Глава 26: Кошмарное видение

Кошмарное видение

После шокирующего отравления Рона в Больничном крыле раскрываются неожиданные истины, а давно назревшие чувства наконец находят свой выход. Пока Лаванда убегает в слезах, Гермиона и Рон наконец обретают друг друга. В это же время Эвелин предстоит особенная встреча с профессором Люпином, где слова на пергаменте и нежные, осторожные касания создают новую, волнующую главу в их отношениях. Но над миром магии сгущаются тучи, и нарастающая тревога отзывается болью в шрамах Гарри и Эвелин. Ночь приносит не покой, а кошмарное видение: Сириус Блэк в плену у Волан-де-Морта, и в этом ужасе Эвелин и Гарри понимают, что их ждёт новая, смертельная угроза.

      Утро после отравления Рона наступило необычно рано для Гарри, Гермионы и Эвелин. Воздух в Хогвартсе, казалось, сгустился, неся в себе непривычную тяжесть. Вместо обычной утренней суеты, коридоры были наполнены зловещей тишиной и лишь редкие шаги нарушали её. Встретившись в гостиной Гриффиндора, они выглядели бледными и уставшими, но в их глазах читалось глубокое, почти осязаемое беспокойство за друга. Обменявшись тревожными взглядами, ребята решили немедленно идти в Больничное крыло. Они не шли, а почти бежали по коридорам, каждый шорох или едва слышимый звук заставлял их вздрагивать, чудилось эхо вчерашней беды. Зайдя в Больничное крыло, они увидели, что вокруг койки Рона столпились преподаватели: Дамблдор, МакГонагалл, Снейп и Люпин. Мадам Помфри куда-то отошла, вероятно, по срочным делам. Ребята пробирались вперёд, и Эвелин, проходя мимо Люпина, невольно положила руку ему на плечо, мягко отодвигая, чтобы пройти. Люпин обратил на неё внимание. Их глаза встретились в коротком, но глубоком взгляде. Он чуть заметно кивнул ей. Наконец, друзья подошли к Рону. Он спал глубоким, неестественным сном, его лицо было бледным, но дыхание казалось ровным. — Как он? — срывающимся голосом спросил Гарри, его лицо было полно неподдельной тревоги. Минерва МакГонагалл, прижимая руку к сердцу, с облегчением выдохнула: — Спал всю ночь… Слава Мерлину. — Её обычно строгий вид был смягчён переживаниями, голос дрожал. Снейп, как всегда, был холоден и бесстрастен, его взгляд цепок, проницателен, но не выдавал ни одной лишней эмоции. Дамблдор, внимательный и серьёзный, сверкал глазами, но его лицо выражало глубокую задумчивость. Минерва явно была обеспокоена, её нервные жесты выдавали скрытое волнение. Люпин казался спокойным, но в его глазах читалась глубокая тревога и невысказанный вопрос. Дамблдор вдруг повернулся к ребятам, его взгляд бегал по ним с прищуром, пронзая каждого насквозь. — Как всё это произошло? — спросил он, его голос был необычно строг, но под этой строгостью скрывалось явное беспокойство. Эвелин вдруг вспомнила о бутылке, которую всё ещё крепко сжимала в руках. — Вот, профессор, это из-за этого, — произнесла она, протягивая её Дамблдору. Дамблдор взял бутылку, его губы сжались в тонкую линию. Он медленно поднёс её к носу, глубоко вдыхая запах. Гермиона, оправившись от шока, тут же начала свой рассказ, стараясь максимально точно передать каждое слово Рона: — Рон нашёл её вчера в коридоре. Он сказал, что Кэти Белл… она была как завороженная и отдала ему её. Она была очень странной, профессор. Дамблдор внимательно слушал, его взгляд становился всё более проницательным, а глаза за стеклами полумесяцев казались особенно острыми. Он снова нюхнул бутылку, затем передал её Снейпу. — Северус, очевидно, отравлена? Снейп поднёс бутылку к носу, его лицо оставалось невозмутимым, но он едва заметно кивнул: — Несомненно. Довольно сильный яд, если бы не… — Он оборвался, не закончив фразу, но подразумевал, что без немедленного противоядия всё могло бы закончиться гораздо хуже. «Так я и знала», — пронеслось в мыслях Эвелин, ощущая холодную волну подтверждения своих вчерашних подозрений. — Значит, Кэти Белл отравила Рона что ли? — Гарри был глубоко обеспокоен, пытаясь осознать масштаб произошедшего. — Кэти такая тихая и спокойная. Её явно кто-то заколдовал, профессор. Она бы никогда… По лицу Дамблдора можно было понять, что он о чём-то догадывается. Его глаза слегка сузились, а взгляд стал ещё более тяжёлым. Снейп, не отводя взгляда от бутылки, вдруг выдал, его голос был холодным и отрывистым: — Очевидно, что она была под воздействием заклинания Империус, но судя по вашему рассказу, мисс Грейнджер, она хотела отнести это не мистеру Уизли. — Его взгляд бросился на Дамблдора, затем вернулся к бутылке. В его словах читался недвусмысленный намёк: истинной целью был Дамблдор. Очевидно, эти двое знали больше всех остальных, они знали то, о чём другие лишь догадывались. Дамблдор, благодаря своему острому уму, сразу понял, что бутылка предназначалась ему, а Снейп, как двойной агент, вероятно, догадывался о приказе Волан-де-Морта и рассказывал все свои предположения Дамблдору. Люпин, внимательно наблюдавший за всеми, повернулся к Эвелин, Гарри и Гермионе, его лицо было серьёзным: — Кто спас его? Как вы остановили действие яда? Гермиона тут же ответила, её голос был полон гордости: — Эвелин, профессор! Она вспомнила про безоар! Она буквально выскочила из гостиной, нашла его и… Все взгляды обратились к Эвелин. Она почувствовала, как по щекам разливается румянец. — Эвелин? — переспросил Дамблдор, его глаза сверкали одобрением и лёгким удивлением. Гермиона кратко и сбивчиво рассказала, как Эвелин убежала в спальню, нашла безоар в её ящике и заставила Рона проглотить его. Её рассказ был полон драматизма и искренней благодарности. Никто из преподавателей, даже Снейп, не задал вопроса, откуда у них в спальне безоар, или почему они, возможно, "воруют" его вещи, что было для Эвелин удивительно и немного облегчило ей ситуацию. Дамблдор ухмыльнулся, его глаза заискрились. — Безоар… Очень умно было дать ему безоар, Эвелин. Видимо, у тебя хороший учитель, раз ты запомнила. — Это был явный, слегка насмешливый намёк на Снейпа, который был известен своим пристрастием к безоарам. Эвелин невольно перевела взгляд на Снейпа. Тот смотрел на неё, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине его чёрных глаз Эвелин на мгновение уловила что-то вроде… гордости? Уважения? Возможно, даже редкое, почти незаметное одобрение. Эвелин тут же отмахнулась от этих мыслей. «Да что за глупости? Он же Снейп. И я даже не из его факультета», — подумала она, чувствуя, как краснеет ещё сильнее от этой странной и неуместной мысли. В этот момент послышались быстрые, топочущие шаги. В Больничное крыло ворвалась запыхавшаяся Лаванда Браун, её лицо было красным от спешки и тревоги. Она увидела Гермиону, стоящую рядом с Роном, и её лицо исказилось от ревности и возмущения. — Что она тут делает?! — воскликнула Лаванда, обращаясь ко всем, но злобно глядя на Гермиону. Эвелин не сдержала короткого, тихого смешка, что привлекло внимание Лаванды. — Что смешного?! — Лаванда перевела на неё гневный взгляд. Эвелин посмотрела на неё, как на дуру, и спокойно ответила: — Что Гермиона делает рядом со своим другом, когда он в таком состоянии? — Чего? — Лаванда уставилась на неё, явно не понимая сарказма. Эвелин закатила глаза, всем своим видом выражая презрение: — Задай себе свой вопрос ещё раз. Люпин едва заметно ухмыльнулся, с трудом сдерживая смех. У Снейпа, если приглядеться, можно было заметить еле заметную, почти невидимую улыбку, притаившуюся в уголке его тонких губ. Лаванда, игнорируя их, повернулась к Гермионе, её голос дрожал от обиды: — Вы ведь несколько месяцев практически не общались! Он даже тебя видеть не хотел! Тебе напомнить мои слова? — Её слова были ядовитыми, напоминая Гермионе, как Лаванда говорила ей, что та недостойна Рона. Гермиона только хотела что-то сказать, когда послышался стон и неразборчивые слова с койки Рона. Все немедленно перевели взгляды на Рона. Лаванда резко подбежала к нему и попыталась понять, что он говорит, склонившись над ним. — Герми… Гермиона… — с усилием прохрипел Рон, его голос был слабым и сонным. Эвелин закрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться. Гарри, обойдя всех, подошёл к Эвелин, явно пытаясь скрыться от глаз учителей, потому что он сам был на грани того, чтобы разразиться смехом. Рон снова, чуть громче, произнёс: — Гермиона… На лице Гермионы появилась небольшая, но невероятно искренняя улыбка, осветившая её лицо. Лаванда вскочила, её лицо было искажено болью и унижением. Не говоря ни слова, она развернулась и, всхлипывая, убежала из Больничного крыла. Дамблдор задумчиво произнёс: — Ох уж эта молодость… Столько эмоций, столько открытий. Любовь, в её чистом виде, всегда находит свой путь, даже сквозь самые запутанные и болезненные преграды. Она порой бывает таким же сильным ядом, как и противоядием. После этих слов Эвелин невольно перевела взгляд на Люпина. Тот, заметив, что она смотрит на него, тепло улыбнулся и перевёл взгляд на неё. Эвелин мгновенно вспыхнула румянцем, её сердце забилось чаще, и она поспешно отвернулась. Дамблдор обратился ко всем: — Пойдёмте. Мистер Уизли в надёжных руках. Преподаватели начали медленно расходиться. Люпин бросил последний, долгий взгляд на Эвелин. Перед тем как выйти, он обошёл её сзади, чтобы не наклоняться и не привлекать внимания, и очень тихо, почти неслышно, шепнул: — Зайди вечером ко мне. У Эвелин перехватило дыхание, сердце пропустило удар от резкого, неожиданного волнения. Она лихорадочно бегала глазами, пытаясь успокоиться, и прокашливалась. Гермиона, которая всё это время сидела на краю койки Рона и нежно сжимала его руку, обернулась к Гарри и Эвелин. Её лицо было румяным от смущения, но глаза светились чистым счастьем. — Идите, — тихо сказала она. Гарри и Эвелин посмотрели друг на друга и улыбнулись, прекрасно понимая, что им дают шанс оставить двоих наедине. Они тихо вышли из Больничного крыла, оставляя Гермиону и Рона вдвоём. Гарри и Эвелин шли по коридорам к гостиной Гриффиндора. Хогвартс, наконец, погрузился в тишину каникул, но для них эта тишина была наполнена послевкусием событий. Они сели на диван у камина. — Ну и утро, — выдохнул Гарри, откидываясь на спинку. — Кажется, это был самый быстрый путь к осознанию для Рона. И самый болезненный. Эвелин хихикнула. — И для Лаванды — самый быстрый путь к разбитому сердцу. Но знаешь, я рада за них с Гермионой. Они так долго ходили вокруг да около. — Да, — согласился Гарри, задумчиво глядя в огонь. — Хотя мне немного жаль Рона, что ему пришлось через такое пройти. Но, думаю, оно того стоило. Он теперь точно знает, чего хочет. — И Снейп… — пробормотала Эвелин, прислонившись к спинке дивана. — Его взгляд. Будто… гордость. Или мне показалось? Гарри пожал плечами. — От Снейпа всего можно ожидать. Но Дамблдор прав, это было умно с безоаром. Я бы не додумался в такой панике. Они ещё немного поговорили о Роне, о том, как ужасно это было, и как легко всё могло закончиться, если бы не безоар. Эвелин чувствовала облегчение, но и странную, неясную тревогу. Вскоре в гостиную вошла Гермиона, выглядевшая более расслабленной и счастливой, чем пол часа назад. — Как он? — спросил Гарри. — Мы немного поговорили, пока зелье не стало действовать сильнее, и его снова клонило в сон. Так что он опять уснул. И вот я пришла, — ответила Гермиона, присаживаясь рядом. Все трое немного посидели, наслаждаясь редким моментом относительного покоя. Затем они решили разойтись по спальням, договорившись встретиться перед отбоем. В девичьей спальне Гермиона, заметив внимательный взгляд Эвелин, посмеялась. — Я сказала тебе всё, что было. Эвелин недоверчиво прищурилась. — Неужели? Девочки сели на свои кровати. — Правда! Мы только поговорили, — Гермиона вздохнула. — Выглядел он, конечно, измотанным. Эвелин улыбнулась. — Ну ладно, хоть поговорили. Когда его выпишут? — Должны завтра утром, — ответила Гермиона, её глаза всё ещё светились нежностью. Эвелин кивнула, и тут же вспомнила про Люпина. Как он позвал её к себе. Она невольно прикрыла глаза, вспоминая его низкий, спокойный голос. — Эвелин, о чём задумалась? — Гермиона вынырнула её из мыслей. Эвелин улыбнулась, не сдерживая тепла, и сказала: — Профессор Люпин позвал меня к себе. Гермиона вскрикнула и тут же закрыла рот рукой, оглянувшись. Никого в спальне не было. Гермиона снова вскрикнула, но уже от радости, и подбежала к Эвелин, обняв её так крепко, что та чуть не упала с кровати. Эвелин рассмеялась. — Ты серьёзно? — Гермиона отстранилась, её глаза горели. Эвелин смеясь кивнула: — Да, серьёзно. — Иди обязательно! Прямо сейчас! — Гермиона схватила её за руки. — Прямо сейчас? — удивилась Эвелин. — Он же сказал «вечером». Гермиона закатила глаза. — Ну, «вечером» в его понимании — это просто сегодня, когда сможешь. Он же не хотел, чтобы ты бежала к нему среди ночи. Иди! Эвелин задумалась. — Тогда я пошла? Гермиона подтолкнула её к выходу. — Ах вот так, да? Избавляешься от меня? — пошутила Эвелин. Гермиона рассмеялась. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, но сейчас иди уже! Эвелин вышла, всё ещё смеясь. Её сердце забилось сильнее, как только дверь за ней закрылась. По пути к кабинету Люпина она чувствовала смесь волнения и нетерпения. Каждый шаг отзывался в ней предвкушением, а в животе порхали бабочки. Она пыталась собраться, но её мысли то и дело возвращались к его улыбке, его взгляду, его голосу. Подойдя к его кабинету, Эвелин глубоко вздохнула и постучала. Дверь тут же открылась, и на пороге появился Люпин. Его глаза заискрились при виде её. — Я понимаю, что вы ждали меня вечером, но мне стало скучно, и я решила прийти сейчас, — выпалила Эвелин, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё трепетало. Люпин тепло улыбнулся и распахнул дверь шире, приглашая её войти. — Я жду тебя всегда, Эвелин. Сердце Эвелин пропустило удар. Она лишь улыбнулась в ответ и прошла вперёд, усевшись прямо на край его преподавательского стола. «Какая наглость!» — промелькнуло в её мыслях. Люпин остановился рядом с ней, его высокая фигура казалась ещё более величественной, пока она сидела. — Так зачем вы меня позвали? — спросила Эвелин, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Люпин рассмеялся, словно вспомнив что-то забавное. Он подошёл к другому краю стола, взял какой-то листок, затем вернулся к Эвелин. Улыбка не сходила с его лица. Он протянул ей листок. Это был её экзаменационный пергамент по Защите от Тёмных искусств. Эвелин недоуменно посмотрела на него, явно не понимая, к чему он дал ей этот листок. — Ты точно ни в чём не ошиблась? — спросил Люпин, сложив руки в карманы и с интересом наблюдая за её реакцией. Эвелин тоже посмеялась, но это был скорее нервный, истеричный смех, потому что она совершенно не понимала, чего он от неё хочет. — Ну… вроде бы нет? — Посмотри внимательнее на листок, — предложил он. Эвелин ещё раз пробежалась глазами по вопросам и ответам, ничего не находя. Затем её взгляд упал на верхний угол пергамента. Её сердце пропустило удар от волнения, и она мгновенно вспыхнула, чувствуя, как по щекам разливается жар. Люпин опять рассмеялся от её реакции. Вверху угла, аккуратным, знакомым почерком, было написано: «Эвелин Люпин». Эвелин часто задышала. — Да я просто… ну… — Она не знала, что сказать, чувствуя себя невероятно глупо и смущённо. Люпин наклонил чуть голову в бок, когда Эвелин опустила глаза. Она подняла на него взгляд. Его глаза блестели мягким весельем и нежностью. Это была явно глупая идея, просто детский сад какой-то, но его реакция… Люпин мягко забрал у неё листок. — Но звучит красиво, — произнёс он, его голос был низким и тёплым, и отнёс пергамент обратно. Эвелин всё ещё держала руки в таком положении, будто до сих пор в руках был листок, и смотрела на Люпина с удивлением. Он вернулся и снова встал рядом с ней. — Звучит красиво? — вдруг опомнилась Эвелин, слегка покраснев. Люпин посмеялся. Ничего не ответил, лишь сел рядом с ней на стол, очень близко. Эвелин чуть отодвинулась, создавая между ними небольшое, почти незаметное расстояние. — Мгм, — произнёс Люпин через мгновение, задумчиво глядя вперёд. Они разговаривали ещё очень долго, дольше, чем обычно. Люпин спрашивал о её состоянии, о её чувствах, об учёбе. Он явно беспокоился о ней, хотя старался не показывать этого открыто, его забота проявлялась в вопросах и внимательном слушании. За время разговора происходили тонкие, ненавязчивые касания. Когда Эвелин решила пододвинуться от него ещё немного, мотивируя это тем, что "места было мало", её рука случайно коснулась его ноги. Люпин не отстранился, а лишь чуть повернул голову, продолжая разговор, его взгляд был задумчив. В какой-то момент, когда Эвелин рассказывала о своих переживаниях, Люпин потянулся к её шее, где был кулон. Одним пальцем он осторожно прикоснулся к кулону, а другим, очевидно намеренно, коснулся её кожи на шее. Эвелин аж чуть не пискнула от резкого накатившего волнения, её дыхание участилось. «Убери, убери!» — пронеслось в её мыслях, и тут же следом: «Нет, не убирай…». В итоге Эвелин поняла, что времени уже много и они же договорились с ребятами встретиться в гостиной. — Мне нужно идти… — произнесла она, хотя очевидно не хотела уходить, но это было необходимо. Люпин потянул свою руку к её лицу и нежно заправил прядь волос за ухо, проведя всей ладонью по её щеке. Это было невероятно нежное и намеренное касание. Он сказал: — Хорошо. Они встали. Он открыл дверь и улыбнулся ей: — Приходи почаще. Эвелин покраснела, кивнула и вышла. Когда дверь за ней закрылась, она выдохнула. — Приходи почаще… ага… чтобы у меня вообще тут инфаркт случился, — пробормотала она себе под нос, чувствуя, как сердце всё ещё бешено стучит. Эвелин пошла в гостиную. Некоторые студенты были там, общались, играли в настольные игры, смеялись. У входа в девичью спальню она столкнулась с Гарри, который только выходил. — О, Эвелин, а я как раз к вам пошёл, — сказал Гарри. Эвелин ответила, что сейчас позовёт Гермиону, и они пойдут в гостиную. Гарри спустился и ждал их там. Эвелин и Гермиона вышли из спальни. Всю дорогу по лестнице Гермиона спрашивала шёпотом: — Ну что там, как всё прошло? Эвелин улыбнулась и пообещала, что потом всё расскажет. Девочки спустились. Гарри уже занял место в углу гостиной, устроившись в кресле. Ребята общались, пытаясь насладиться остатком выходного дня, говоря о Роне, о том, что завтра его должны выписать, и о грядущих каникулах. Эвелин заметила, что Гарри выглядит немного подавленным. Она подумала, что ему, должно быть, грустно без Рона, с которым они постоянно разговаривали перед сном, как она с Гермионой. Конечно, у него были Гермиона и Эвелин, но это было другое — они оба парни, и у них были свои, особенные, разговоры. В какой-то момент, когда они непринуждённо общались, Эвелин почувствовала резкую, обжигающую боль в шраме на груди. Оно жгло так сильно, что она невольно прикоснулась к нему пальцами, сжимая ткань рубашки. Она постаралась не показать виду, стиснув зубы. В то же мгновение Гарри, сидевший напротив, тоже прикоснулся к шраму на лбу и чуть скривился, заметив её жест. Он посмотрел на неё с пониманием и беспокойством. Гермиона, которая внимательно за ними наблюдала, не могла пропустить такую синхронность. Она тут же спросила: — В чём дело? Шрам? — А потом, увидев жест Эвелин, добавила, её лицо стало серьёзным: — У тебя тоже, Эвелин? Эвелин, стараясь сохранять спокойствие, кивнула. — Да, у меня тоже немного жжёт. Гермиона задумалась, её лицо стало серьёзным, в глазах мелькнула тревога. — Это нехорошо. Гарри и Эвелин успокоили Гермиону, говоря о том, что они привыкли уже. — Сколько времени эти шрамы горят, — начал Гарри. — А так особо ничего не происходит. Просто… неприятно, — закончил он, пытаясь отмахнуться от нарастающей тревоги. Эвелин кивнула. — Да, просто привычка. Гермиона всё ещё выглядела обеспокоенной, но решила не спорить, видя их усталые лица. В итоге, попрощавшись, ребята пошли по спальням. В девичьей спальне Парвати и Лаванда уже спали, их равномерное дыхание наполняло комнату. — Как думаешь, Лаванда долго будет дуться? — шёпотом спросила Гермиона, когда они легли на кровати. Эвелин усмехнулась. — Думаю, достаточно долго, чтобы остыть. Но Рон сделал свой выбор. И, честно говоря, я очень рада. Гермиона улыбнулась в темноте. — Я тоже. Обе девочки ещё немного поговорили, затем усталость взяла своё, и они обе заснули. Эвелин не успела полностью погрузиться в сон, как её сознание охватило резкое, обжигающее видение. Сначала она подумала, что это обычный кошмар, но ощущения были слишком острыми, слишком реальными. Это был не сон. Она оказалась в каком-то тёмном, холодном помещении. Вокруг витали тени, шепчущие и зловещие. В центре комнаты, прикованный к стулу, сидел Сириус. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, а глаза горели яростью, несмотря на явную боль. Перед ним стояла высокая фигура в чёрном, с красными, змеиными глазами – сам Волан-де-Морт. — Так ты и не сдашь его, Блэк? — прошипел Тёмный Лорд, его голос был холодным и полным яда. — Это пророчество… Оно моё. Оно принадлежит мне. Сириус сплюнул кровь. — Ты его не получишь, — прохрипел он. — Тебе придётся убить меня, чтобы добраться до Гарри и Эвелин. И даже тогда… оно не станет твоим. — Его слова были вызовом, последним бастионом отчаяния, его воля была твёрже камня. Красные, змеиные глаза Волан-де-Морта вспыхнули малиновым светом, а на тонких губах появилась жестокая, извращённая улыбка, обещающая невыносимые страдания. — Значит, ты предпочитаешь страдать, не так ли, мой благородный Блэк? Пусть будет по-твоему. — Он поднял свою палочку, и Эвелин почувствовала, как по её спине пробежал ледяной холод, предвещая нечто ужасное. — Круцио! Сириус закричал. Это был нечеловеческий крик, полный невыносимой, всепоглощающей муки. Крик, который пронзал до самых костей и оставался в сознании. Его тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, каждый нерв горел адским огнём. Он бился в конвульсиях, но в его глазах всё ещё читалось упрямство, нежелание сломаться. Эвелин чувствовала каждую волну боли, проходящую сквозь Сириуса, будто она сама была прикована к этому стулу, будто её собственное тело извивалось от мук. Она ощущала его отчаяние, его беспомощность перед такой силой, но и его невероятную, непримиримую силу духа, которая не позволяла ему сломаться. В этом же видении, где-то на периферии своего сознания, она ощутила присутствие Гарри – он тоже был там, видел всё это. Их связь пульсировала, передавая безмолвный, отчаянный крик паники и ужаса, словно эхо крика Сириуса. Эвелин резко вскочила с кровати, её сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Пот стекал по вискам, пропитывая тонкие пряди волос и постельное бельё. Это был не сон. Она даже не успела заснуть полностью, а виденное было настолько реальным, настолько осязаемым, что казалось, будто она только что сама была там, в этой ужасной комнате, переживая каждый момент. — Эвелин? Ты чего? — Гермиона вскочила со своей кровати, её голос был полон сна и мгновенной, пронзительной тревоги. Эвелин была в панике, задыхаясь, не в силах вымолвить ни слова. Её глаза широко распахнулись в темноте, она видела лишь тени, танцующие на стенах, и в каждой из них чудился зловещий силуэт Волан-де-Морта. Гермиона встала и тут же подсела к ней, обняв её за плечи, пытаясь успокоить. — Что такое, Эвелин? Что случилось? — Её голос был успокаивающим, но твёрдым, пытаясь вырвать Эвелин из оцепенения и ужаса. Эвелин прижала руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, которое грозило вырваться наружу. Её голос был лишь хриплым, еле слышным шёпотом, полным неподдельного ужаса. — Сириус…