Глава 36: Тень за спиной

Тень за спиной

Правильные решения не всегда приносят облегчение. Гарри делает свой выбор, ставя безопасность близких и пророчество выше чувств. Грань между Эвелин и Гарри стирается окончательно, когда их тела содрогаются от одного удара на двоих. Это не просто связь — это физическое присутствие врага, которое невозможно игнорировать.

      Прошел месяц. Октябрьские туманы окончательно поглотили Хогвартс, и замок казался высеченным из серого камня и льда. Эвелин стояла на одном из самых дальних балконов Астрономической башни. Это место стало её личным чистилищем — здесь она впервые увидела метку, здесь она впервые поняла, что их дружба обречена. Драко Малфой пришел сюда спустя несколько минут. Он подошел к перилам, не глядя на неё, и обхватил их бледными, тонкими пальцами. Он выглядел ужасно: впалые глаза, землистый цвет лица и какая-то болезненная худоба, которая делала его похожим на призрака. С момента их последней встречи, когда он сбежал, оставив её в шоке, прошло несколько дней. Всё это время Драко избегал её, а если их пути пересекались, он смотрел сквозь неё, как сквозь стекло. Эвелин не выдержала. — Ты так и будешь молчать? — спросила она, и её голос прозвучал слишком громко в этой холодной тишине. Драко не вздрогнул. Он продолжал смотреть вниз, на темные воды озера, словно ожидая увидеть там отражение своей судьбы. — А что ты хочешь услышать, Кейн? — его голос был сухим, лишенным всяких интонаций. Он даже не попытался добавить в него привычной слизеринской надменности. — Правду, — просто ответила Эвелин. — Или хотя бы объяснение. Ты ходишь по школе как живой мертвец. Ты пытался убить Дамблдора. И ты молчишь. — Тебе не нужна правда, Эвелин, — Драко наконец повернул голову, и в его взгляде была такая безнадежность, что Эвелин почувствовала укол жалости. — Тебе нужна сказка, в которой я — просто плохой мальчик, которого можно исправить. Но это не сказка. — Это проклятие, Драко, — поправила она. — Я знаю, что тебя заставили. Ты не похож на того, кто мечтает о крови. Он резко выдохнул, и этот звук был полон горького сарказма. — Ты не знаешь, о чем я мечтаю, — он снова отвернулся. — Ты не знаешь, что я готов сделать, чтобы спасти свою мать и отца. Эвелин подошла ближе, вставая рядом с ним. — Я знаю, что ты получил задание, которое не можешь выполнить, — она говорила тихо, почти шепотом, чтобы ветер не унес её слова. — И я знаю, что ты боишься. И знаешь, что самое страшное? Ты боишься не его. Ты боишься провалиться. Драко резко бросил на неё взгляд, и в его глазах вспыхнула ярость. — Не лезь не в свои дела, Кейн, — почти прошипел он. — Твоё любопытство тебя погубит. Это не твоя борьба. — Но это твоя жизнь! — воскликнула Эвелин. — И ты можешь... — Я должен, — перебил он. — И это всё, что тебе нужно знать. Оставь меня в покое. Эвелин покачала головой, но больше не стала спорить. Она поняла, что слова бесполезны. Она просто стояла рядом, разделяя с ним холод и тишину. Внезапно Драко убрал руки с перил. Он выдохнул, словно сбрасывая невидимый груз, и повернулся к ней лицом. Он сделал шаг, сокращая расстояние, и Эвелин почувствовала, как её сердце замерло. Он поднял руку, положил её ей на затылок и резко, почти грубо притянул к себе. Эвелин почувствовала запах его мантии — холодный, с нотками старой кожи и чего-то горького. В ту же секунду его вторая рука обхватила её шею. Хватка была сильной, отчаянной, и на мгновение Эвелин показалось, что он действительно хочет её придушить, что это его способ покончить со всем. Она инстинктивно положила руки ему на талию, пытаясь немного отодвинуться, но тут же поняла, что он не причинит ей вреда. Это был не акт агрессии, а акт отчаяния. Она положила руки ему на спину, отвечая на объятие, крепко прижимаясь к нему. Они стояли так в полной тишине, которую нарушал только свист ветра. Драко был напряжен, как натянутая струна. — Я скучал... — прошептал он ей в волосы. Голос его был едва слышен, полон такой искренности, что Эвелин почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Он отстранился так же резко, как притянул её. Его руки упали, и он посмотрел ей прямо в глаза — в его взгляде была смесь боли и прощания. — Не думай обо мне плохо, когда всё узнаешь, — сказал он, и эта фраза прозвучала как приговор. Драко развернулся и быстро ушел, его силуэт растворился в сумерках башни. Эвелин осталась одна, чувствуя, как холод проникает под мантию. Она знала, что это было их прощание. На следующий день Дамблдор вызвал их в свой кабинет. Атмосфера была тяжелой. Директор сидел за столом, и его лицо было серьезным, лишенным обычной веселости. — Я вызвал вас, чтобы поговорить о доверии, — начал он, не тратя времени на любезности. — Вы рассказали мне о Драко, и я благодарен вам за честность. Но сейчас я должен попросить вас о большем. Гарри скрестил руки на груди. — О чем, директор? О том, чтобы мы не обращали внимания на то, что Малфой пытается вас убить? — О том, чтобы вы доверяли Северусу Снейпу, — спокойно ответил Дамблдор. Гарри и Эвелин переглянулись. — Доверять Снейпу? — Гарри не смог сдержать возмущения. — Он ненавидит нас! — Он делает то, что я прошу, Гарри, — Дамблдор говорил тихо, но твердо. — И это требует от него огромного мужества. Он находится в самом сердце тьмы, и его положение сейчас невероятно опасно. — Но почему он? — спросила Эвелин. — Почему вы так уверены в нем? — Потому что я знаю его сердце, Эвелин, — ответил Дамблдор. — И я знаю его мотивы. Вы должны понять, что в грядущих событиях Северус Снейп — ключевая фигура. Он наклонился вперед, его глаза пронзительно смотрели на них. — Я не могу объяснить вам всего. Но я прошу вас: что бы вы ни увидели, как бы это ни выглядело, вы должны доверять Северусу. Его действия могут показаться вам предательством, но я уверяю вас, он действует в наших интересах. Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Дамблдор поднял руку. — Я не прошу вас любить его. Я прошу вас верить в него. Скоро наступит момент, когда вам придется довериться тому, кого вы ненавидите. И если вы этого не сделаете, всё будет потеряно. Эвелин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова Драко — «Не думай обо мне плохо, когда всё узнаешь» — и слова Дамблдора о Снейпе сплелись в её голове в единый, зловещий клубок. Она понимала, что Дамблдор готовит их к чему-то ужасному, к чему-то, что должно произойти. Вечер в общей гостиной был таким, каким он обычно бывает в конце октября: огонь в камине отбрасывал теплые пятна на каменный пол, на столах стояли чаши с тыквенным пуншем, а студенты разговаривали тихими голосами, стараясь не мешать дежурным. В укромном дальнем углу, у окна, словно специально вырезанном для их маленькой четверки, сидели Гарри, Рон, Гермиона и Эвелин. Беседа шла ни о чем и о многом одновременно — перемены, домашние задания, слухи о передвижениях Пожирателей — но в воздухе витало напряжение, которое не было связано ни с одним предметом. Гарри, обычно оживленный, сегодня выглядел усталым и задумчивым; он не шутил, а слушал, иногда тихо вставлял комментарий. Рон вёл себя неловко, подергивал краешек одеяла, а Гермиона время от времени бросала на них обоих взгляд, полный тревоги и решимости. Эвелин сидела сдержанно, руки сложены на коленях, взгляд сосредоточенно смотрел в огонь — но она не была равнодушна к разговору; напротив, она ловила каждую ноту, каждое напряжение, которое исходило от Гарри. В этот момент у входа в гостиную появилась Джинни. Она шла прямо к их столу, но лица её не было ни улыбки, ни привычной задорности — только тяжёлое упрямое выражение. Гарри заметил её первым. — Джинни? — его голос был ровным, вежливым. Она остановилась на полпути, не теряя силы взгляда. — Гарри, — сказала она коротко. — Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас. Эвелин, услышав интонацию, инстинктивно подняла взгляд. В её мышцах напряглась готовность — она знала, что такие слова редко бывают пустыми. Она взглянула на Гермиону, и в их глазах прошла молчаливая договорённость: лучше дать друзьям уединиться. Она медленно встала, мягко скользнув локтем об стул, и встала. Гермиона, не раздумывая, последовала за ней — ее лицо было суровым, но сочувственным. Рон сначала посмотрел на Джинни, потом на Гарри, и с глубоким вздохом тоже поднялся. Он не любил ссоры между друзьями, а уж тем более между сестрой и лучшим другом — это было неудобно и неприятно. — Почему всегда мы должны выходить? — пробормотал он тихо, выходя в коридор, словно наперёд протестуя против роли миротворца. Гермиона строга, но мягка: — Пусть поговорят, Рон. Это их разговор. Мы подождем. Рон, всё ещё хмурясь, махнул рукой и последовал за ней. Эвелин, не сделав ни одного лишнего жеста, вышла вслед за ними, но не уходила далеко: она прислонилась к стене коридора, прикрыла глаза, пытаясь заглушить вихрь мыслей. Она не испытывала чувства вины перед Джинни — Джинни ей никогда особенно не нравилась; но у Эвелин было другое беспокойство: она боялась, что Гарри примет неверное решение. И видимо, он принял. Тишина в гостиной снова задрожала — за дверью осталось двое. Эвелин слышала, как за закрытой дверью тихие голоса переходят в более напряженные тона, затем — тишина. Сердце её билось быстрее, и она, не в силах выносить неопределённость, всё же осталась у двери, прислонившись лбом к холодному дереву и слушая. Через несколько минут дверь гостиной резко распахнулась — она ударила об стену с таким скрипом, что Рон на мгновение подпрыгнул от неожиданности. Джинни вышла из комнаты и остановилась прямо в проёме. Её лицо было бледным, глаза сухими, но уголки губ изогнулись в горькой, победной усмешке. Она посмотрела на четверых, быстро окинула взглядом коридор, и этот взгляд застыл на Эвелин. В нём было столько раздражения, упрёка и какой-то обжигающей усталости, что у Эвелин под кожей побежал холодок. — Ты выиграла, — сказала Джинни тихо, но так, чтобы все слышали. — Твоя взяла. Надеюсь, тебе хватит его на нас двоих. Эти слова упали на комнату, как ледяной дождь. Гермиона на секунду застыла, её пальцы на книге сжались, в лице отразилось удивление и растерянность — она явно не ожидала такой яркой, окончательной ноты. Рон был ошеломлён — в глазах его блеснула смесь недоумения и негодования: он не мог понять, как всё так быстро могло дойти до такой точки. Эвелин почувствовала, как внутри всё сжалось; но её внешность осталась спокойной. Она спокойно, почти без выражения, посмотрела на Джинни и едва кивнула — тоном, который можно было принять как признание факта, но не торжества. Джинни отвернулась, её шаги были быстры и уверены. Она не стала ждать ответов, не обратила внимания на Гермиону и Рона, которые не знали, как реагировать. Её слова висели в воздухе и звенели отравленной ноткой. Рон наконец пробормотал, больше себе, чем кому-то: — Я не понимаю… как могло так получиться? Гермиона, все еще ошеломлённая, с трудом нашла голос: — Это сложно, Рон. Иногда люди… иногда они делают выборы, которые нам не нравится понимать. Эвелин решительно пересекла комнату и подошла к Гарри. Он сидел, глубоко откинувшись на спинку кресла, и неподвижно смотрел на затухающие угли в камине, словно пытался прочесть в них ответы на вопросы, которые боялся задать вслух. Эвелин молча села рядом с ним. Гермиона и Рон, обменявшись короткими взглядами, заняли места напротив. Лицо Гермионы было наэлектризовано тревогой. — Что ты ей сказал, Гарри? — тихо спросила она, нарушая безмолвие. Гарри не сразу, словно с трудом, перевел на неё взгляд. Его глаза казались темными, почти непроницаемыми. — Я сказал то, что нужно, — его голос был сухим и коротким. — То, что правильно. Гермиона тяжело вздохнула и обвела всех присутствующих долгим, сокрушенным взглядом. Она видела, как трещит по швам привычный мир их компании. Рон подался вперед, нервно переплетая пальцы. — Я не понимаю... — пробормотал он, глядя то на Гарри, то на дверь. — И что в итоге? Это всё? Гарри даже не повернул головы в его сторону, проигнорировав вопрос. Его внимание теперь было приковано только к Эвелин. Он поймал её взгляд — проницательный, знающий слишком много. Он почувствовал, как внутри неё поднимается волна протеста; он буквально кожей ощущал, что она понимает суть его решения и в корне его не одобряет. Прежде чем она успела разомкнуть губы, Гарри произнес: — Ничего не говори, Эвелин. Он чуть подался к ней, его голос стал жестче, настойчивее. — Я принял верное решение. Слышишь? Верное. Он коротко, почти судорожно сжал её ладонь, словно пытаясь передать ей свою уверенность, которой на самом деле не чувствовал. Его пальцы были холодными. Сразу после этого он снова отвернулся к камину, погружаясь в свои мысли и отгораживаясь от друзей невидимой стеной. Конец их разговора оказался не столько криком, сколько точкой, поставленной ровно и без эмоций: Джинни ушла, отношения с Гарри закрыты, а в воздухе повисло ощущение неизбежности и пустоты. Вспышка произошла мгновенно. Без предупреждения, без нарастающего жжения — просто сокрушительный удар. Эвелин резко выгнулась, её рука мертвой хваткой вцепилась в ткань джемпера на груди, там, где под кожей скрывался её шрам. Из горла вырвался задушенный, хриплый стон. В ту же секунду Гарри вскрикнул, его ладонь взметнулась ко лбу. Это не было просто жжение. Это было так, словно тысяча раскаленных ножей одновременно вонзились в их плоть, проворачиваясь внутри. — Эвелин! — Гермиона вскочила так резко, что книга с грохотом упала на пол. Она бросилась к подруге, чье лицо за секунду стало восково-белым. Рон заметался по комнате, его охватила слепая паника. Он сделал шаг к Эвелин, потом резко развернулся к Гарри, который сползал с кресла, стискивая зубы так, что послышался скрежет. — Гарри! Что... что мне делать?! — голос Рона сорвался на крик. Он подскочил к Гарри, пытаясь подхватить его за плечи, но тот едва ли осознавал его присутствие. Эвелин стало трудно дышать. Легкие словно окаменели, каждый вдох давался с надрывным свистом. Она видела перед собой только багровые пятна, а в груди пульсировала чистая, концентрированная ярость Темного Лорда. Боль была такой интенсивной, что мир вокруг перестал существовать — остались только они двое и эта пытка. И так же внезапно, как это началось, боль отступила. Она не угасла, а просто исчезла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и фантомный холод. Эвелин бессильно сползла на ковер, её руки дрожали. Гарри осел рядом, тяжело опираясь на край стола. — Нужно позвать Дамблдора! Сейчас же! — голос Гермионы дрожал от страха, она уже потянулась к дверям. — Нет! — выкрикнули Эвелин и Гарри в унисон. Этот синхронный выкрик заставил Рона вздрогнуть. Ребята помогли им перебраться на мягкий диван. Рон, всё ещё бледный, присел на корточки рядом, переводя дыхание. — Что это было? — выдавил он, глядя на то, как Эвелин всё ещё прижимает ладонь к груди, будто боясь, что боль вернется. — Это был он? Эвелин медленно кивнула, пытаясь унять дрожь в коленях. — Я не помню... — голос её был едва слышным, надтреснутым. — Я не помню, когда в последний раз шрам болел так сильно. Это было... по-другому. — Я чувствую его, — глухо отозвался Гарри, глядя перед собой немигающим взглядом. — Физически. Раньше это были видения или вспышки эмоций. А теперь... я чувствую его присутствие в комнате. Эвелин резко обернулась назад, вглядываясь в тени за своей спиной. Её зрачки расширились. — В чем дело, Эвелин? — Гермиона коснулась её плеча, пытаясь успокоить. — Он здесь, — прошептала Эвелин, и по её коже пробежал мороз. — Я ощущаю его буквально... за моей спиной. Как будто он стоит прямо здесь и наблюдает за нами. В гостиной стало невыносимо холодно, хотя огонь в камине продолжал пылать. Это ощущение присутствия Темного Лорда было настолько осязаемым, что Рон невольно схватился за палочку. Это было страшно — не видеть врага, но чувствовать его взгляд на затылке. — Он начал наступление, — Гарри сжал кулаки, его лицо ожесточилось. Эвелин зажмурилась, пытаясь изгнать этот ледяной образ из сознания, усмирить бьющееся в горле сердце. Гермиона пододвинулась ближе и крепко обняла их обоих за плечи, притягивая к себе. — Всё будет в порядке, — твердо сказала она, хотя её собственные глаза блестели от слез. — Слышите? Мы все вместе. Мы справимся. Мы не дадим ему подобраться ближе. Эвелин прислонилась головой к плечу подруги, чувствуя тепло её мантии, но внутри неё крепло ледяное осознание. Тишина в гостиной больше не казалась просто тишиной — это было затишье перед бурей. Она понимала, что время подготовки вышло. До великой битвы, которая решит всё, оставались не месяцы и не недели. Оставались считанные мгновения.