Несчастье с особой жестокостью (Беседа 14)

- А людям завидуете? - Вам, теплокровным? Очень слабо. Будучи проклятым, вы позабудете прелести человеческого бытия ускользающе быстро. Выдумке о вас - да. - Но разве вампиры не грезят о том, чтобы воскреснуть? - Вы очень точно сказали. Грезят. Перед нашими мертвыми радужками предстаёт вовсе не то, чем по большей части была наполнена наша смертная жизнь. Не труды, не борьба, не скука. - Не удивительно! Человеческая ностальгия работает ровно по тем же принципам. "С годами вспоминается только хорошее", или как там было? - Да, стоит напрячь рассудок - и приходится это признать. Разве что - мы не стареем. Весьма незначительная доля сородичей способна получать полноценные впечатления. - Что это значит? - Это значит, что мы мертвы. Мне кажется, я почти каждый диалог повторяю эту фразу. Деградирует память, деградирует восприимчивость. В итоге, почти по закону Рибо, собственно пост-жизнь оставляет в итоге наименьший след. Хотя в моменте эмоции могут быть яркими, оглядываясь назад я часто думаю: мои ли они? И даже если я вам расскажу, как якобы в моих жилах кипело что-то злое и жгучее, это будет всего лишь такой тихий-тихий рассказ. Хотя он про убийство. - Ваше? - Увы. Мне, признаться, уж скучно играть из себя невинность, а это было из них самое зрелищное. Даже сир сказал: "это ад какой-то", а потом, когда мы поговорили, сказал, что не видел смысла запрещать. Что я бы, мол, все равно это сделала, просто, как он выразился, "более по-идиотски". Помрачнели? Я все равно ничего толком не расскажу кроме того, что было мясо. Какое, в каком порядке - в упор не помню. - Не слишком хочу это слушать. - Неудобно, да? Убийцы так резко становятся отвратительными. Давайте это хитренько как-нибудь зацензурим. Давайте говорить: "жил-был мальчик Томми, и приключилось с ним несчастье"... - Это ещё и ребенок был? - Ещё какой ребенок! В тридцатник быть таким тупицей. Нет, всего-навсего подающий надежды молодой архитектор, мой бывший одноклассник. - И почему вы с ним устроили это..."несчастье"? - Из зависти. - Он вас обижал может как-то? Травил в школе? - Нет, те, кто меня травил в школе, сами сгнили в канаве без моей помощи. А этому мальчику всего лишь родители оплатили престижный университет, всего лишь возили по свету, помогали тут и там. Томми был лапочка. Всем бы быть такими как Томми. - Вы выставляете себя в совершенно неприглядном свете. Остановитесь, пока не поздно. Вы же, так получается, ничем не лучше своего чудовища-сира. - Как жаль, да, господин Журналист? Ну, вы можете встать и выйти. Вас не сожжет солнечный свет. Вы смоете с себя всю эту грязь и потопаете за новыми, более комфортными сюжетами, в которых добро побеждает зло, а? - Воспользуюсь вашим предложением. Заканчивайте уже про своего Томми. Думаю, я вырежу эту часть из материалов. - И снова не будет того зеркала, где отражусь настоящая я. - Вы это считаете в себе "настоящим"? Убивать невинных людей просто потому, что они живут лучше, чем вы когда-либо, и это вместо того, чтобы делать свою собственную жизнь, или пост-жизнь, достойной проживания? Сожалею, но это мышление маргинала. И у меня для вас оправданий нет. Как и для попустительства вашего Старшего. - А... Не зависть. Да, для этого есть другое, более жуткое слово. "Ресентимент". Крайняя злость на кажимую несправедливость. Каждый ведь по-своему проводит черту "мы"-"они". Живешь ли в роскоши? Путешествовал ли? Есть ли собственный дом? Может, какой-то порог дохода? То, что не валялся по больницам с хроническим заболеванием? Или был счастлив в любви? Причины изменчивы. А вампиры в любом случае убивают, и часто. - Но вы же сейчас нормально живете на животной крови. - Да и людей можно пить не до конца. А если и пить - то в формате поцелуя, так, что они и счастливы будут до самого финала. Но знаете, что заставило меня осознать бессмысленность того "несчастья-с-особой-жестокостью"? - Не понимаю, вы стыдитесь или упиваетесь... - Меня тошнит. Но сир был прав. Такие вещи доходчиво доносит лишь собственный опыт. Две вещи он спросил меня тогда. Первая: "веришь ли ты абсолютно, что его жизнь была легче?" И вторая: "сознаешь ли, что сделала это из жалости к себе?" - Полиция бы живо прервала вашу патетику. - А если я скажу, что это все был мысленный эксперимент? Вы продолжите со мной разговаривать? - Я ухожу. - Ну давайте! Хлопните дверью! Я все равно осталась ни с чем. Жалостью к себе. Пустотой. Еще дальше от жизни бездарного этого придурка Томми, христианской морали и фальшивой и жирной жизни этих одаренных фортуной людей, а я тут сижу, словно неприкаянная бродячая собака. Суки. Проваливайте, господин Журналист, вырезайте все, что вам нравится, выворачивайте наизнанку! Архитекторы, писаки, все вы, творческие бляди, одинаковые. - Будь моя воля, я бы вас прирезал. Или что там? Кол вбил? Исключительно из христианской морали. Что бы вы ни говорили, ваши убийства вас тяготят. Или ваши мысли, если Томми действительно выдуман. - Идите уже! Образ принцессы в высокой башне сломался, вам нечего здесь ловить. А жалеть себя я ненавижу, да и нечего тут жалеть.