Глава 25: Отравленный глоток

Отравленный глоток

Третий курс близится к концу, но вместо радости от приближающихся каникул, Хогвартс ощущает лишь холодную хватку страха. Среди гнетущей атмосферы экзаменов и личных переживаний, Эвелин находит мгновения связи – защищая Полумну от глумления и получая тонкую поддержку от Римуса Люпина. Когда долгожданный конец экзаменов лишь усиливает тревожные предчувствия Гарри, отчаянная попытка Рона снять напряжение приводит к трагедии. Лишь благодаря мгновенному отчаянию Эвелин и её знанию о безоаре, Рона удаётся спасти, но всё это оставляет после себя горький привкус осознания, что мир волшебников находится в смертельной опасности, а враг не остановится ни перед чем, чтобы достигнуть своих целей.

      Середина мая принесла в Хогвартс не привычную весеннюю безмятежность, а лишь усиление зловещей тишины. Замок, казалось, затаил дыхание. Усиленные меры безопасности, новые защитные чары, мерцающие по коридорам, и частые патрули профессоров стали новой нормой. Чувство надвигающейся беды витало в воздухе, словно невидимое облако, отягощая каждый вздох. «Ежедневный пророк» день за днём печатал тревожные статьи о волнениях в магическом мире, исчезновениях и нападениях, поддерживая студентов и преподавателей в постоянном напряжении. Большинство студентов были подавлены, нервничая не только из-за грядущих экзаменов, но и из-за этой удушающей атмосферы. Даже насмешки Лаванды и Парвати по отношению к Эвелин практически прекратились, они теперь были осторожнее, ощущая её новую, непредсказуемую агрессию и общую мрачную обстановку. Внутренний мир Эвелин был полем битвы. Она все думала над словами Дамблдора: «Это полное отдавание себя, чтобы погасить его пламя навсегда». Очевидно, что Эвелин просто сократила эту фразу, теперь всегда говоря, что это «высшая цена». Страх перед ней и ощутимым присутствием Тёмного Лорда внутри неё стал постоянным фоном её существования. Периодически она чувствовала приступы агрессии, идущей «из ниоткуда», или моменты холодного, пугающе ясного расчёта, которые совершенно не были ей присущи. Она боялась, что эта тьма медленно, но верно поглощает её. Через их связь Эвелин ощущала нарастающее беспокойство Гарри. Его шрам болел всё чаще, и она чувствовала далёкие отголоски его кошмаров и тревог, не понимая их конкретного содержания, но осознавая их пугающую интенсивность. Попытки связаться с Дамблдором были безуспешны. Директор оставался неуловим, лишь изредка его видели за преподавательским столом или во время патрулей. Его отсутствие усиливало чувство изоляции и тревоги у ребят. Гермиона, как всегда, нашла свой способ справляться со стрессом – она полностью погрузилась в подготовку к экзаменам. Она составляла расписания для себя и друзей, нервничала, зубрила, постоянно что-то записывала. Её усердие граничило с одержимостью, но это было её убежище. При этом Гермиона оставалась непоколебимой опорой для Эвелин, понимая её внутреннее состояние, стараясь отвлечь и помочь с учёбой. Её забота проявлялась в мелочах: в тарелке с бутербродами, принесенной в библиотеку, в тихом поглаживании по руке, когда Эвелин отвлекалась, глядя в никуда. Часто друзья собирались в библиотеке, пытаясь заниматься вместе. Рон, как всегда, жаловался на объём материала. Гарри отвлекался на свои кошмары и ноющую боль в шраме, его взгляд часто блуждал, потерянный в тревожных мыслях. Эвелин пыталась сосредоточиться, но её внутренние демоны и мысли о Люпине мешали. Она часто ловила себя на мысли о нём, её рука машинально тянулась к кулону на шее, подаренному Гермионой. Однажды, когда они сидели за столом, окружённые горами книг, к ним медленно подошла Полумна Лавгуд. Её светлые, спутанные волосы и мечтательный взгляд были как всегда. — Привет, — произнесла она своим обычным, слегка затуманенным голосом. — Чем вы занимаетесь? Рон тихо фыркнул, но Эвелин улыбнулась. — Привет, Полумна. Мы ищем ответы на вопросы для экзаменов. — Ах, экзамены, — Полумна задумчиво прищурилась. — Очень утомительно. Напоминает мне о мозгошмыгах, которые высасывают мысли из головы. Эвелин чуть улыбнулась, вспоминая, что когда-то Полумна ей говорила о них. — Ну что ж, удачи вам с вашими мозгошмыгами, — сказала Полумна и так же медленно поплыла дальше, исчезая между стеллажами. Когда она ушла, Рон пробормотал: — Чудачка. — А мне она нравится, — сказала Эвелин, слегка нахмурившись. Гарри усмехнулся. Гермиона смерила Рона тяжёлым взглядом, отчего тот просто отвернулся, предпочитая не вступать в пререкания. За эти месяцы Эвелин действительно сдружилась с Полумной. Они не часто, но виделись, в основном просто когда проходили мимо друг друга в коридоре. Они останавливались и общались, Полумна рассказывала о странных существах, а Эвелин слушала, находя в её уникальном взгляде на мир некое отвлечение. Однажды Эвелин шла по коридору. Вдалеке она заметила Полумну, которая стояла у большого окна, невидяще глядя куда-то вдаль. Эвелин решила подойти и пообщаться с ней. Приближаясь, она заметила, что Полумна была босиком. — Полумна? — тихо сказала Эвелин, почти подойдя. Полумна обернулась. Она, как обычно, странно улыбалась. Эвелин только хотела спросить, как из-за поворота вышли Крэбб и Гойл. Они тут же заметили, что Полумна без обуви, и мерзко рассмеялись. Их смех был отвратительным. — Смотрите, Умница Лавгуд потеряла свои туфли! Наверное, в поисках мозгов? — грубо пошутил Крэбб. Полумна опустила взгляд на свои ноги и чуть поводила ими по полу, её улыбка дрогнула. В Эвелин мгновенно смешались чувства: обида за то, что Полумна не может им ничего ответить, и страшная, обжигающая злость на этих слизеринцев. — Что, поймали очередного разумного комара, Крэбб? Или мозги не доросли до чего-то большего, чем тупые шутки? — язвительно, с агрессивными нотками, бросила Эвелин. Крэбб и Гойл обратили внимание на Эвелин. — Ой, смотрите, подружка Малфоя! Что, Драко тебя уже бросил, что ты со всякими чудачками якшаешься? Эвелин на мгновение замерла. Очевидно, что они знают о их дружбе, но она была уверена, что Малфой не расскажет им про их ссору. Но их слова, эта глупая, ничего не значащая шутка лишь разозлили её ещё больше. Она повысила тон, голос её дрожал от сдерживаемой ярости. — Убирайтесь от сюда! Крэбб и Гойл отшатнулись, глядя на неё со смесью страха и непонимания. — Эвелин! — раздался громкий голос. Гермиона, которая, видимо, шла за ней, выбежала из-за поворота, увидев, что Эвелин кричит. — В чём дело? — Она прошла мимо Крэбба и Гойла, смотря на них с неприкрытым презрением, и подошла к Эвелин. — Всё в порядке, — грубо ответила Эвелин. — Вы не поняли?! — опять крикнула она на слизеринцев. Те, наконец, что-то сообразили и поспешно ретировались. — Полумна, это… это твоя обувь? — Эвелин посмотрела на Гермиону, а затем проследила за её взглядом. Высоко под потолком, на какой-то выступающей детали, действительно висела обувь Полумны. — Интересно… — произнесла Полумна, её улыбка снова вернулась. Эвелин и Гермиона при помощи заклинаний помогли Полумне достать её туфли. — Кто мог такое сделать? — спросила Эвелин, глядя на Полумну. — Очевидно, кто-то из моего факультета, — спокойно ответила Полумна, надевая туфли. — Это ужасно, — прошептала Гермиона, качая головой. — Нет, это забавно, — Полумна улыбнулась. Гермиона и Эвелин усмехнулись, но в их глазах явно было беспокойство за Полумну. — Если тебе что-то понадобится, Полумна, или кто-то будет обижать, ты можешь ко мне обращаться, — сказала Эвелин. Полумна улыбнулась и кивнула. Перед тем как уйти, она обернулась к Эвелин. — Спасибо тебе. — И исчезла за поворотом. На уроках Защиты от Тёмных искусств профессор Люпин был особенно внимателен к Эвелин, их взгляды часто пересекались. На одном из занятий они изучали новое, довольно сложное защитное заклинание против тёмных существ. Эвелин никак не могла поймать правильное движение палочкой. Она пыталась, но магия не слушалась. Люпин подошёл к ней. Он чуть наклонился, его рука мягко коснулась её, направляя её палочку в нужное положение. — Ты умница, Эвелин, но нужно вот так, — тихо проговорил он, показывая правильную траекторию. Эвелин посмотрела на него, её щёки слегка покраснели от смущения и близости. Он улыбнулся и кивнул, словно спрашивая: «Поняла?» Эвелин кивнула в ответ. Люпин отпустил её руку и пошёл дальше, наблюдая за другими учениками. Гермиона, стоявшая рядом, заметила эту сцену и смущение Эвелин. Она опустила глаза и тихо улыбнулась, что не ускользнуло от внимания Эвелин.

***

Наступили первые числа июня, а вместе с ними и экзамены. Большой Зал был преображён в экзаменационный: длинные ряды столов, студенты сидят, разделённые высокими экранами, лица напряжены и сосредоточены. Звенящая тишина нарушалась лишь шорохом перьев по пергаменту, скрипом стульев и нервным покашливанием. Профессора, в роли надзирателей, выглядели измождёнными, но их взгляды были строги и бескомпромиссны. Первым был экзамен по Трансфигурации. Эвелин сосредоточилась изо всех сил, стараясь максимально отвлечься от внутренних переживаний. Она вспоминала уроки, концентрировалась на каждом движении палочки и каждом слове заклинания. По её ощущениям, она справилась неплохо. Зельеварение со Снейпом, как и ожидалось, было особенно напряжённым. Снейп ходил между партами, его взгляд был ядовит, он с особым пристрастием задерживался у столов Гарри и Эвелин, словно пытаясь поймать их на ошибке. На удивление, Эвелин справилась хорошо, возможно, благодаря вспышкам необычной, холодной ясности или остроты ума, которые не совсем были её, но помогали в сложных моментах. Это пугало её саму. Снейп заметил это, но не комментировал открыто, лишь его взгляд стал ещё более пристальным и холодным. Во время экзамена по Зельеварению, когда требовалась максимальная концентрация, шрам Гарри вспыхнул с особой силой. Он почувствовал сильную, неопределённую тревогу, словно видел движение теней и ощущал далёкую борьбу, но без конкретных образов. Это на секунду выбило его из колеи, но он изо всех сил пытался скрыть это от Снейпа. Эвелин почувствовала отголосок этой нарастающей тревоги Гарри из-за их связи, что усилило её собственное беспокойство и предчувствие, но она стиснула зубы, понимая, что сейчас нужно сосредоточиться на экзамене. На Прорицании профессор Трелони находилась на грани нервного срыва. Она видела всевозможные бедствия в хрустальных шарах и чаинках. «Над всеми вами висит тень, дети мои! Тень грядущего горя!» — объявила она дрожащим голосом всему классу, чем лишь усилила общую панику. Студенты, однако, привычно проигнорировали её истерию. Остальные экзамены Эвелин написала довольно неплохо, по крайней мере, так ей казалось, а на практических заданиях показала хорошие результаты. В конце первого дня было объявлено, что оценки за экзамены придут совой позже, перед отправкой домой. Наконец, настал экзамен по Защите от Тёмных искусств. Студенты входили в класс ЗОТИ с напряжёнными лицами. Кабинет выглядел так же, как обычно, но атмосфера была наполнена нервозностью. Эвелин чувствовала мандраж. Хотя по ЗОТИ она отлично разбиралась, но из-за всех проблем, «его» влияния и постоянного беспокойства за Гарри, ей казалось, что она отстаёт от программы и плохо подготовилась. Профессор Люпин стоял у доски, его лицо было серьёзным. Он, похоже, пожалел их, осознавая всю тяжесть ситуации в магическом мире. Вместо сложного практического или теоретического теста, он раздал пергаменты. Это оказалась контрольная с множеством вопросов, на которые нужно было написать открытый, развёрнутый ответ. Вопросы были многочисленными, но довольно простыми, проверяющими общие знания и понимание основных концепций защиты. Эвелин принялась писать, сосредоточившись. Вопросы действительно казались лёгкими, но её нервозность мешала. Мысли путались, рука дрожала. Когда экзамен подходил к концу, Эвелин застряла на последних вопросах. Она начала паниковать. Её взгляд мельком остановился на Гермионе, которая усердно и сосредоточенно писала ответы, не замечая ничего вокруг. Эвелин понимала, что не может обратиться за помощью. Она отвернулась к своему пергаменту. Боковым зрением она заметила, как Люпин, неторопливо ходя по классу и приглядывая за студентами, приближается к ней. Он прошёл мимо её парты, не останавливаясь, и совершенно незаметно для остальных положил на её парту свёрнутый листок. Затем он продолжил идти к своему месту у доски. Эвелин быстро посмотрела на бумажку, её сердце бешено колотилось. Она осторожно перевернула её. На той стороне, аккуратным почерком, были написаны ответы на вопросы – от первого до самого последнего. Очевидно, Люпин не знал, на каком вопросе она застряла, поэтому написал ответы на все. Не поднимая головы, лишь подняв взгляд на него, она увидела, как он стоит, облокотившись на стол. Он чуть улыбнулся, когда их взгляды встретились, и беззвучно произнёс губами: «Пиши». Эвелин опустила взгляд и широко улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение и тепло. Она начала быстро писать, переписывая ответы с листка. Она успела закончить как раз к тому моменту, когда прозвенели часы, говорящие о завершении экзамена. — Время вышло, пожалуйста, принесите свои листки и не забудьте подписать, — объявил Люпин. Когда Эвелин подписывала свой пергамент, ей в голову пришла гениальная, хотя, возможно, и глупая идея. Она быстро написала своё имя и фамилию. Эвелин встала, подошла к Люпину и положила свой листок на стопку других, которые он держал в руках. Она посмотрела на него с огоньком в глазах и прошептала: — Спасибо… Она вернулась на своё место. Гермиона уже собрала свои вещи и ждала её. Они вышли из класса почти самыми последними. Перед тем как окончательно выйти, Эвелин обернулась в пол оборота и посмотрела на Люпина. Он смотрел ей вслед, чуть ухмыльнулся и пошёл обратно к столу. Эвелин улыбнулась, и они вышли из кабинета. Экзамены были, наконец, закончены. Среди студентов царил краткий миг облегчения, усталости и желания отдохнуть. Однако это облегчение было хрупким и недолговечным, над всеми висело смутное предчувствие. Вечером Эвелин и Гермиона обсуждали экзамены в гостиной. Гермиона, как всегда, была уверена в своих результатах. Эвелин делилась своими ощущениями, что справилась, особенно на ЗОТИ, но не упоминая о незаметной помощи. Кошмары Гарри после экзаменов стали не просто яркими, а почти невыносимыми. Они были нечёткими, полными образов движения, теней, борьбы, но без конкретики о ком-то или чем-то определённом. Его шрам ныл постоянно, вызывая постоянное чувство тревоги. Эвелин через связь чувствовала его глубокое беспокойство и нарастающее предчувствие беды, но и она не могла понять, что именно происходит. Это было общее чувство нависшей угрозы. Ребята собрались в гостиной, обсуждая эти нарастающие кошмары Гарри и его общее состояние. Они очень беспокоились, но пока не знали, что делать, кроме как быть настороже. Гермиона пыталась найти рациональное объяснение, предполагая, что это может быть просто стресс от экзаменов и всех тревожных новостей, но Гарри и Эвелин чувствовали, что это что-то большее, что-то плохое приближается. — Нужно отвлечься, — вдруг сказал Рон, нарушив тяжёлую тишину. — Сейчас приду. Он вышел, а ребята переглянулись. Через минуту Рон вернулся, что-то держа за спиной. — Что ты там держишь? — спросил Гарри, подозрительно прищурившись. Рон торжествующе показал. В одной руке у него была бутылка с явным алкоголем, а в другой руке – четыре кружки, сложенных друг на друге. Гарри, Гермиона и Эвелин переглянулись с нескрываемым удивлением. Благо, в гостиной никого не было. Рон прошёл к камину и сел в кресло, повернувшись к ним. — Ну что, вы идёте? Ребята всё ещё были в шоке. — Что это? — первым выдавил Гарри. — Медовуха, вроде, — ответил Рон. — Ты с ума сошёл?! — Гермиона вскрикнула. Рон шикнул на неё, а Гермиона смерила его взглядом, полным праведного гнева. Рон, игнорируя её, налил всем в кружки. — Откуда это у тебя? — спросила Эвелин, с подозрением глядя на бутылку. — Да иду я, значит, по коридору, — начал Рон. — А тут Кэти Белл. Я поздоровался с ней, а она… как завороженная, будто ничего не видит. Я остановил её, думаю, ну мало ли чего, а она как резко повернётся, глаза забегали, смотрит на эту бутылку и спрашивает: «Что… что такое?» Я не понимаю её, спрашиваю, всё нормально? А она сбивчиво говорит, что да… наверное… И вдруг резко на меня смотрит с удивлением и отдаёт бутылку, чуть ли не кидая в меня, и уходит. Ребята были в шоке от его рассказа. — Ну что вы так смотрите? — снова сказал Рон. — Давайте выпьем! На фоне всех событий почему нет? — Под «отвлечься» я подразумевала другое, — усмехнулась Эвелин. Гарри посмотрел на неё, ухмыльнулся, всё ещё удивлённый, и сказал: — Мгм, — соглашаясь. Гермиона, конечно, его отчитала, но он лишь мотнул головой, взял кружку и поднял вверх, говоря типа: «За вас». И отпил. Эвелин только потянулась за своей кружкой, как вдруг Рон падает полностью на кресло. Ребята смотрят на него, он захлёбывается, задыхается, его лицо синеет. Они резко встают, Гарри начинает трясти его, Гермиона паникует, но явно пытается сообразить, что делать. Эвелин вдруг вспоминает. «Безоар!» — проносится в её голове. Она срывается с места и бежит в спальню, буквально залетает внутрь. Открывает ящик Гермионы. «Безоар, безоар, Снейп вроде рассказывал нам о нём!» — паникует она, не может найти. Наконец, её пальцы нащупывают его. В мыслях мелькает: «Впервые я так рада, что Гермиона хранит у себя ворованные вещи от Снейпа!» Она выбегает обратно. Видит прежнюю картину: Гарри всё ещё трясёт Рона, тот уже на последнем издыхании. Прошло всего несколько секунд, а по ощущениям — целые минуты. Эвелин подбегает, отталкивает их, открывает рот Рона и кладёт безоар. Она сжимает его челюсть, чтобы он проглотил. Не дышит. Гермиона издаёт звук удивления. Время, казалось, идёт бесконечно. Вдруг Рон начинает кашлять и глотать воздух, его лицо постепенно приобретает нормальный цвет. У ребят словно камень с души упал. Эвелин выдыхает и просто садится на пол, облокачиваясь на кресло. Гарри тоже вздыхает, присаживается рядом с Роном. — Чёрт бы тебя побрал! — говорит Гермиона, хотя по её бледности и дрожащим рукам видно, как сильно она волновалась. Рон привстаёт. — Алкоголь это зло, — даже в таком состоянии он умудряется пошутить. Он приходит в себя, начинает дышать ровно. Эвелин тем временем начинает что-то подозревать неладное. Что-то не так с этой бутылкой. Гарри, благодаря их связи, посмотрел на Эвелин. Он понял, что Эвелин о чём-то задумалась. — Рона всё равно нужно отвести в больничное крыло, — отвлекая всех от мыслей, сказала Гермиона. Ребята поднимаются. Гарри тащит на себе Рона. Тот, конечно, уже пришёл в себя, но ноги не слушались. В больничном крыле мадам Помфри, осмотрев Рона, сказала, что хорошо, что привели его, и что ему нужно остаться здесь, по крайней мере, на эту ночь. Ребята смотрели на Рона, который уже засыпал. Мадам Помфри дала ему что-то, и он тут же погрузился в глубокий сон. Ребята переглянулись, сказали спасибо ей и ушли. Эвелин взяла бутылку с собой. Гермиона лишь посмотрела на неё недоуменным взглядом, но Эвелин лишь отмахнулась. Ребята попрощались с Гарри, пообещав, что перед завтраком они встретятся с ним здесь, и сходят проведать Рона. В спальне девочки ещё немного поговорили о сегодняшнем вечере. Гермиона снова отчитывала Рона за его безответственность, хотя в её голосе звучало облегчение, и она крепко обняла Эвелин, не говоря ни слова. Кулон на шее Эвелин мягко светился.