Глава 37: Смерть, которой не было

Смерть, которой не было

Хогвартс превратился в крепость, а сны Гарри и Эвелин — в предвестники скорой гибели. В решающий миг на вершине башни их общая магия вступает в мощный резонанс, вырывая Директора из лап судьбы. Эвелин ищет единственное место, где она может почувствовать себя живой. Последняя ночь перед бурей начинается с тихого стука в дверь Римуса Люпина.

      Хогвартс перестал быть школой. Он превратился в холодную, ощетинившуюся заклинаниями крепость, застывшую в ожидании удара. По коридорам больше не разносился эхо беззаботного смеха; его заменил мерный шаг патрулей Ордена Феникса и приглушенный шепот студентов, которые повзрослели на десятилетие всего за несколько недель. Воздух в замке стал плотным, почти осязаемым, пропитанным озоном и горечью защитной магии. Факелы горели тускло, словно сама тьма, сгущавшаяся за стенами, пыталась поглотить их свет. Эвелин чувствовала это давление физически. Её связь с Гарри больше не взрывалась резкими приступами боли, как в тот вечер в гостиной — теперь это был низкий, вибрирующий гул, поселившийся где-то в основании черепа. Это было похоже на звук натянутой струны, которая вот-вот лопнет, но продолжает дрожать, связывая их двоих в единую, пульсирующую систему. Она шла по подземельям, где холод всегда был естественным, но сегодня он казался замогильным. Стены, покрытые инеем магического напряжения, словно шептали о том, что время на исходе. Эвелин замедлила шаг, когда до её слуха донеслись голоса. Она находилась неподалеку от кабинета Снейпа, в той части коридора, куда студенты теперь старались не заглядывать без крайней нужды. Дверь в лабораторию была неплотно прикрыта, и из узкой щели вырывался тусклый свет и обрывки резкого, болезненного разговора. — Я сказал — нет! — Голос Драко Малфоя сорвался на высокой ноте, в нем слышалось отчаяние, граничащее с безумием. — Мне не нужна ваша помощь! Вы только всё портите своим надзором! — Глупость всегда была вашей отличительной чертой, Драко, — холодный, как сталь, голос Северуса Снейпа разрезал воздух. — Но сейчас она может стать фатальной. Вы не понимаете, во что ввязались. Вы думаете, что исполняете великую миссию, но вы лишь пешка, которую Тёмный Лорд готов пожертвовать при первом же удобном случае. — Замолчите! — выкрикнул Драко. — Я справлюсь сам. У меня есть план, и я… я доведу его до конца! Если вы не уйдете с моей дороги, я… — Вы — что? — в голосе Снейпа прозвучала опасная усмешка. — Убьете меня? Не смешите, Малфой. У вас даже руки дрожат так, что вы едва держите палочку. Дверь резко, с грохотом распахнулась. Эвелин не успела отпрянуть — она застыла прямо на пути Драко, который вылетел из кабинета. Малфой выглядел ужасно. Его лицо, всегда бледное и холеное, теперь напоминало восковую маску покойника. Под глазами залегли глубокие тени, губы были искусаны в кровь, а в зрачках метался первобытный, затравленный ужас. Он замер на секунду, столкнувшись с Эвелин взглядом. В этот миг между ними промелькнуло что-то странное — не ненависть, а общее понимание того, что они оба загнаны в угол одной и той же невидимой силой. Драко судорожно вздохнул, его плечо коснулось её, когда он стремительно зашагал прочь, скрываясь в тенях коридора. Его шаги звучали рвано, лихорадочно. Эвелин невольно подалась вперед, её пальцы дернулись, словно она хотела схватить его за мантию и остановить, спросить, что происходит, но из глубины кабинета донесся приказ: — Стоять. Она обернулась. Снейп стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Тень от дверного косяка падала на его лицо, делая его черты еще более резкими и хищными. Он смотрел на Эвелин так, словно видел не просто ученицу, а шахматную фигуру, которая сделала неверный ход. Эвелин медленно подошла к нему, чувствуя, как холод подземелий пробирается под кожу. — Профессор, — начала она, но он перебил её жестом. — Вы любите совать нос в дела, масштаб которых не в силах осознать, Кейн, — произнес он, и в его голосе не было привычного сарказма — только бесконечная, свинцовая усталость. — Малфой сделал свой выбор. И как бы вам ни хотелось поиграть в спасительницу, сейчас ваше вмешательство — это кратчайший путь к катастрофе. — Он напуган, — твердо сказала Эвелин, глядя Снейпу прямо в глаза. — Он не хочет делать то, что ему приказано. Вы это знаете лучше меня. Снейп сделал шаг ближе, и она почувствовала запах трав и чего-то горького, металлического. — Я знаю всё, — отрезал он. — И именно поэтому я говорю вам: не мешайте. Идите к своему «брату». Будьте рядом с ним, пока у вас еще есть эта возможность. Тучи сгущаются слишком быстро, и когда начнется шторм, у вас не будет времени на сожаления о тех, кого вы не смогли спасти. Он посмотрел на неё еще секунду — долгий, непроницаемый взгляд, в котором на мгновение промелькнуло нечто похожее на предостережение. — Уходите, — коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, резко захлопнул дверь прямо перед её носом. Звук закрывшегося замка эхом разнесся по пустому коридору, оставляя Эвелин наедине с гнетущей тишиной. Прошло еще несколько дней, и атмосфера в замке окончательно сгустилась до состояния грозового фронта. Уроки были официально отменены; классные комнаты пустовали, зарастая тонким слоем пыли, который никто не спешил стирать. Школа замерла, как человек, затаивший дыхание перед прыжком в бездну. Эвелин нашла Гарри в одном из заброшенных классов на четвертом этаже. Он сидел на поцарапанной парте, глядя в окно на серые, тяжелые тучи, наползавшие на Запретный лес. Когда она вошла, он не обернулся — он знал её по шагам, по дыханию, по той самой невидимой нити, что дрожала у них в груди. — Я снова видел это, Эвелин, — глухо произнес он вместо приветствия. Эвелин села на соседнюю парту, коснувшись своим плечом его плеча. — Видел что? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ. — Сон. Только это больше не похоже на сон. Это как воспоминание из будущего, — Гарри наконец повернул к ней голову. Его глаза за линзами очков казались огромными и лихорадочными. — Я видел, как Волан-де-Морт поднимает палочку. Зеленый свет. Он был таким ярким, что выжег всё остальное. И в этом свете я видел тебя. Ты просто... упала. Без звука. Как сломанная кукла. Эвелин сглотнула комок, вставший в горле. Она потянулась и накрыла его ладонь своей. Его пальцы были ледяными. — А я видела пустоту, — прошептала она, глядя в пространство перед собой. — Совершенную, абсолютную темноту. В ней не было боли, Гарри. Совсем ничего. Но в этой пустоте я вдруг почувствовала, как что-то обрывается. Я не видела, как ты погибаешь, но я почувствовала это... как если бы мое собственное сердце сделало последний удар и замерло. Твой свет погас сразу за моим. Гарри сжал её руку так сильно, что косточки побелели. — Мы — одно целое, — констатировал он то, что они оба давно поняли. — Если он заберет одну часть, вторая просто не сможет существовать. Он замолчал, вглядываясь в её лицо, словно стараясь запомнить каждую черточку, каждую тень под глазами. В его взгляде вдруг появилось что-то новое — решимость человека, которому нечего терять. — Эвелин, послушай меня, — он подался ближе. — Мы не знаем, сможем ли остаться в живых. Завтра, через час, через минуту... этот купол может рухнуть. Ты должна пойти к Римусу. Эвелин вскинула на него глаза, собираясь возразить, но Гарри мягко перебил её: — Нет, не спорь. Я вижу, как ты смотришь на дверь каждый раз, когда он проходит мимо. Я знаю, что ты чувствуешь. Иди к нему. Останься с ним сегодня. Неизвестно, что будет дальше, и я не хочу, чтобы мы ушли, так и не позволив себе быть счастливыми хотя бы на мгновение. — Гарри, я не могу оставить тебя одного в такое время... — Ты не оставляешь меня, — он слабо, болезненно улыбнулся. — Ты со мной, здесь, — он коснулся своего лба. — Иди. Это приказ лучшего друга, если хочешь. Вечером того же дня замок окончательно превратился в магический бастион. Эвелин стояла у высокого стрельчатого окна в одном из коридоров, ведущих к Большому залу. Рядом с ней столпились десятки студентов — младшекурсники жались друг к другу, старшие стояли с каменными лицами. Все смотрели наружу. Там, на каменистых уступах и у кромки леса, стояли преподаватели и члены Ордена. Их фигуры казались крошечными на фоне надвигающейся ночи. Вдруг в небо взметнулись ослепительные снопы света. — Фианто Дури... Репелло Инимикум... Протего Максима... — доносились обрывки древних заклинаний, перекрываемые гулом нарастающей мощи. Эвелин завороженно наблюдала, как над башнями Хогвартса начинает медленно затягиваться полупрозрачный купол. Золотистые и синие нити переплетались в небе, создавая подобие гигантского мыльного пузыря, который вибрировал от каждого удара ветра. Магия была такой плотной, что на стеклах окон выступила изморозь. Это было красиво и одновременно ужасающе — это была стена, отделяющая их от смерти. — Все меняется слишком быстро, — раздался рядом знакомый голос. Гарри встал рядом с ней, касаясь её плеча своим. Они смотрели на купол, который теперь мерцал, отражая последние отблески заката. — Мы справимся, — тихо сказала Эвелин, скорее убеждая саму себя. Она обернулась к нему. Гарри уже смотрел на неё. В полумраке коридора его лицо казалось старше, черты заострились. Он еле заметно улыбнулся ей — это была улыбка прощания с миром, который они знали. Внезапно взгляд Эвелин скользнул за плечо Гарри. Там, в конце коридора, мелькнула знакомая светлая макушка. Драко Малфой стоял в тени ниши, на мгновение замерев и глядя в окно на защитные чары. Его лицо было искажено гримасой, которую сложно было разобрать: не то раскаяние, не то решимость обреченного. Драко резко развернулся и, не заметив их, быстрыми, рваными шагами направился в сторону лестниц, ведущих к Астрономической башне. — Пойдем, быстрее! — Эвелин мертвой хваткой вцепилась в руку Гарри. — Эвелин, что?.. — начал было он, но она приложила палец к губам, призывая к тишине. — За Малфоем. Тише. Они скользнули в тень, двигаясь бесшумно, как две тени одного человека. Пригибаясь и прячась за массивными колоннами, они следовали за Драко. Тот шел, не оборачиваясь, его мантия развевалась, а пальцы судорожно сжимали палочку. Когда он начал подниматься по винтовой лестнице Астрономической башни, Эвелин остановила Гарри коротким жестом. — Мы останемся здесь, на промежуточном уровне, — шепнула она. — Если поднимемся — он нас заметит. Они замерли в тесном, холодном пространстве под самым верхним помостом башни. Сверху, через широкие зазоры в каменной кладке и деревянных перекрытиях, им был виден край площадки и фигура человека, стоявшего спиной к лестнице. Это был Дамблдор. Он выглядел невероятно старым и одиноким в свете восходящей луны, но в его позе не было страха. Он медленно повернулся, когда Драко, задыхаясь, ступил на верхнюю площадку и вскинул палочку. Ветер на вершине башни был ледяным, он завывал в каменных арках, колыша полы мантии Альбуса Дамблдора. Директор стоял у самого края, его серебристые волосы и борода светились в лунном свете. Он казался хрупким, почти прозрачным, но в его глазах, когда он медленно обернулся к Драко, не было ни капли страха. — Добрый вечер, Драко, — произнес он мягко, словно они встретились в Большом зале за ужином. — Кто здесь?! — выкрикнул Малфой, его голос дрожал, а рука с палочкой ходила ходуном. — Я слышал голоса! С кем вы разговаривали? — Я часто разговариваю сам с собой, — спокойно ответил Дамблдор. — Это привилегия старости. Но ты здесь не для светских бесед, не так ли? Внизу, в тесном пространстве между балками, Эвелин и Гарри замерли. Они видели всё через узкую щель в настиле: бледное, искаженное ужасом лицо Драко и спокойный профиль директора. Гарри поднял палочку, его челюсти были сжаты так, что на скулах перекатывались желваки. Эвелин чувствовала, как его сердце колотится в унисон с её собственным — быстро, рвано, отчаянно. — Я должен это сделать! — сорвался Драко. — Я должен убить вас! Иначе он... он убьет меня! Убьет мою мать, моего отца! У меня нет выбора! — Выбор есть всегда, Драко, — Дамблдор сделал крошечный шаг вперед. — Ты ведь не убийца. Ожерелье, отравленная медовуха... это были отчаянные попытки, в которых не было твоего сердца. Ты надеялся, что они не сработают. Позволь мне помочь тебе. Орден может спрятать твою семью... — Мне не нужна ваша помощь! — закричал Малфой, и слезы брызнули из его глаз. — Вы не понимаете! Я избран! Это мой долг! В этот момент Дамблдор на долю секунды опустил взгляд вниз. Прямо в ту щель, где затаились Гарри с Эвелин. Его взгляд встретился с глазами Эвелин. Это был странный, пронзительный взгляд — в нем была печаль, смирение и негласная просьба. Эвелин почувствовала, как внутри всё перевернулось. Директор знал. Он знал, что они здесь, и он прощался. Внезапно сзади послышался едва уловимый шорох мантии. Ребята резко развернулись, вскидывая палочки, но их руки наткнулись на холодную ладонь. Северус Снейп стоял прямо за ними. Его лицо было бледнее обычного, а глаза напоминали две черные дыры. Он прижал палец к губам, требуя тишины. Этот жест был настолько властным, что Гарри и Эвелин застыли, не в силах пошевелиться. Снейп прошел мимо них и начал бесшумно подниматься по лестнице на верхнюю площадку. — Северус... — выдохнул Драко, когда Снейп возник из тени башни. В голосе мальчика была мольба. Снейп мягко отстранил Малфоя плечом. Его палочка была уже в руке. Дамблдор посмотрел на него, и на этот раз в его взгляде была не только печаль, но и ужасающая готовность. — Северус... прошу тебя, — произнес Директор. Эти слова, которые в устах любого другого звучали бы как мольба о жизни, для Снейпа были приказом. Приказом совершить убийство. Снейп поднял палочку. Его губы начали медленно складываться в слова смертельного проклятия. — Нет! — голос Эвелин прорезал тишину башни раньше, чем она успела осознать, что делает. Она выскочила из укрытия, Гарри — следом за ней. Они не успели бы добежать до Снейпа, но их общая магия, подстегнутая ужасом, сработала быстрее их тел. — РЕЗОНАНС! — вскрикнула Эвелин, вскидывая руку не с палочкой, а раскрытой ладонью к Дамблдору. Гарри инстинктивно схватил её за свободную руку, замыкая цепь. В ту же секунду, когда Снейп выкрикнул: «Авада Кедавра!», из груди Эвелин и Гарри вырвался ослепительный, невыносимо яркий белый свет. Это не было защитным заклинанием в привычном смысле. Это была чистая энергия их связи, которая столкнулась с зеленым лучом проклятия прямо перед грудью Дамблдора. Раздался оглушительный взрыв. Воздух в башне завибрировал так, что камни начали крошиться. Снейп на мгновение зажмурился от вспышки. В этом хаосе, пока Драко в ужасе отпрянул, Эвелин увидела, как Дамблдора отбросило назад — не мертвым телом, а живым человеком, захваченным их магическим вихрем. Снейп, мгновенно сориентировавшись, взмахнул палочкой, создавая мощнейшую иллюзию: для любого наблюдателя со стороны показалось, что тело директора перелетело через парапет и рухнуло вниз, в бездну. На самом деле Дамблдор лежал в глубоком магическом обмороке в тени за массивной колонной, скрытый чарами невидимости, которые Снейп наложил за долю секунды. Снейп обернулся к ним. Его лицо было искажено яростью и чем-то, похожим на облегчение, которое он тут же скрыл. — Уходите! — прорычал он. — Сейчас же! Забирайте его и исчезайте в тайных коридорах, пока Пожиратели не поднялись сюда! Он схватил ошеломленного Драко за шиворот и потащил его к выходу, создавая видимость того, что миссия выполнена. Гарри и Эвелин бросились к Дамблдору. Директор был жив — его грудь слабо, но мерно вздымалась. — Он жив... — прошептал Гарри, его руки дрожали. — Эвелин, мы сделали это. — Мы должны идти, Гарри. Снейп выиграл нам всего несколько минут, — Эвелин чувствовала, как силы покидают её. — Орден найдет его здесь, мы оставим знак... Спустя десять минут, когда замок содрогался от криков ужаса — «Дамблдор убит!» — Эвелин уже шла по темным, безлюдным коридорам. Гарри остался, чтобы помочь переправить директора в безопасное место через тайные ходы, но Эвелин больше не могла дышать этим воздухом, пропитанным ложью и смертью. Её шаги эхом отдавались в пустоте. Она шла, не видя дороги, ведомая лишь одним инстинктом — выжить. Чувствовать, что она всё еще здесь, что она теплая, что её сердце бьется. Спасение Дамблдора забрало у неё все эмоциональные резервы. Мир вокруг казался серым маревом. Она остановилась перед дверью, которую узнала бы из тысячи. Комната Римуса Люпина. В коридоре было темно, лишь один факел догорал, бросая длинные, пляшущие тени на каменные стены. Эвелин посмотрела на свои руки — они всё еще светились бледным, затухающим светом их с Гарри магии. Она понимала: завтра начнется настоящая война. Завтра всё, что они знали, превратится в пепел. Но сегодня... сегодня ей нужно было что-то настоящее. Кто-то, кто обнимет её и заставит забыть о зеленом луче, о шрамах и о смерти, которая дышит в затылок. Эвелин подняла руку. Костяшки пальцев коснулись холодного дерева. Тук. Тук-тук. Звук стука показался ей оглушительным, как первый залп орудий. Она замерла, прислушиваясь к шороху за дверью и чувствуя, как замирает её собственное сердце. Она знала — сейчас дверь откроется, и её жизнь изменится навсегда.