Глава 24: Хранимое свечение

Хранимое свечение

Мир волшебников погружается во тьму после возвращения Волан-де-Морта, а Хогвартс преображается в крепость. Эвелин борется с внутренней агрессией и страхом, которые теперь кажутся частью её самой. Она ищет утешения, приходя к Римусу Люпину, где её эмоциональный срыв выявляет глубину её страданий, но скрывает их истинный источник. Его нежная забота и слова поддержки становятся бальзамом для её души. По возвращении Эвелин находит утешение в объятиях Гермионы, которая раскрывает тайну их парного кулона – оберега, чьё свечение символизирует нерушимую связь, но предвещает и потенциальную, мрачную потерю.

      Когда бледные предрассветные лучи начали пробиваться сквозь окна, Эвелин всё ещё бодрствовала. Чувствовала себя опустошённой, но уже не такой разъярённой. Гермиона тоже уже встала, тихо сидела на своей кровати, что-то читая и делая пометки в своей книге. Эвелин совершенно не было стыдно за пощёчину Лаванде. Наоборот, внутри ещё теплилось дикое, почти первобытное удовлетворение от того, что она, наконец, поставила её на место. Но это чувство тут же сменялось глубоким, ледяным страхом. Как легко и быстро агрессия овладела ею, словно какой-то чужой, тёмный ток прошёл сквозь её вены. Это было его влияние, она чувствовала это теперь яснее, чем когда-либо. Мысли о том, что Волан-де-Морт возродился через неё, давят невыносимо, словно огромный валун на груди. Она начинала подозревать, что «высшая цена» — это не просто смерть, а нечто гораздо более глубокое и ужасное для её души, возможно, её медленное, мучительное разложение изнутри, пока она сама не станет частью него. — Как ты? — тихо спросила Гермиона, заметив, что Эвелин смотрит в потолок. — Пусто. — Голос Эвелин был хриплым. — И страшно. Они ещё немного поговорили о прошлой ночи, больше о том, как Эвелин переживала этот выплеск агрессии, чем о самой Лаванде. Гермиона просто слушала, а Эвелин пыталась разобраться в себе. Большой Зал этим утром был мрачен и тих, словно все его обитатели держали коллективный траур. Студенты шептались, их лица были бледны и испуганы. Учителя за преподавательским столом выглядели ещё более напряженными, чем накануне. Гарри, Рон, Эвелин и Гермиона собрались за своим обычным местом. Шрам Гарри продолжал ныть, его лицо было бледнее обычного. Они обсуждали свежие новости из «Ежедневного пророка» – массовый побег Пожирателей смерти из Азкабана, включая Беллатрису Лестрейндж. Отсутствие Дамблдора за столом лишь усиливало общее беспокойство. — Нам нужно его найти, — решительно сказала Гермиона, опуская тост. — Он не может просто исчезнуть, когда происходит такое. — Он всё равно нас избегает, — тихо возразил Гарри. — Что бы он ни скрывал, он не хочет, чтобы мы об этом знали. Хогвартс был в полной боевой готовности. По всему замку появились новые, мощные защитные чары, которые можно было почувствовать как лёгкое покалывание в воздухе. Патрули из профессоров стали чаще, их лица были суровыми и сосредоточенными. Уроки проходили в атмосфере нарастающего напряжения. Зельеварение со Снейпом было сущим адом. Его язвительность казалась ещё более острой, а тон — ледяным. Он бросал едкие замечания в сторону Гарри и Эвелин, но они были слишком погружены в свои мрачные мысли, чтобы ответить. Снейп, казалось, наслаждался их подавленностью, но за его обычной маской чувствовалась скрытая, ещё более глубокая нервозность. На Прорицании профессор Трелони находилась на грани истерики, видя «знаки смерти» в каждой чаинке и каждом шорохе. Её паника была заразительна для некоторых впечатлительных студентов, но большинство, хоть и с нарастающей тревогой, относились к ней с привычным скепсисом. Профессор МакГонагалл на Трансфигурации была строга, но её строгость граничила с усталостью. Она настаивала на абсолютной точности заклинаний, подчеркивая их важность «в эти непростые, тёмные времена». Урок Защиты от Тёмных искусств с профессором Люпином был особенно серьёзен. Люпин был сосредоточен, его взгляд часто ловил Эвелин. Он давал практические советы по выживанию и борьбе с Тёмными силами, обучая их новым, более сложным защитным заклинаниям. Он проявлял себя как компетентный и ответственный профессор, но в его глазах читалась глубокая, скрытая тревога, которая не ускользнула от Эвелин. Позже вечером Эвелин сидела с Гермионой в одном кресле у камина в общей гостиной Гриффиндора, чуть повернувшись друг к другу. Гарри и Рон играли в волшебные шахматы чуть подальше, погруженные в игру, но периодически обменивались серьезными, обеспокоенными взглядами. Внешне Гарри старался выглядеть нормально, увлечённо передвигая фигуры по доске, но Эвелин, благодаря их связи, чувствовала его глубокую обеспокоенность и тревогу, словно его внутренний мир — это бурлящий котёл. Его шрам тихо ныл, отражая внутреннее напряжение. Эвелин откинула голову на спинку кресла со вздохом, глядя на пляшущее пламя в камине. — Что такое? — тихо спросила Гермиона. Эвелин повернулась к ней, её губы тронула грустная улыбка. — Скучаю… Гермиона недоуменно посмотрела на неё. — По кому? Эвелин чуть улыбнулась, но грусть в её глазах не исчезла. — По Римусу… Гермиона медленно начала улыбаться, её глаза блестели. Она тихо рассмеялась, прильнула к Эвелин, обняв её. Эвелин тоже посмеялась, чувствуя, как часть напряжения отпускает, а эта маленькая улыбка Гермионы становится лучом света в сгущающейся тьме. — Может, сходишь к нему? — предложила Гермиона. Улыбка Эвелин тут же погасла. — Мы же расстались на такой неопределённой ноте. Зачем к нему идти? Что я скажу? — Ничего не нужно говорить, — спокойно и убедительно ответила Гермиона. — Просто побудьте рядом. Эвелин задумалась. Она понимала, как сильно она действительно скучает по его спокойствию, по его присутствию, по той безусловной поддержке, которую он всегда давал. Гермиона чуть ли не подталкивала её к выходу, улыбаясь. — Хорошо, Гермиона, я пойду, — рассмеялась Эвелин, чувствуя в этом иронию. Когда она уже собиралась выйти, Гермиона тепло улыбнулась, без всякой загадочности в глазах. — Тебя сегодня ждать? — Да, конечно, — ответила Эвелин. — Приду до отбоя. — Будешь ждать новостей, чтобы опять всю ночь поговорить на эту тему? — спросила Эвелин, пытаясь разрядить обстановку, но в её голосе сквозило нервное ожидание. — Да! — Гермиона с энтузиазмом хлопнула в ладошки. Эвелин рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается по её груди от этой искренности. — Скажу Гарри и Рону, если что, что ты в библиотеку пошла, — прошептала Гермиона, подмигнув. Эвелин шла по пустынным, мрачным коридорам Хогвартса. Замок казался опустевшим и более зловещим, чем обычно. Каждый шорох эхом отдавался в тишине. С каждым шагом нарастало волнение. В голове роились вопросы: как себя вести? что говорить? что делать? Страх и предвкушение смешивались в странный, тревожный коктейль. Она наконец дошла до двери в кабинет Люпина. Сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, потом подняла руку и постучала. Несколько секунд тишины, потом послышались шаги. Дверь открылась. Сначала Люпин выглядел немного раздражённо, словно его побеспокоили в неурочный час. Но его лицо тут же просияло, когда он увидел Эвелин. — Эвелин? — произнёс он с лёгким удивлением. — Я… пришла… мм… можно зайти? — сбивчиво проговорила она. — Конечно, Эвелин. Заходи, — его улыбка была тёплой, но осторожной. Он пропустил её внутрь. Эвелин зашла. Люпин закрыл дверь и повернулся к ней. — Что-то случилось? — в его голосе звучало искреннее беспокойство. — Просто захотела прийти… — ответила Эвелин, избегая его прямого взгляда. Люпин улыбнулся, видя её смущение. — Захотела? Эвелин улыбнулась в ответ, отвернулась и пошла вперёд, чтобы сесть. — Да, захотела. — Она прошла к первой парте и чуть присела на неё боком, опираясь рукой. Люпин сделал то же самое, чуть присел на первую парту, но уже второго ряда, и сложил руки у груди, наблюдая за ней. «Если бы я так села на парту у Снейпа, он бы прибил меня…» — пронеслось в мыслях Эвелин. А потом другая мысль, более насущная: «Так, ну ладно, а что говорить-то?» Люпин продолжал смотреть на неё, рассматривая без стеснения. Эвелин смутилась, отвернулась и чуть кашлянула, давая понять, что он её смутил. Люпин чуть ухмыльнулся, убрал руки в карманы брюк и спросил: — Как ты, Эвелин? Как ты себя чувствуешь? — его взгляд ясно намекал на Тёмного Лорда. Эвелин посмотрела на него, стараясь выглядеть стойкой. — Всё в порядке. У меня есть прекрасные друзья, и я с Гарри могу это всё обсудить. — Она не любила жаловаться или показывать свои истинные эмоции, хотя иногда сдерживаться не получалось. Она не хотела демонстрировать, насколько на самом деле ей тяжело. Люпин видел, что она не договаривает, но не стал давить. — Ты всё равно можешь мне доверять, Эвелин, — сказал он. — И если захочешь с чем-то поделиться, я выслушаю тебя. — Для этого у меня есть друзья, — ответила Эвелин, и её слова прозвучали немного грубовато из-за её привычки к защитной реакции. Люпин чуть грустно усмехнулся, всё ещё глядя на неё, понимая её защиту. Эвелин поняла, что это было грубо, и попыталась перевести тему. Они разговаривали долго, около часа. Обо всём: о ситуации в замке, о её уроках, о его уроках, о чём-то обыденном. Но под этим поверхностным разговором чувствовалось нарастающее напряжение, недосказанность, которая висела в воздухе. В какой-то момент, когда Люпин говорил о следующем уроке, Эвелин вдруг почувствовала, как внутри неё поднимается волна непреодолимой тоски и боли. Даже рядом с ним, когда он стоит буквально в нескольких сантиметрах, её сердце щемило от тоски. Она скучала по нему, скучала по тому, что было, по тому, что могло бы быть. Она хотела к нему прикоснуться, но не могла. Хотела расцеловать его прямо здесь, в его кабинете, но не смела. В горле появился ком от невысказанных слов, от всей той любви, которая задыхалась внутри, от желания рассказать ему всё, что она чувствовала, но не могла, не имела права. Слёзы навернулись на глаза, жгучие и непрошенные. Люпин, заметив её состояние, остановился. — Эвелин, в чём дело? Эвелин вынырнула из мыслей, потрясённо посмотрела на него. — Что? — непонимающе спросила она. Люпин приблизился к ней, его лицо было полно беспокойства. — Почему ты плачешь? Эвелин резко провела рукой по щеке, где уже появились несколько мокрых дорожек от слёз. Она попыталась выдавить хоть слово, но ком в горле не давал ей говорить. Она прокашлялась, но всё равно не могла. Слёзы текли сами, не останавливаясь. Эвелин отвернулась, пытаясь убрать их, чтобы он не видел её слабости. Люпин осторожно, но настойчиво, рукой развернул её лицо к себе. Их лица находились буквально в нескольких сантиметрах. В его глазах читалось явное, глубокое беспокойство. Чуть шепотом он снова спросил: — Эвелин, да что такое? На этот раз она не выдержала. Она расплакалась, рыдания вырвались из груди, словно плотину прорвало. Люпин лишь обнял её. Он был выше неё, и Эвелин уткнулась в его грудь, обняв его в ответ. Её руки крепко лежали на его спине, вцепившись в ткань его мантии. Люпин поглаживал её волосы, уткнувшись лицом в них, его знакомый, успокаивающий запах лишь усилил эмоции Эвелин. Она вздыхала и выдыхала обрывочно, пытаясь поймать воздух между рыданиями. Сильнее прижалась к нему, чтобы заглушить свои слёзы. Простояли они так несколько минут. Люпин всё ещё нежно гладил её по волосам. Эвелин потихоньку успокаивалась. Это было то самое чувство, когда стоишь рядом с мужчиной, который в разы больше тебя, то самое ощущение безопасности и спокойствия, которое заставило её успокоиться, хоть и на время. Эвелин чуть отстранилась, его кофта была вся в её слезах. Она посмотрела на Люпина. Одну руку он оставил на её шее, нежно обвивая её, а второй провёл по щекам, вытирая оставшиеся слезы. Прежде чем Люпин успел спросить, Эвелин уже ответила, пытаясь скрыть истинные причины своих слёз: — Это просто… все эти события… новости… они так давят. И я просто дала волю эмоциям. — Она опять соврала, ведь не из-за этого она расплакалась. Люпин смотрел на неё с пониманием. — Я всё понимаю, Эвелин. И это абсолютно нормально. Мир сейчас очень непрост, и эмоции иногда берут верх. Это не признак слабости, а лишь доказательство того, что ты живая, что ты чувствуешь. И помни, ты не одна. — Он не стал давить, давая ей поддержку как взрослый, зрелый мужчина, не переходя границ, которые они установили. Его слова были сосредоточены на её состоянии, на поддержке и на важности нести такую ношу. Он слегка погладил её по волосам, прежде чем убрать руку с её шеи. Эвелин вздохнула, чувствуя себя немного легче от его слов и прикосновений. — Мне нужно идти. Я пообещала Гермионе, что приду до отбоя, — сказала она. Люпин прищурился, его взгляд стал более проницательным, но без обвинения. — Гермиона в курсе всех событий? Эвелин немного сбилась, поняв, что проговорилась. — Я… я сказала ей, что пошла в библиотеку. Она… она просто поддерживала меня. По лицу Люпина было непонятно, поверил он или нет. Он просто кивнул, но в его глазах застыла задумчивость, словно он обдумывал её слова. — Я провожу тебя до гостиной. Он провёл её до гостиной Гриффиндора. По пути они обменялись парой фраз – о безопасности в замке, о том, как Эвелин чувствует себя сейчас, о её уроках. Разговор был лёгким, но с подтекстом, словно невысказанные мысли витали в воздухе. Дойдя до портрета Полной Дамы, Эвелин развернулась к нему. Люпин чуть улыбнулся, его взгляд был полон искренней заботы и глубокого понимания. — Ты всегда можешь ко мне прийти, Эвелин. В любое время дня и ночи, если тебе понадобится поговорить или просто побыть наедине. Я здесь. Эвелин улыбнулась, чуть кивнула, прикрыв глаза в знак благодарности и облегчения, чувствуя, что это предложение – искренняя поддержка, которая ей так нужна. Они попрощались. Эвелин назвала пароль и зашла в гостиную. В спальне Гермиона лежала на кровати Эвелин, смотрела в потолок, руки под головой, явно ожидая её. Увидев, что Эвелин зашла, она тут же подскочила. Эвелин улыбнулась, увидев, что подруга ждала её на её кровати. — Ну, как всё прошло? — Гермиона не могла больше терпеть. Она подвинулась, чтобы Эвелин могла лечь. Эвелин легла на живот, а Гермиона чуть привстала и облокотилась на спинку кровати, уже наложив защитные чары, чтобы их никто не услышал. Эвелин рассказала всё, даже не упустила момент, как расплакалась. Гермиона внимательно слушала, её глаза были полны сочувствия и понимания. Она не перебивала, лишь иногда сжимала руку Эвелин в поддержку. В её взгляде не было осуждения, только глубокая привязанность и желание помочь. — И походу я проболталась о том, что ты всё знаешь. — вдруг произнесла Эвелин. — Что? — удивлённо спросила Гермиона. Эвелин рассказала, как она сказала Люпину, что пошла в библиотеку и Гермиона её «поддерживала». Гермиона хлопнула себя по лицу, смеясь. — Чёрт, Эвелин! Эвелин посмеялась тоже. — Ну, по его лицу непонятно было, вроде он не понял… Гермиона убрала руки с лица и посмотрела на Эвелин с улыбкой, но с проницательностью. — Он всё понял, Эвелин, — и опять посмеялась. Эвелин стало немного неловко. Теперь Люпин, вероятно, знал, что Эвелин «всё докладывает» Гермионе. — Ну и ладно, — успокаивающе сказала Гермиона, поглаживая её по спине. — Ничего страшного. Главное, что ты не одна. Гермиона снова начала задавать кучу вопросов про сегодняшний поход к Люпину. — Как он себя чувствовал? Что он говорил? Был ли он расстроен? Вы договорились о следующей встрече? — Она хотела знать каждую деталь. Эвелин отвечала подробно, делясь своими впечатлениями, тем, как Люпин её успокаивал, его словами поддержки. Эвелин мечтательно улыбалась, нежно трогая свой кулон – подарок от Гермионы на Рождество. Он мягко светился в полумраке. — Кстати, — вдруг сказала Гермиона, её голос стал мягче, — я вроде не говорила тебе особенность кулона. Эвелин посмотрела на неё с вопросом. — Он светится… но он погаснет, — сказала Гермиона. — У обоих. Потому что он парный. Он погаснет, если мы престанем общаться. Или поссоримся. Даже если просто мысль проскочит, что кто-то из нас захочет прекратить общение. — Тон Гермионы стал более серьёзным, с неким скрытым смыслом. — И, или… он может погаснуть, если что-то плохое случится у кого-то из нас… Эвелин прищурилась, внимательно слушая. Она посмотрела на свой кулон, а потом на Гермиону. Гермиона тоже смотрела на свой кулон, задумчиво поглаживая его. Эвелин цокнула Гермиону по носу и улыбнулась, сказав с уверенностью: — Он всегда будет светиться. Гермиона улыбнулась в ответ, в её глазах была безграничная вера. — Конечно. Девочки ещё немного поговорили о чём-то лёгком, чтобы снять напряжение, а затем, обнявшись, опять уснули на одной кровати, находя утешение и защиту в объятиях друг друга, на фоне сгущающейся тьмы внешнего мира.