Глава 33: Возвращение

Возвращение

Августовские тренировки под руководством Римуса подходят к концу, и четверка друзей возвращается в Хогвартс. Но теперь замок не кажется им надежным убежищем. От встречи с Полумной и болезненного столкновения с Драко до первого взгляда на фестралов — каждый шаг напоминает Эвелин и Гарри, что война уже здесь.

      Август пролетел незаметно, словно смазанный кадр в старой киноленте. Жара постепенно спадала, сменяясь прохладными лондонскими туманами, которые по утрам окутывали площадь Гриммо. Весь этот месяц дом напоминал не то крепость, не то тренировочный лагерь. После того как ребята обратились к Римусу с просьбой о дополнительных занятиях, он, не раздумывая, согласился. — Мы начнем здесь, — сказал он тогда, обводя их серьезным взглядом. — В Хогвартсе будет учебная программа, правила и лишние глаза. Здесь же мы можем позволить себе выйти за рамки. Вы должны быть готовы к тому, что не написано в учебниках. Подвал дома стал их постоянным местом встреч. Стены, обитые старым камнем, поглощали вспышки заклинаний и эхо их голосов. Римус был строгим, но справедливым учителем. Он учил Рона и Гермиону вызывать Патронуса — магия, которая давалась им не сразу. — Вспомни самое счастливое событие, Рон, — наставлял Римус, прохаживаясь вдоль строя. — Оно должно быть настолько мощным, чтобы вытеснить любой страх. Гарри и Эвелин стояли чуть поодаль. Им не нужно было учиться вызывать серебристых защитников, поэтому они сосредоточились на отработке сложных щитовых чар. В один из таких вечеров, когда Гермиона наконец смогла выпустить из палочки облако яркого серебристого пара, а Рон ворчал, что его Патронус, кажется, «застрял в текстурах палочки», Римус подошел к Эвелин. Она как раз повторяла невербальное «Протего», которое они изучали на третьем курсе. Он зашел со спины. Эвелин почувствовала его приближение кожей еще до того, как услышала шаги. Римус не коснулся её, но встал так близко, что она ощутила исходящее от него тепло. Он чуть наклонился, его лицо оказалось почти на одном уровне с её ухом. — Локоть чуть ниже, Эвелин, — его голос, низкий и вибрирующий, заставил её вздрогнуть. — Ты слишком напрягаешь плечо. Твой щит должен быть гибким, а не каменным. Если он будет слишком жестким, он просто разобьется под сильным ударом. Его дыхание коснулось её шеи, и Эвелин почувствовала, как по телу пробежала волна предательского смущения. Несмотря на всё то, что происходило между ними за закрытыми дверями его комнаты, здесь, в присутствии друзей, под светом ламп, она превращалась в ту самую скромную ученицу. Она не смела обернуться, боясь, что её пылающие щеки выдадут всё. — Вот так? — едва слышно спросила она, пытаясь скорректировать позу. — Почти, — Римус всё так же не отступал. — Расслабься. Магия течет изнутри, а не из мышц. Представь, что щит — это продолжение твоего дыхания. Он еще несколько секунд наблюдал за ней, находясь в этой опасной близости. Эвелин чувствовала на себе его взгляд — глубокий, изучающий, в котором за профессиональным интересом профессора скрывалось нечто гораздо более личное. Затем он медленно выпрямился и отошел к Рону, оставив Эвелин в состоянии легкого оцепенения. Гарри, стоявший неподалеку, поймал её взгляд и едва заметно, понимающе улыбнулся, отчего Эвелин захотелось провалиться сквозь землю. Вечера после тренировок они с Гарри проводили в библиотеке. Это стало их ритуалом. Окруженные запахом старой бумаги и пыли, они обсуждали уроки Римуса, но чаще — то, что пугало их обоих. — Я чувствую его, Эвелин, — тихо сказал Гарри в одну из последних августовских ночей. — Он не просто злится. Он… он что-то ищет. Он ищет нас. И это ожидание выматывает сильнее, чем любая боль в шраме. — Я знаю, Гарри, — Эвелин положила руку на его запястье. — Связь становится отчетливее. Иногда мне кажется, что я слышу его мысли, словно шепот в соседней комнате. Нам нужно быть начеку. Хогвартс — это крепость, но даже в крепостях бывают потайные ходы. Последний день в доме Блэков был пропитан суетой и легкой грустью. Римус уезжал на день раньше — как преподаватель, он должен был присутствовать на собрании в замке. Прощание в холле было официальным и кратким. Молли Уизли обнимала его, давая наставления, а ребята по очереди пожимали ему руку. Когда подошла очередь Эвелин, она на мгновение задержала свою ладонь в его руке. — До встречи в школе, профессор Люпин, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — До встречи, Эвелин, — ответил он, и на секунду в его глазах вспыхнуло то самое тепло, которое он дарил ей в их ночные часы. — Будьте осторожны в поезде. Утро первого сентября встретило их хаосом. Миссис Уизли металась по дому, проверяя, не забыли ли ребята свои вещи. Они прибыли на Кингс-Кросс под строгим присмотром Грозного Глаза Грюма. Платформа девять и три четверти, как всегда, была заполнена дымом от алого паровоза и шумом сотен голосов. Но в этот раз Эвелин не чувствовала привычного восторга. Она видела, как тревожно озираются родители, как крепко они сжимают руки своих детей. — Ну что, — Гарри поправил очки, глядя на экспресс. — Пора возвращаться. Эвелин кивнула. Она чувствовала, как кольцо на пальце и кулон на шее словно стали тяжелее. Это лето закончилось, оставив позади их маленькую тайную идиллию. Впереди был Хогвартс, и этот год обещал стать настоящим испытанием на прочность для каждого из них. Они поднялись в вагон, таща за собой тяжелые чемоданы. Эвелин обернулась на мгновение, глядя на удаляющуюся платформу, и почувствовала, как внутри всё сжимается. Граница была пересечена. Назад пути не было. Хогвартс-экспресс, окутанный клубами густого белого дыма, привычно подрагивал, готовый сорваться с места. В коридорах вагона царила суета: первокурсники с испуганными глазами прижимали к себе клетки с совами, старшекурсники громко перекрикивались, обсуждая каникулы. Но для их четверки этот шум казался чем-то чужеродным, словно они находились за плотной невидимой стеной. — Идемте в конец вагона, там должно быть потише, — предложила Гермиона, крепче сжимая ручку своего чемодана. Они прошли почти до самого тупика, пока не наткнулись на купе, где сидела всего одна пассажирка. Полумна Лавгуд, как всегда, выглядела так, будто только что сошла со страниц какой-то очень странной сказки. В её руках был свежий номер «Придиры», а на шее болталось ожерелье из пробок от сливочного пива. — О, привет, — произнесла она своим певучим, отрешенным голосом, когда дверь купе открылась. — Я как раз думала о том, что в этом году в поезде необычайно много нарглов. Наверное, они чувствуют ваше приближение. — Привет, Полумна, — улыбнулась Эвелин, устраиваясь напротив неё. — Можно к тебе? — Конечно. Я очень по всем вам соскучилась, — Полумна отложила журнал, и её огромные, вечно удивленные глаза замерли на лице Эвелин, а затем переместились на Гарри. — Вы выглядите по-другому. Словно на вас накинули невидимые плащи из тяжелых мыслей. — Время сейчас такое, Полумна, — вздохнул Рон, закидывая чемодан на верхнюю полку. — У всех мысли тяжелые. — Нет, Рон, — покачала головой Полумна, и её голос стал непривычно серьезным. — Всё меняется. Воздух стал холоднее, даже когда светит солнце. Тени теперь не просто следуют за нами, они ведут нас. Мой папа говорит, что когда небо начинает темнеть среди дня, это значит, что великий занавес скоро упадет. Вы ведь тоже это чувствуете? В купе воцарилась гнетущая тишина. Слова Полумны, произнесенные с такой детской непосредственностью, попали в самую цель. Гарри и Эвелин переглянулись — они чувствовали это острее остальных. Это не было просто предчувствием, это была физическая тяжесть в груди. — Чувствуем, — тихо ответил Гарри, глядя в окно на проплывающие платформы Кингс-Кросс. Поезд тронулся. Стук колес начал убаюкивать, и напряжение первых минут немного спало. Ребята начали обсуждать предстоящие уроки, радуясь тому, что Римус снова будет преподавать. Но идиллия длилась недолго. Дверь купе с резким, неприятным скрежетом откатилась в сторону. На пороге стоял Драко Малфой. Эвелин почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Драко был один — без своих вечных теней, Крэбба и Гойла. Он выглядел бледнее, чем обычно, черты его лица заострились, а в глазах застыло выражение, которое Эвелин не могла разгадать. Шок от встречи с человеком, который долгое время был её лучшим другом, а теперь стал почти врагом, на мгновение лишил её дыхания. Она не видела его всё лето, и эта внезапная близость отозвалась в ней острой тоской. — Надо же, какая компания, — процедил Драко, и его голос был холодным, как лед. — Поттер, Уизли, Грейнджер… и даже предательница крови, решившая окончательно опуститься до этого общества. Он посмотрел на Эвелин. На долю секунды его маска безразличия дрогнула, и в глубине зрачков промелькнуло что-то похожее на отчаяние, но он тут же взял себя в руки. — Исчезни, Малфой, — огрызнулся Гарри, приподнимаясь со своего места. — Тебя здесь никто не ждал. — О, я не задержусь, Поттер, — Драко криво усмехнулся. — Просто хотел посмотреть, как вы ютитесь в этом вонючем вагоне. Эвелин молчала, вцепившись пальцами в край сиденья. Её разрывало на части. Ей хотелось вскочить, схватить его за плечи и спросить: «Драко, что с тобой происходит? Почему мы здесь, по разные стороны?», но гордость и обида за Гарри держали её на месте. — По крайней мере, Гарри не лижет сапоги убийцам, как твой папаша, — бросил Рон, багровея от злости. Малфой сузил глаза. Его взгляд переместился на Гермиону, которая сидела с прямой спиной, стараясь сохранять достоинство. — А ты, Грейнджер, всё так же надеешься, что твои книжки спасут тебя, когда начнется настоящая чистка? — его голос стал ядовитым. — Грязнокровкам вроде тебя скоро не будет места даже в этом поезде. Слова Драко подействовали на Эвелин как удар хлыстом. Она резко дернулась, собираясь вскочить и, возможно, просто ударить его за такое оскорбление подруги, но Гермиона мгновенно среагировала. Она мертвой хваткой вцепилась в руку Эвелин, удерживая её на сиденье. — Не надо, Эвелин, — твердо, но тихо сказала Гермиона. — Он того не стоит. Гарри уже стоял на ногах, его лицо было пугающе спокойным. — Убирайся отсюда, Малфой. Пока я не сделал что-то, о чем ты будешь жалеть до самого Хогвартса. Драко окинул их всех презрительным взглядом. Он задержался на Эвелин на пару секунд дольше, чем на остальных. В этом взгляде была целая буря невысказанных слов: обида, злость и какая-то болезненная, почти физическая потребность в понимании. Но он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел, с грохотом задвинув дверь купе. — Мерзавец, — выплюнул Рон, сжимая кулаки. Эвелин медленно опустилась обратно, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь. Гермиона всё еще не отпускала её руку, делясь своим спокойствием. — Ты в порядке? — спросил Гарри, садясь рядом с ней. — Да, — солгала она, глядя в пол. — Просто… я не ожидала, что он будет таким. — Он всегда был таким, Эвелин, — мягко сказал Гарри. Эвелин кивнула, но внутри неё всё кричало об обратном. Она знала другого Драко. И то, что она увидела сегодня, было не истинным лицом, а броней. Но эта броня была настолько прочной, что она не знала, сможет ли когда-нибудь её пробить. Поезд продолжал свой бег на север, унося их всё дальше от дома и всё ближе к неопределенности, а в купе снова воцарилась тишина, прерываемая лишь странным шепотом Полумны, которая снова уткнулась в свой журнал, словно ничего не произошло. За окном стремительно густели сумерки, когда поезд наконец замедлил ход и с тяжелым свистом остановился у платформы Хогсмида. Воздух здесь был совсем другим — прохладным, пахнущим сосновой хвоей, мокрой землей и тем особым электричеством, которое всегда витало вокруг Хогвартса. — Приехали, — негромко сказал Гарри, поднимаясь с места. Они вышли на платформу, погружаясь в привычную суету. Громовой голос Хагрида, созывающего первокурсников, разносился над толпой, вызывая у Эвелин слабую, почти болезненную улыбку. Всё было как обычно, и в то же время — всё изменилось. Они направились к месту, где вдоль дороги выстроились кареты. Эвелин шла рядом с Гарри, чувствуя, как внутри всё напрягается в ожидании того, что она должна была увидеть. И она увидела. Вместо пустых оглобель, которые она видела в прошлом году, кареты были запряжены существами, похожими на скелеты лошадей, обтянутые угольно-черной кожей. Огромные, крылатые, с белыми пустыми глазами, они стояли неподвижно, словно высеченные из камня. Фестралы. Эвелин резко остановилась, её дыхание перехватило. Она почувствовала, как Гарри, стоящий рядом, тоже замер. Они оба смотрели на этих призрачных существ, и в этом молчаливом созерцании было больше боли, чем в любом крике. Теперь они оба видели их. Потому что они оба видели смерть. Лицо Сириуса, его уходящая в арку тень — вот что дало им это зрение. Гарри повернул голову и встретился взглядом с Эвелин. В его глазах отражалась та же невыносимая тяжесть, то же осознание невозвратной потери. Они не сказали ни слова, но это был момент самого глубокого понимания за всё время. Рон и Гермиона подошли к ним. И хотя они видели лишь пустоту перед каретами, они почувствовали то состояние, в котором находились их друзья. Тишина, окутавшая четверку, была густой и тяжелой. — Садимся? — тихо спросила Гермиона, касаясь локтя Эвелин. Они забрались в карету, и та тронулась с места. Стук колес по каменистой дороге казался Эвелин метрономом, отсчитывающим время до начала чего-то страшного. Замок встретил их величественным сиянием тысяч свечей, но даже этот золотистый свет не мог разогнать тени, притаившиеся в углах Большого Зала. Когда они вошли и заняли свои места за столом Гриффиндора, Эвелин первым же делом подняла взгляд на преподавательский стол. Сердце предательски екнуло. Римус был там. Он сидел в своем обычном кресле, в чистой, но поношенной мантии. Он выглядел официально, спокойно и даже немного отстраненно, ведя неспешную беседу с профессором Флитвиком. Эвелин смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства. Первым была гордость — её Римус, человек, который прошел через ад, снова на своем месте, уважаемый и сильный. Вторым была тоска. Здесь, под этими сводами, он снова стал профессором Люпином. Между ними теперь пролегала дистанция этики, правил и десятков любопытных глаз. Она вспомнила, как он обнимал её в библиотеке Гриммо, как шептал её имя у неё над ухом, и реальность Большого Зала на мгновение показалась ей фальшивой. Римус словно почувствовал её взгляд. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё. Это длилось не более секунды — профессиональный взгляд преподавателя, оглядывающего своих студентов. Но в глубине его зрачков Эвелин успела поймать крошечную искорку тепла, предназначенную только ей. Одно мимолетное обещание: «Я здесь. Мы справимся». Сортировка первокурсников прошла для Эвелин как в тумане. Она едва аплодировала новым гриффиндорцам, всё её внимание было сосредоточено на Дамблдоре, когда тот поднялся со своего места. Зал мгновенно затих. Директор выглядел непривычно серьезным. — Добро пожаловать, — начал он, и его голос разнесся по залу, достигая каждого уголка. Дамблдор сделал паузу, и его лицо стало еще более суровым. — Времена, в которые мы живем, больше не позволяют нам оставаться в неведении. Враг больше не скрывается. Он у наших ворот. И хотя стены Хогвартса крепки, они защищают лишь тех, кто готов защищать себя сам. В этом году дисциплина будет усилена, а ваша подготовка станет более серьезной. Помните: единство — это наша сила, а разобщенность — путь к падению. Эвелин почувствовала, как по коже пробежал мороз. Это не была обычная приветственная речь. Это было объявление военного положения. Она посмотрела на Гарри — тот сжимал край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели. Связь в их шрамах, казалось, завибрировала в унисон с тревожными словами Дамблдора. — Пир начинается, — закончил директор, но аппетита ни у кого не прибавилось. Эвелин снова посмотрела на Римуса. Он не ел, он смотрел на них четверых с выражением глубокой, почти отеческой тревоги. Она поняла, что этот учебный год не будет похож ни на один из предыдущих. И их тайная связь с профессором станет для них либо спасением, либо самой опасной уязвимостью. Путь до башни Гриффиндора казался бесконечным. Стены замка, которые раньше дарили ощущение защиты, теперь словно давили на плечи. Когда они наконец миновали Полную Даму и вошли в гостиную, их обдало жаром камина и знакомым запахом старого дерева и сухих трав. Красные знамена с золотыми львами лениво колыхались от сквозняка. Гостиная была заполнена студентами, которые возбужденно обсуждали возвращение и новые правила, но четверка сразу направилась к своим любимым креслам в углу, подальше от шума. Рон с глубоким вздохом облегчения рухнул в мягкое кресло и вытянул ноги. — Мерлин, как же всё-таки приятно сюда вернуться, — сказал он, обводя гостиную взглядом. — Несмотря на все речи Дамблдора, здесь хотя бы чувствуешь себя на своем месте. Дома. Эвелин и Гарри, сидевшие на диване напротив, одновременно переглянулись. В этом взгляде не было радости возвращения. Было лишь глухое, вибрирующее предчувствие катастрофы. Их обоих буквально разрывало изнутри: шрам Гарри покалывал, а внутри Эвелин натягивалась невидимая струна, связывающая её с чем-то темным и далеким. — Тебе правда так кажется, Рон? — тихо спросил Гарри, потирая лоб. — Мне кажется, что замок изменился. Словно он затаил дыхание перед ударом. — Гарри прав, — добавила Эвелин, кутаясь в свою мантию. — Это спокойствие… оно слишком хрупкое. Мы вернулись сюда не учиться, а ждать. И я не уверена, что Хогвартс выдержит то, что идет за нами. Гермиона, сидевшая рядом с Роном, обеспокоенно посмотрела на подругу. — Мы не одни, — твердо сказала она. — У нас есть Дамблдор, есть Орден. Мы подготовились за август лучше, чем когда-либо. — Подготовиться к урокам и подготовиться к тому, что я вижу в своих снах — это разные вещи, Гермиона, — голос Эвелин дрогнул. — Волан-де-Морт не будет играть по правилам. Он знает, что мы здесь. И он знает, как нас достать. Рон помрачнел, его напускная веселость исчезла. — Значит, будем драться, — коротко бросил он. — Мы ведь для этого тренировались в подвале все эти недели? Чтобы не сидеть и не дрожать. Они просидели так еще около часа, обсуждая планы на завтра и стараясь заглушить страх разговорами о мелочах. Но когда огонь в камине начал затухать, а студентов в гостиной стало меньше, усталость взяла свое. — Пора спать, — выдохнул Гарри, поднимаясь. Он посмотрел на Эвелин с такой тоской и любовью, что у неё сжалось сердце. — Постарайся уснуть. Пожалуйста. — И ты тоже, Гарри, — она коснулась его руки, передавая ему то немногое спокойствие, что у неё осталось. Мальчики ушли в свою спальню, а Эвелин и Гермиона направились к лестнице для девочек. Когда они открыли дверь своей комнаты, там было пусто. Их соседки, всё еще были внизу, наслаждаясь первым вечером в школе. Эвелин остановилась на пороге и глубоко вдохнула. Комната пахла воском, чистыми простынями и старым камнем — родной, знакомый запах Хогвартса. Она подошла к своей кровати и начала медленно переодеваться в ночную рубашку. — Как ты? — спросила Гермиона, расчесывая свои густые волосы. — Странно, — честно ответила Эвелин, натягивая рубашку. — С одной стороны, я рада, что Римус рядом. С другой… я боюсь, что здесь мне будет труднее скрывать то, что со мной происходит. Гермиона подошла к ней и положила руки на плечи. — Тебе не нужно ничего скрывать от меня, Гарри или Рона. Мы — твоя защита. Спи, Эвелин. Завтра всё будет видеться иначе. Они обе забрались в свои кровати. Эвелин почувствовала, как её обдало холодом от прохладных, свежих простыней. Это было приятное ощущение, которое на мгновение помогло ей расслабиться. — Спокойной ночи, Гермиона, — прошептала она в темноту. — Спокойной ночи, — отозвалась Гермиона. Эвелин закрыла глаза, надеясь на долгожданный покой. Она чувствовала, как сон медленно накрывает её, лишая сил сопротивляться. Но стоило ей окончательно провалиться в забытье, как реальность спальни исчезла. Вместо тишины Хогвартса её сознание пронзил жуткий, ледяной смех. Тьма окутала её, становясь осязаемой и липкой. Это был не просто сон — это было вторжение. Перед её внутренним взором начали вспыхивать кровавые образы, а чей-то чужой, холодный голос прошептал прямо в её разум, заставляя её задохнуться от ужаса во сне. Игра началась. И первый ход был сделан не ими.