ужасало её до глубины души, заставляя просыпаться в холодном поту, понимая, что грань между её сознанием и его постепенно стирается. Тем временем, внешний мир отвечал их внутренним ощущениям. "Ежедневный пророк" становился всё мрачнее с каждым новым выпуском. Больше исчезновений. Открытые упоминания о том, что "Тот-Кого-Нельзя-Называть собирает своих сторонников". Заголовки кричали о "массовых нападениях" на маглов и магловские семьи, о "тёмных знаках в небе", видимых невооруженным глазом. Настроение в Хогвартсе было крайне напряженным. Даже обычно весёлые студенты выглядели поникшими и говорили шепотом. Учителя усилили патрулирование, их лица были жесткими и тревожными.

***

Однажды днём, когда Эвелин шла по коридору, погруженная в свои мрачные мысли, она внезапно почувствовала, как чья-то рука резко, но крепко схватила её за локоть и потянула в сторону, к одной из ниш. — Что ты делаешь?! — шикнула Эвелин, недоуменно вырываясь, когда увидела перед собой Драко Малфоя. Драко выглядел по-слизерински собранно, но его глаза выдавали небольшую, едва заметную тревогу. Он не сказал ни слова, лишь потянул её чуть глубже в тень, убедившись, что никто их не видит. — Он очень близок, Эвелин, — его голос был твёрдым и чётким, без обычной надменности. — Ритуал… это произойдёт скоро. Пророчество… оно ключ. Эвелин смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Его слова были обрывочны, но пронизаны мрачной правдой. — Не говори ничего Поттеру, — резко добавил Драко, перехватывая её взгляд. — Почему это мне ничего не говорить Гарри? — возмутилась Эвелин. — Он тоже в этом замешан! Драко раздражённо покачал головой. — Чёрт с ним! Говори, если хочешь, но чтобы никому пока ни слова, кроме него. Просто будь осторожна. Теперь мне нужно идти. Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, протянул руку и на мгновение коснулся её плеча, слегка погладив. Это было быстрое, едва уловимое движение, но Эвелин почувствовала в нём странную, неосознанную поддержку. Затем он исчез за поворотом, оставив Эвелин в ещё большем недоумении и с новым слоем тревоги. Наконец, настал вечер, который, как чувствовали Гарри и Эвелин, был неизбежен. Сумерки сгущались над замком, когда они, вместе с Роном сидели в общей гостиной Гриффиндора. Рон, как обычно, пытался учить домашнее задание по Трансфигурации, бормоча про себя формулы, Гарри и Эвелин сидели у камина, наблюдая за игрой огня, их шрамы тихо пульсировали в предчувствии, а Гермиона как обычно пошла в библиотеку. Внезапно шрамы Гарри и Эвелин вспыхнули с невыносимой, обжигающей болью. Это было не просто жжение, а ощущение, будто их разрывает изнутри. Гарри схватился за лоб, его тело согнулось. Он проваливался в видение: древние руины, тёмный алтарь, окружённый силуэтами Пожирателей смерти. Он узнал Люциуса Малфоя, Крэбба и Гойла-старших, Долохова и ещё нескольких незнакомых фигур. Петтигрю, его лицо было искажено фанатичным экстазом, проводил жуткий ритуал. Гарри видел, как из котла поднимается туман, как в него вливается кровь, и как из теней вырисовывается отвратительная, искажённая, но полная чудовищной силы фигура. Эвелин испытала нечто гораздо более инвазивное и травмирующее. Боль в груди была непереносимой, будто её сердце горело и сжималось одновременно. Она чувствовала прилив чудовищной, холодной, древней силы, пронизывающей её до костей. Это было не просто видение; это было ощущение, что Волан-де-Морт теперь полностью реален, и его присутствие в ней активировалось, становясь живым мостом для его возрождения. Ей казалось, что она слышит его торжествующий, беззвучный крик, пронизывающий её сознание. Ужас и отвращение захлестнули её. Она задохнулась и, не выдержав, потеряла сознание, упав с кресла. Гарри, всё ещё согнувшийся от боли, услышал глухой удар. Он опустил взгляд и увидел, как Эвелин лежит на полу. — Эвелин! — Гермиона, которая первая заметила случившееся, вскочила и бросилась к ней, тряся её за плечи. — Эвелин! Очнись! Эвелин резко распахнула глаза, сделав судорожный вдох. Она очнулась, но не успела ничего сказать. В этот момент дверь гостиной распахнулась, и внутрь, задыхаясь, вбежал какой-то младшекурсник, держа в руке свежий выпуск "Ежедневного пророка". — Вы видели?! — прокричал он, его глаза были расширены от ужаса. — Заключенные Азкабана сбежали! Эвелин была в ступоре, её тело всё ещё дрожало. Что происходит? Только что она пережила возрождение, а теперь новости? — Сколько я была в отключке? — еле слышно спросила она Гермиону, пытаясь сесть. — Я зашла в гостиную, и ты упала, — ответила Гермиона, помогая ей. — Всего несколько секунд, Эвелин. Несколько секунд? Этого не могло быть. Как всё произошло так быстро? Только что Волан-де-Морт вернулся, и вот уже новости из Азкабана. Все в гостиной столпились вокруг младшекурсника, который протягивал газету. Гарри, хоть и потрясённый, попытался понять, что происходит. Эвелин, всё ещё шатаясь, встала. Гермиона передала ей газету. На огромном заголовке красными буквами кричало: "АЗКАБАН ВЗЛОМАН! ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ НА СВОБОДЕ!" Эвелин пробежала глазами по списку сбежавших и её взгляд зацепился за знакомое, жуткое имя: Беллатриса Лестрейндж. Ужас сковал её, пронзая до костей. «Сириус говорил про неё…» — пронеслось в мыслях. Её ноги подкосились. Гермиона подхватила её, не дав упасть, и усадила в ближайшее кресло. — Сядь! — приказал Гарри, сам тоже выглядевший крайне бледным и потрясённым. Гермиона опустилась на корточки перед ними, прижимаясь к Эвелин. — Он вернулся, — прошептала Эвелин, её голос дрожал. — Он вернулся, и теперь они… они все свободны. Разговор оборвался, когда из громкоговорителя раздался строгий голос профессора МакГонагалл: «Всем ученикам немедленно пройти в свои спальни. Повторяю, всем ученикам немедленно пройти в свои спальни». Ребята переглянулись, их лица выражали смесь шока и неверия. — Что это значит? — прошептала Гермиона, её голос дрожал. — Они хотят, чтобы мы просто пошли спать, будто ничего не произошло? — Не знаю, Гермиона, — Гарри покачал головой. — Но, похоже, у нас нет выбора. — Нужно идти, — сказал Рон, его голос был глух. — Завтра… завтра всё обсудим на нормальную голову. Надо будет найти Дамблдора. Эвелин подошла к Гарри и крепко обняла его, прижимаясь всем телом. — Я с тобой, — шепнула она ему в ухо. Гарри крепче обнял её в ответ, будто пытаясь найти в её присутствии хоть каплю спокойствия. Гермиона, стоя рядом, чуть не плакала, её глаза были полны слёз. Рон просто опустил глаза, не в силах смотреть на них. Поднявшись в спальню, Эвелин обессиленно рухнула на кровать со вздохом. Спать ей совершенно не хотелось. Гермиона села рядом, на её кровати. В этот момент дверь открылась, и в комнату зашли Лаванда Браун и Парвати Патил, их лица выражали смесь страха и злости. Лаванда бросила на Эвелин гневный взгляд. — Отлично, — язвительно бросила она. — Теперь из-за вас, Поттер и ты, у нас будут проблемы! Уверена, он пришёл за вами, а из-за этого страдают все! — Не смей даже открывать свой рот, Браун, чтобы говорить о том, чего ты не понимаешь! — прошипела Эвелин, её голос был низким, опасным, полным скрытой агрессии. — Если у тебя есть проблемы, они только у тебя в голове, а не в нас! Гермиона тут же подорвалась, готовая разнимать. Лаванда, увидев Гермиону, решила перевести стрелки. — А ты, Грейнджер, — фыркнула она, её губы искривились . — Ещё бы не встала на её сторону. Как всегда, подпеваешь всем. И уж тебе ли не знать, что от дружбы с такими одни проблемы. А уж что Рон… — Лаванда смерила Гермиону презрительным взглядом, и её последние слова прозвучали с нескрываемой желчью: — Ты его просто недостойна. Эвелин перевела взгляд на Гермиону. Лицо подруги было искажено гневом, но в глазах явно читалась глубокая обида от слов Лаванды. Это было последней каплей. Эвелин резко повернулась к Лаванде и с силой дала ей пощёчину. Лаванда приложила руку к пылающей щеке, её глаза расширились от шока, а затем вспыхнули яростью. Она замахнулась в ответ, но Гермиона уже была между ними. — Эвелин, нет! — Гермиона начала оттаскивать Эвелин, которая всё ещё смотрела на Лаванду. Эвелин взяла Гермиону за руку и решительно направилась к выходу. Прежде чем выйти, она бросила Лаванде через плечо, её голос звенел от ярости: — Никто. Никто не имеет права оскорблять или унижать моих друзей. Они вышли в гостиную. Эвелин буквально летела по лестнице, всё ещё крепко держа Гермиону за руку, словно та была её якорем в этом бушующем водовороте ярости. Спустившись, она рухнула в первое попавшееся кресло у потухающего камина, задыхаясь. Её дыхание было частым, рваным, но теперь это был не страх, а чистая, клокочущая агрессия, кипящая в венах. Гермиона села рядом, осторожно положив руку на её напряжённое плечо. — Эвелин, успокойся. Всё хорошо, — мягко проговорила она, её голос был едва слышен. Но эти слова, вместо того чтобы принести облегчение, лишь сильнее разжигали огонь внутри Эвелин. «Ненавижу, когда успокаивают!» — пронеслось в её мыслях. Чувство, что её пытаются утихомирить, только подстёгивало её ярость. Она изо всех сил сжимала челюсти, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь взять себя в руки, чтобы не сорваться на подругу, которая просто хотела помочь. Это было мучительно, как будто внутри боролись два демона. Наконец, после нескольких глубоких, дрожащих вдохов, она выдавила из себя, голос её был хриплым: — Мы вернёмся чуть позже, Гермиона. Дай ей уснуть. Пусть… пусть она уснёт. Гермиона лишь кивнула, убирая руку с её плеча, но оставаясь рядом. Она понимала, что Эвелин нужно время. Через мгновение, когда Эвелин немного отдышалась, Гермиона тихо сказала: — Спасибо, Эвелин. Спасибо, что заступилась. За меня. Эвелин, всё ещё тяжело дыша, посмотрела на подругу. Уголки её губ еле заметно дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке. Гермиона прильнула к ней, обняв, и Эвелин позволила себе прижаться в ответ, хотя бы на мгновение. Это была безмолвная поддержка и благодарность, которые сейчас были нужны больше, чем любые слова, заглушающие шум войны, что только что разразилась.