Глава 27: Блеск угасающей звезды

Блеск угасающей звезды

Ночь в Министерстве Магии станет для Эвелин и Гарри испытанием, которое невозможно пройти без потерь. Блеск палочек, безумный смех врага и последний взгляд человека, ставшего им отцом.

      Они выбежали из спальни. Гарри уже шёл им навстречу, его лицо было бледным и искажённым ужасом, как у Эвелин. — Сириус… — произнёс Гарри, его голос был хриплым, едва слышным. — Я видел его. Он в Министерстве. В Отделе Тайн. Он в опасности. — Я тоже! — подтвердила Эвелин. — Волан-де-Морт пытал его. Мы должны идти. Гермиона, хоть и испуганная, но её логика взяла верх. Она схватила их за руки. — Втроём мы не справимся. Это ловушка, Гарри, Эвелин! Нельзя идти одним! Нам нужно больше людей. Тех, кому мы доверяем. — Не можем ждать! Каждая минута может стоить ему жизни! — Гарри был вне себя, его глаза горели отчаянием. Гарри и Эвелин стояли на своём, настаивая, что нельзя ждать, но Гермиона продолжала убеждать их. — Нам нужны Невилл и Полумна! — сказала Гермиона, её голос был твёрд. Гарри и Эвелин переглянулись. Глупо было подвергать друзей такой опасности, но слова Гермионы о том, что "втроём они не справятся", прозвучали убедительно. Лица их омрачились от тяжести решения, но другого выбора не было. Они разделились. Гермиона с Эвелин побежали в гостиную Когтеврана за Полумной, волнуясь, как быстро они найдут вечно витающую в облаках Полумну. Гарри побежал обратно в гостиную Гриффиндора за Невиллом. Ночь была не на их стороне. Из-за усиленных патрулей в Хогвартсе они потратили драгоценное время, пытаясь проскользнуть незамеченными по коридорам. Каждая тень казалась Филчем, каждый скрип пола – старостой. Напряжение росло с каждой минутой, обволакивая их липким страхом. Пока девочки шли за Полумной, Гарри сходил в Больничное крыло. Он намеревался просто предупредить Рона, чтобы тот не искал их утром и не беспокоился. — Рон, мы… мы уходим, — начал Гарри, его голос был полон нерешительности. Рон поднялся с койки, хоть и был бледен, но его глаза горели решимостью. — Куда это вы уходите? И что значит "мы"? Гарри рассказал о видении, о Сириусе. — Он в опасности. Мы должны идти в Министерство, — сказал Гарри. — Но ты… тебе лучше остаться. Ты ещё слаб. Рон категорически заявил: — Ни за что. Я иду с вами. Я не брошу вас. Я иду. Гарри, понимая, что убедить Рона бесполезно, и что он им всё же может быть полезен, согласился. Рон, всё ещё немного бледный, но решительный, поднялся и пошёл с Гарри. Наконец, вся группа собралась: Гарри, Рон, Гермиона, Эвелин, Невилл и Полумна. Все выглядели измождёнными и напуганными, но полными решимости. — Эвелин, что случилось? Гарри сказал, что что-то очень важное… — Невилл выглядел испуганным. — Я видела мозгошмыгов, — спокойно, но с тревогой в голосе произнесла Полумна. — Они кружатся над Министерством. Это не к добру. Они чувствуют тёмную магию. Гарри быстро объяснил про видение Сириуса. — Волан-де-Морт… он там, — его голос дрожал. — Мы не можем его бросить. Мы идём, — решительно сказал Рон. — Это безумие, — нервно выдохнула Гермиона. — Но мы должны. Они уже были на мосту, ночь глубока, воздух прохладен. Гермиона вдруг остановилась, её лицо было озабочено, а в глазах паника. — Постойте… Как мы туда доберёмся? Мы же не можем трансгрессировать, мы несовершеннолетние. И нас слишком много. Невилл не знает, как это делать, Рон ещё слаб для этого. Все сразу застыли, осознавая, что они совсем не подумали об этом. Паника нарастала, время уходило. Только Полумна улыбалась, её взгляд мечтателен. — Полетим, конечно, — произнесла она, словно это было очевидно. Все посмотрели на неё с полным недоумением. — Полетим на чём, Полумна? На метлах? — спросил Рон, в его голосе слышалось раздражение. — На Фестралах, — ответила Полумна. Остальные смотрели на неё. — Какие ещё фестралы? — Гермиона, Рон и Невилл были в полном недоумении. Гарри и Эвелин переглянулись, и только они двое понимали, о чём речь, поскольку Полумна им рассказывала. Они тут же согласились. — Полумна права. Фестралы. Они отвезут нас, — сказал Гарри. Они добежали до места, где обычно находились фестралы – опушки Запретного Леса. — Гермиона со мной, — быстро распределила Эвелин. — Полумна с Невиллом. Гарри с Роном. Полумна помогала всем сесть, подсказывая, как именно нужно это сделать. — Не бойтесь, они добрые. Главное — почувствовать их силу, — говорила она. Но это было сложно. Невидимые существа, кожа казалась холодной и гладкой, неудобно, страшно. Невилл и Гермиона особенно напуганы, вцепившись в свои спутников. Гермиона крепко обхватила Эвелин за талию, её дыхание прерывистое. — Держись крепче, Гермиона. Всё будет хорошо, — прошептала Эвелин, чувствуя, как под ней напрягаются жилистые мышцы фестрала, его кожа казалась прохладной и упругой, а запах – землистым. Рон, хотя и пытался скрыть страх, тоже напряжённо держался за Гарри. Они взлетели в ночное небо над Хогвартсом. Холодный, пронизывающий ветер свистел в ушах, рвал одежду. Луна светила над ними, освещая путь. Хогвартс уменьшался внизу, становясь лишь крохотной точкой света. Это был долгий и изнурительный полёт. Ощущение нереальности происходящего. Городские огни Лондона, далёкие и манящие, начали появляться на горизонте. Все устали, их тела ломило от холода и напряжения, но цель была важнее. Все мысли были только о Сириусе. Они приземлились в Лондоне, на узкой улочке, недалеко от Министерства Магии. Фестралы растворились в ночи. Осторожный подход к зданию, которое казалось зловеще пустым в ночи. Гигантские, чёрные, немые фасады. Они увидели знаменитую красную телефонную будку, но она казалась заброшенной, её стекла покрыты пылью. Они вошли в Министерство через будку, набрав 62442. Внутри – величественный, но мёртвый холл. Тревожная, звенящая тишина. Эхо их собственных шагов казалось оглушительным. Они заметили, что никого из охраны, ни одного волшебника, не было в Министерстве. Ни души. Всё замерло. Очевидно, что в этом замешан Волан-де-Морт – это была ловушка, он очистил путь. Они тихо, настороженно пробирались по коридорам Министерства. Каждый шорох казался угрозой. Их продвижение было тревожным, шаги – осторожными, шёпот – редким и прерывистым. Палочки были наготове. Напряжение нарастало с каждым шагом, каждый поворот мог принести опасность. Наконец, они дошли до Отдела Тайн. Металлическая дверь с множеством замков поддалась Гарри. Они вошли в огромный, круглый зал, где на высоких полках, теряющихся в темноте, хранились тысячи пророчеств в стеклянных сферах. Пыль висела в воздухе, таинственный свет, исходящий от некоторых шаров, создавал ощущение древности и бесчисленных судеб, заключённых в них. Воздух казался плотным от скоплений магии. — Что это за место? — прошептала Гермиона, поражённая масштабом. — Даже не верится. Гарри и Эвелин, которые видели это в видении, ощущали жуткую связь, предчувствие чего-то рокового. — Это… это то самое место, — сказал Гарри. — Где я видел Сириуса. — И я, — прошептала Эвелин. — Столько пророчеств… чьих они? Гарри и Эвелин тут же, без раздумий, побежали к той части зала, где в видении сидел Сириус. Они проговаривали про себя цифру "97, 97, 97". Они дошли до нужного места, но Сириуса там не было. Пророчества стояли на местах. Паника накрыла их. Они оглядывались, ища его, их сердца сжались от разочарования и страха. Вдруг Рон, который отстал, разглядывая другие полки, откликнул Гарри и Эвелин. — Гарри! Эвелин! Сюда! Здесь ваши имена! Ребята подбежали. Рон указывал на одну из стеклянных сфер, которая светилась более ярким, тёплым светом, чем остальные. Она притягивала взгляд. На ней была видна надпись, сделанная древним почерком: "С.П.Т. — А.П.В.Б.Д. Тёмный Лорд , Гарри Поттер и Эвелин кейн" Эвелин и Гарри переглянулись, их лица отражали жуткое предчувствие. Гарри осторожно взял пророчество в руки. Ничего не произошло, никаких звуков, кроме шороха пыли. Он держал его, ощущая лёгкую вибрацию. Эвелин, повинуясь какому-то инстинкту, положила свою руку на пророчество, едва касаясь. И тут всё произошло: сфера начала светиться ярче, и из неё раздался древний, женский голос, глубокий и потусторонний: "Две души, рожденные единым светом и кровью, свяжут свои жизни неразрывной нитью. Пока бьется сердце одного, пламя жизни не угаснет в другом; если же один шагнет за грань, смерть тут же заберет и второго. Тёмный Лорд узрит свой триумф лишь тогда, когда кровь одного из них прольётся, но смерть одного потянет за собой и второго. Тёмный Лорд отметит их как равных, не ведая, что конец его придет не от их руки. Ибо тот, кто нанесет последний удар, скрыт в его тени, его сердце — тайна, а верность — ложь..." — Эвелин! — Гермиона в ужасе вскрикнула, её голос дрожал. Ребята оборачиваются. Из теней, с разных сторон Зала Пророчеств, выходят Пожиратели Смерти. Их силуэты были зловещи, а маски скрывали лица. Их было слишком много. Ребята пытались избавиться от них, крича: "Остолбеней!" и другие атакующие заклинания, но Пожиратели были слишком быстры и хорошо защищены. В какой-то момент появился другой, более величественный Пожиратель. Его мантия казалась более дорогой, его движения — более уверенными. Это был Люциус Малфой. Он медленно шёл к ним. — Где Сириус? — спросил Гарри, его голос был напряжён. — Пора бы тебе понять разницу между сном, — Люциус медленно снял маску, явив своё холодное, высокомерное лицо. — И явью. Гарри Поттер. Наконец-то. Ты принёс его мне. — Он указал на пророчество. Эвелин бросило в пот. Её сердце сжалось при виде его. — А ты, Эвелин Кейн, — произнёс Люциус, его взгляд был холоден и пронзителен. — Я знаю, что мой сын сливает тебе информацию. Он посмел ослушаться приказов Тёмного Лорда ради тебя. Ты потянула его на путь предательства. Эвелин пыталась доказать ему, что это неправда. — Это неправда! Драко ничего не… Вы не понимаете! Люциус лишь рассмеялся, его смех был сухим и жестоким. — Я понимаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить, Кейн. — Затем он опять начал говорить про пророчество, делая шаг вперёд. Тут раздался безумный, высокий смех. Из тени вышла Беллатриса Лестрейндж, её безумные глаза блестели. Невилл, увидев её, задохнулся: — Беллатриса Лестрейндж! — В его голосе смешались ужас и ярость. Беллатриса с усмешкой, полной садизма, сказала: — Невилл Долгопупс. Как мама с папой? Невилл, его лицо исказилось от боли и ярости, направил палочку на неё. — Я отомщу тебе за них! Гарри схватил его за руку, останавливая: — Невилл, нет! Не сейчас! — Давайте все успокоимся, — спокойно, но с угрозой в голосе произнёс Люциус. — Здесь не место для ваших детских обид. Нам нужно пророчество. Эвелин, глядя на Невилла и Беллатрису, догадалась, что между Беллатрисой и родителями Невилла что-то произошло, но пока она не понимала, живы ли они или нет. Она поняла теперь, почему Невилл после новостей из Азкабана, что все сбежали, был напуган больше всего. Холод пронзил её. Люциус подошёл к ним, протягивая руку к Гарри и пророчеству. — Отдайте мне пророчество, Гарри Поттер, и Эвелин Кейн. Взамен я расскажу вам тайну ваших шрамов. Источник вашей силы. — Мы ждали пятнадцать лет, — с вызовом ответил Гарри. — Я знаю, — мрачно произнёс Люциус. — Можем еще подождать, — решительно сказала Эвелин. Затем, собрав всю свою волю: — СЕЙЧАС! — И без дальнейших слов, после её команды, ребята бросили в Пожирателей Смерти заклинания. Пожиратели тут же ответили. Началась хаотичная битва. Они бежали, убегали, пытаясь оторваться от Пожирателей Смерти, которые превосходили их числом и опытом. Их постоянно останавливали, но они кричали: "Остолбеней!", "Экспеллиармус!" и другие защитные заклинания. Искры заклинаний летели, крики смешивались с грохотом разрушаемых стеллажей, осколки пророчеств звенели вокруг. В какой-то момент все столкнулись в одном месте, чуть не сшибая друг друга, оглядываясь в панике, куда бежать. К ним подлетел ещё один Пожиратель Смерти, его палочка нацелена на Гарри и пророчество. — РЕДУКТО! — крикнула Гермиона, её голос звучал необычайно сильно, с яростью отчаяния. Мощное заклинание попало в Пожирателя, отбрасывая его, но его энергия также попала в один из стеллажей с пророчествами. Заклинание было настолько сильным из уст Гермионы, что все стеллажи и пророчества начали падать, как домино, с грохотом и звоном. Ребята, объятые паникой, принялись бежать. Они видели открытую дверь, единственный путь к спасению. Оборачивались – ещё чуть-чуть, и их прибьют эти падающие стеллажи. Они упали в открытую дверь, крича. Гермиона произнесла быстрое заклинание: "Аресто Моментум!" Они замерли буквально в пару сантиметрах от земли и затем мягко упали. Падение не было особо болезненным, но они все лежали в куче, задыхаясь. Они встали, оглядываясь. Они были в новой комнате – круглом помещении с древней аркой посредине. — Здорово здесь у них все, в Отделе Тайн, — охая, произнёс Рон. Он пытался пошутить, но его голос дрожал. Пока все осматривались, Гарри, Эвелин и Полумна подошли к арке. — Нужно уходить отсюда. Это опасно, — сказала Гермиона. — Я слышу голоса, — её глаза расширились, она прислушивалась. — Они шепчут… из арки. Эвелин и Гарри переглянулись, пытаясь расслышать, но ничего не было слышно, кроме глухого гула, который мог быть просто эхом. — Эвелин, Гарри, ну пойдемте же отсюда! — крикнула Гермиона, видя приближающихся Пожирателей Смерти. — Становитесь за нами! — одновременно крикнули Гарри и Эвелин. Ребятам ничего не оставалось делать, как встать за ними, палочки наготове. Слышался странный звук, словно шелест ветра и скрежет камня, и тут резко появились Пожиратели Смерти. Они вились перед ними, как злые духи. Заклинания полетели. Ребята упали на пол от резкой атаки. Эвелин инстинктивно обняла Гарри, который всё ещё крепко держал пророчество в руке, прижимая его к себе. Настала тишина. Эвелин и Гарри подняли глаза, встали. Они увидели, как Пожиратели Смерти схватили их друзей: Гермиону, Рона, Невилла и Полумну. Они крепко держали их, палочки нацелены на них. Эвелин обратила внимание на Гермиону, на её глазах блестели слезы, она смотрела на Эвелин, глазами умоляя. Эвелин резко почувствовала горячее на своей груди, но это был не шрам. Она удивилась, вытащила кулон, подаренный Гермионой. Он мерцал, вот-вот и потухнет, его свет слабел. Нет, нет… — пронеслось в мыслях Эвелин, её сердце сжалось от страха за Гермиону. Эвелин и Гарри обернулись, слыша шаги. Люциус Малфой смеялся зловеще, выходя вперёд. Гарри тут же перекрыл Эвелин собой, держа пророчество за своей спиной, стараясь спрятать его. — Неужели вы думали, что эти дети смогут справиться с нами? С такими, как мы? — голос Люциуса был наполнен презрением и насмешкой. Он сделал шаг ближе. Его лицо изменилось, стало жёстким и безжалостным. — Отдайте мне это пророчество… или ваши друзья умрут. — Его палочка угрожающе указала на Гермиону. Эвелин обернулась, посмотрела на Гермиону. На её глазах были слезы, она еле заметно махнула головой, говоря "нет". Невилл кричал, его голос заглушался Пожирателем, но суть была ясна: "Не отдавайте!" Беллатриса злобно заткнула ему рот, её палочка прижалась к его горлу. Гарри смотрел на Эвелин, и в его глазах читалось отчаяние. Что делать? Эвелин сделала глубокий вдох. Она взяла руку Гарри, в которой было пророчество, и медленно потянула её к Люциусу. Она думала о том, манипулировал ли Люциус их друзьями, говоря, что они умрут. Но Эвелин не могла рисковать. Она не могла позволить своим друзьям умереть. Это был её отчаянный, жертвенный выбор, сделанный в одно мгновение. Люциус с торжествующей ухмылкой взял пророчество из рук Гарри. Пару секунд. Напряжённая тишина. И вдруг… яркий, ослепительный белый свет осветил всю комнату. Эвелин и Гарри смотрели за спину Люциуса, в их глазах читалось недоумение. Люциус в шоке повернулся. — Отойди от моих крестников! — прогремел знакомый голос. Сириус. Он ударил Люциуса по лицу, отбрасывая его в сторону. Пророчество вылетело из рук Люциуса. Сириус схватил Эвелин и Гарри, завел их под одну из каменных колонн. Произошла бойня между Пожирателями Смерти и Орденом Феникса. Вместе с Сириусом пришли Аластор Грюм, Кингсли Шеклболт и Люпин. Они вовсю сражались, заклинания летели, вспышки света озаряли комнату. Хаос. Втроём они скрывались за камнем. Сириус быстро, почти задыхаясь, осмотрел их. — Забирайте друзей и уходите отсюда! Это слишком опасно! — Его взгляд был полон боли за них. — Без тебя мы никуда не пойдем! — слезы навернулись на глаза Эвелин, ком в горле не давал дышать. Её голос ломался. — Я… я не могу потерять тебя… — Мы хотим с тобой, — Гарри, его голос дрожал. — Мы будем сражаться! Сириус, его глаза теплели, он мягко прикасался к их щекам. — Вы оба такие храбрые… Мои крестники… — Его взгляд остановился на Эвелин, в нём читалось невероятное тепло, смешанное с обречённостью. Он понимал, что прощание близко. — Я… я так хотел бы… — его голос оборвался, полный невысказанных слов. Он хотел сказать ей, что он станет её крёстным отцом, что он будет для неё семьёй. Но эти слова, сказанные сейчас, будут лишь новой раной, новым обманом надежды. Он лишь крепче сжал её руку, передавая всю свою любовь и нежность без слов. Сзади Сириуса раздался холодный, ядовитый голос: — Блэк. — Люциус. Он вернулся. Ребята выпрыгнули из укрытия и начали сражаться с Люциусом вместе с Сириусом. Это была битва 3 на 1. Их друзья, наконец-то освобождённые Орденом, наблюдали за всем, скрывшись за другими колоннами, не в силах помочь. В какой-то момент, когда битва достигла пика, шрам Эвелин заныл с новой, ужасающей силой. Она издала приглушённый стон, хватаясь за грудь. В тот же миг шрам Гарри на лбу вспыхнул огнём. Он чуть не загнулся от боли, падая на колени. Они оба перестали сражаться, корчась от боли, не в силах сопротивляться. Только Сириус оставался стоять, сражаясь с Люциусом, прикрывая их, он топил до последнего, его глаза были полны решимости. В этот критический момент, когда Гарри и Эвелин отходили от боли и пытались прийти в себя, из тени появилась Беллатриса. Её безумные глаза нашли Сириуса. — АВАДА КЕДАВРА! — с торжествующим, безумным криком выкрикнула Беллатриса. Зелёная вспышка заклинания. Оно попало Сириусу прямо в грудь. Удар от заклинания оттолкнул его тело к Арке. Сириус повернулся к Гарри и Эвелин. В его глазах читалось будто он знал, что именно здесь и произойдет его конец. Спокойствие. Смирение. И глубокая, невероятная любовь, прощание. Но когда его взгляд задерживается на Эвелин, в нём проскальзывает острая боль – боль осознания того, что он причиняет ей сейчас, боль за её будущее без него. Улыбка. И последнее, едва слышное, почти беззвучное: "Мои…" Его глаза потухли, и тело, словно потерявшее вес, рухнуло назад, прямо сквозь Арку. Гарри и Эвелин, только что отходящие от боли в шрамах, застыли. Их глаза широко распахнуты. Тишина. Непонимание. Шок. Боль. Пустота. Отчаяние. Ужас. Дышать. Невозможно. Их сердца словно раскололись на миллион осколков, каждый из которых вонзился в самое нутро. Эвелин подкосилась, её ноги отказали, она рухнула на колени, не в силах даже издать звук. В её глазах – вся боль мира, она чувствовала, как её душа, её суть, разрывается на части. Гарри тоже был поражён, его лицо искажено неверием, словно он не мог принять увиденного. Он тоже чувствовал зияющую, леденящую пустоту, будто часть его самого, его сердца, его лёгких, вырвали с корнем. Его мир рушился, превращаясь в прах. Эвелин и Гарри кричали одновременно, дикий, полный невыносимой, животной боли крик, и побежали к Арке. Они хотели пойти следом за Сириусом, нырнуть в небытие, исчезнуть. Они не успели. Люпин, его собственное лицо было бледно, а глаза полны жгучих слёз, перехватил их, его сильные руки удерживали их обоих. Он прижал их к себе, пытаясь обнять, сдержать их рвущуюся боль. Гарри и Эвелин пытались вырваться из его объятий, бились, кричали, их тела извивались в агонии. Из-за слез у Эвелин ничего не было видно, пелена, она рыдала, захлёбываясь, кричала имя Сириуса. Она взяла за руку Люпина, её хватка была мёртвой, вдыхала воздух, который казался обжигающим стеклом, и закричала — так долго и мучительно, что казалось, у неё разорвутся легкие. Кричала с такой болью, что это невыносимо было слушать, это был крик, полный потери, горечи, безысходности и проклятия. Эвелин и Гарри извивались, их тела тряслись в неконтролируемом спазме. Люпин ещё крепче стал держать их, он прислонился к затылку Эвелин, прижимая её к себе, пытаясь хотя бы так её удержать, хотя сам был в отчаянии, его лучший друг погиб на его глазах, и он ничего не мог сделать. Его лицо выражало глубокую, невыносимую боль. Эвелин и Гарри сквозь пелену слез увидели Беллатрису, которая безумно улыбалась, торжествуя, и скрывалась в тени. Эвелин, её глаза налились яростью, её лицо исказилось в гримасе безумия, она толкнула Люпина со всей силой, которая ещё осталась в её измученном теле. Она побежала за Беллатрисой. Этот ход помог Гарри тоже вырваться. Он побежал вслед за Эвелин, его палочка была наготове. Люпин лишь смотрел им вслед, его лицо выражало боль, но он не мог остановить их, знал, что это бессмысленно. — КРУЦИО! — крикнула Эвелин, её голос был полон ненависти и испепеляющей боли. Она бросила заклинание в Беллатрису. Беллатриса упала, корчась от боли, но не потеряла сознания. В этот момент подбежал Гарри. Он нацелил палочку на неё. — Ты! — прохрипел Гарри, его голос дрожал от гнева и горечи. — Ты убила его! Он попытался применить Круциатус, но у него не хватило настоящей, холодной ненависти, он только заставил её корчиться, но не смог сломить. Беллатриса насмехалась над ним, её безумные глаза блестели. — Чтобы использовать это заклинание, нужна настоящая ненависть, Поттер! — прохрипела она, её безумный взгляд встретился с его. Гарри и Эвелин, пытаясь преодолеть пронзающую боль, но они были слишком сломлены горем, услышали голос Волан-де-Морта. Голос звучал прямо за их ушами, леденящий, змеиный, словно он был у них в голове. — Она убила его… глупая девочка. Вы же знаете заклинание… Волан-де-Морт появился прямо между Гарри и Эвелин, их перекорежило от его внезапного появления и леденящего присутствия. Эвелин и Гарри инстинктивно наклонили головы в другую сторону от него, их тела дёрнулись в отвращении. Они чувствовали его близость, его запах тёмной магии, его невыносимый холод. — Убейте её, — ещё раз, змеиным шёпотом, приказал Волан-де-Морт, указывая на Беллатрису. Но ребята резко, словно по наитию, обернулись и направили палочки к Волан-де-Морту. Тот, успев среагировать, или, видимо, зная, что хотят сделать Гарри и Эвелин, откинул их палочки мощным порывом магии, отчего Эвелин и Гарри чуть не упали. — Гарри Поттер… Эвелин Кейн… Вы бессильны передо мной, — насмешливо произнёс Волан-де-Морт, его красные глаза светились торжеством. Но тут появился Дамблдор, его появление было ослепительным, словно из пламени. Он стоял между ними и Тёмным Лордом, его взгляд был холоден и ясен, а магия, исходящая от него, ощущалась как щит. — Глупо было приходить сюда, Том, — спокойно, но властно произнёс Дамблдор. Дамблдор откинул Гарри и Эвелин. Они прижались к стенке. Беллатрису затянуло в камин, и она исчезла с визгом безумной злобы. Дамблдор и Волан-де-Морт начали сражаться. Это была дуэль двух величайших волшебников, наполненная вспышками магии и громом. Эвелин глотала воздух, ей было тяжело, очень тяжело. Перед глазами стоял последний взгляд Сириуса, его улыбка. Она рыдала, слёзы текли по её лицу, оставляя влажные, обжигающие дорожки. Её тело сотрясалось от неудержимых рыданий, каждый выдох был стоном. Гарри сдерживался, его губы сжаты в тонкую линию, но всё равно плакал, его тело было напряжено, но слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью и потом. Он обнял Эвелин, пытаясь поддержать, но сам едва держался на ногах, его собственное сердце кровоточило. Они прижимались друг к другу, их связь пульсировала невыносимой болью. Они видели, как Волан-де-Морт был заключён в каком-то магическом шаре. Они подошли к Дамблдору. Затем Тёмный Лорд собрал тысячи осколков стекла и направил их в детей и директора, но Дамблдор создал щит, а потом издал дикий крик, и все окна в Министерстве вылетели с оглушительным звоном. Внезапно всё стихло. Волан-де-Морт исчез. Эвелин и Гарри синхронно схватились за живот. Они начали задыхаться, падая на пол. Их тела резко вытянулись, словно их разрывало изнутри, каждая мышца была натянута до предела. И тут же у обоих одновременно вспыхнули воспоминания – калейдоскоп боли и потерь, обжигающий мозг: Их родители, их лица, полные любви, как они маленькие, играют с ними, смеются. Образы, едва различимые, но такие яркие, что казались живыми. Смех. Любовь. Нежность. Все счастливые воспоминания из детства, короткие, но драгоценные мгновения счастья. И вдруг – смерть Сириуса. Яркой, обжигающей вспышкой. Его исчезновение за Аркой. Зелёный свет. Боль. Дементоры в поезде, их ледяной холод, их безнадёжность, высасывающая радость. Их страшные сны, полные тьмы, крови и криков. Моменты, где у них болели шрамы – все эти вспышки боли и предчувствия, собранные в один оглушительный удар. На мгновение их отпустило. Они лежали на полу, обессиленные, измождённые. Они видели, как Дамблдор склонился над ними, его лицо было серьёзным, но в глазах – глубокая печаль. — Гарри, Эвелин… — произнёс он, его голос был тревожен. А потом они увидели Рона, Гермиону, Невилла и Полумну, бегущих к ним, их лица были полны ужаса и беспокойства, искажённые страхом за них. Эвелин лежала, такое чувство, что вот-вот и всё… её силы были на исходе, её душа разбита вдребезги. Она смотрела на Гермиону, сквозь пелену измученного сознания. Гермиона, её лицо было мокрым от слёз, она прижимала свой кулон к груди, её глаза были полны неподдельной, сокрушительной боли и отчаянной, безграничной любви к Эвелин. — Эвелин! Нет! Держись! — её голос был хриплым от рыданий. Эвелин опять извивалась от новой, ещё более сильной волны боли, и опять накатывали воспоминания, на этот раз сосредоточенные на дружбе, которая теперь казалась такой хрупкой: С Гермионой: их первая встреча, смех, совместное обучение, её бесконечная забота, поддержка, подаренный кулон, который сейчас едва тлел. Как они все вместе – их приключения, шутки, моменты дружбы и сплочённости, которые теперь казались миражом, уходящим в небытие. А потом по новой – родители, как они с Гарри маленькие, воспоминания из детства, смерть Сириуса, дементоры в поезде, страшные сны, моменты, где болели шрамы, Волан-де-Морт окружал их, его присутствие было вездесущим, но его самого не было видно. Он говорил им, его голос врывался в их сознание, проникая в каждую клеточку мозга: "Вы потеряете всё… вы потеряете всё, что вам дорого… каждую душу, которая вам мила… вы останетесь одни…" Эвелин в мыслях, её голос был слабым, разбитым: Я уже всё потеряла… В этот момент послышался грохот. Фадж и остальные работники Министерства, авроры и чиновники, видимо, трансгрессировали и появились в Зале Отдела Тайн. Они увидели Волан-де-Морта во плоти. Шок, ужас на их лицах, чистый, неподдельный страх. Дамблдор продолжал свою битву, но Волан-де-Морт, видя свидетелей, исчез в чёрном дыму, не желая, чтобы о его возвращении стало известно всем. Друзья подбежали к Эвелин и Гарри. Тут же появились остальные из Ордена – Кингсли, Аластор и Люпин. Они увидели всю картину: сломленных детей, лежащих на полу, их пустые глаза. Они тоже бросились к ним. Эвелин и Гарри не ощущали ничего. Пустота. Они смотрели как будто за ними, а не на них, их взгляды были пустыми и потерянными, невидящими. Гермиона прильнула к Эвелин, её рыдания сотрясали. Она так же обратила внимание на Гарри, пытаясь убедиться, что он жив. Люпин присел около Эвелин, его лицо было бледным, в глазах – застывшая боль от потери друга, но сейчас он должен быть сильным ради них. Гермиона всё ещё обнимала лежащую Эвелин и плакала, её тело дрожало. Эвелин еле подняла взгляд на Люпина, и в её глазах не было ничего. Пустота. Ни слёз, ни страха, ни даже боли. Просто отсутствие всего. Люпин видел это, и его сердце разрывалось. Он потерял всё. Снова. И он видел ту же мертвую пустоту в глазах девочки. Его лучший друг погиб, а его крестники были сломлены, разрушены. Рон стоял у Гарри, пытаясь хоть как-то коснуться его, его собственные слёзы катились по щекам. Полумна присела по другую сторону от Гарри и Эвелин, её взгляд был необычайно серьёзен и печален, полным сочувствия. Невилл просто стоял, его руки дрожали, он был в ступоре от увиденного. Гарри и Эвелин не выражали ничего, они были словно трупы, их тела лежали безжизненно, лишь едва заметное дыхание указывало на то, что они ещё были живы. Гермиона пыталась позвать Эвелин, её голос был отчаянным, молящим. — Эвелин… Эвелин, пожалуйста… Но в какой-то момент в глазах Эвелин всё поплыло, сознание тоже стало туманом, голос Гермионы превратился в далёкий, неразличимый шум, размытие в глазах усилилось. Эвелин увидела, как Люпин резко подрывается к ней, его лицо искажено ужасом, полный страха. Но в этот момент Эвелин потеряла сознание, её тело обмякло. Очевидно, Гарри тоже. Ей казалось, что она умирает, и эта мысль была единственным облегчением. Темнота накрыла её, теплая и милосердная, стирая боль, которую невозможно было вынести. Она просто ждала конца.