Глава 2. Без решеток

***

      Прохладная вода приятно обволакивала тело, пальцы ног сжались, зарываясь в зыбкий песок. Соленый морской воздух щекотливо коснулся носа. Кацуми открыла янтарные глаза и прищурилась от яркого солнца.       Она опустила голову и посмотрела вниз. Вода была кристально чистой, почти бирюзовой, пропускала солнечные лучи, создавая блики и искажения. Девушка поболтала ногами, наслаждаясь легкостью тела, ступила чуть глубже и сделала рывок, чтобы поплыть.       “Я ведь даже плавать не умею…”       Подумала она и опустила ноги, чтобы кончиками пальцев чувствовать дно. Чайка, пролетающая над головой, привлекла ее внимание. Девушка улыбнулась, наблюдая за кружащейся птицей. Это ощущение легкой, почти беззаботной свободы вызвало улыбку. Кацуми сначала хихикнула, а затем заливисто засмеялась. Смех внезапно оборвался, когда она посмотрела на песчаный берег. Там стояли незнакомые ей фигуры. Девушка не хотела выходить из воды: даже просто находиться здесь, без движения, приносило ей ощущение долгожданного расслабления. Но любопытство взяло вверх, и она медленно ступала к берегу, ощущая приятное щекотание песчаных крупиц между пальцев.       По мере приближения к берегу, голоса незнакомцев становились чуть громче, но разобрать их было сложно. Кацуми внезапно почувствовала, как холод пробирает ее до костей, сковывая пальцы ног в воде. Песок превратился в лед. Она попыталась вдохнуть соленый воздух, но легкие наполнил едкий, острый аммиачный запах, заставляя закашляться. Голоса, которые только что были мягким шумом прибоя, теперь пронзали мозг, как скрежет металла.

***

– А ну-ка. Открывай свои красивые глазки, – отдаленный, вкрадчивый, но требовательный низкий голос заставил веки задрожать. – Ну как тебе небытие? Стоит того? – уже женский и слегка хрипловатый голос окончательно заставил открыть глаза.       Кацуми сразу же прищурилась от ослепляющих ламп на потолке. В носу все еще стоял отвратительный запах, и теперь она узнавала его – нашатырный спирт. Несколько секунд девушка растерянно моргала, пытаясь в размытых силуэтах понять, где находится, а после ясность приобрела четкие очертания. Она медленно перевела взгляд на свое бледное запястье. Не веря, коснулась пальцами виска, где пульсировала ссадина. И только тогда, с горькой ясностью, мысль оформилась в шепот: – Я… живая... – Ага. Не успела на тот свет, – сказала незнакомка. – А кто бы ее туда пустил, а? Я еще не успел ей план занятий составить! – бодро и радостно ответил мужчина, облокотившись на кушетку и подперев крупными ладонями щеки. Он смотрел на нее сквозь черные солнцезащитные очки с круглой оправой, явно ожидая ответа.                    Девушка молчала, во рту было сухо. Она осмотрелась, отведя взгляд в сторону от беловолосого источника шума. Кабинет был небольшой, но просторный, больше похожий на процедурный. Высокие шкафы с прозрачно-мутными стеклами вызвали тошноту, потому что за ними всегда были те самые пузырьки, которые заставляли ее неделями не отдавать отчет своим мыслям.       “Я снова в лечебнице.” – вяло подумала она и закрыла глаза.       Веки казались тяжелыми, но заснуть снова не выходило, их голоса острой головной болью доносились до мутного сознания. – Сатору, не приставай к ней, пока я не разрешу, – монотонный женский голос сопровождался постукиванием металлических инструментов по подносу. – Ты такая командирша, Сёко… – саркастически подметил Годжо и отодвинулся от “пациентки”. – И долго ты будешь молчать? Когда моего нового “проблемного ребенка” можно будет выводить на прогулку? – Ну… как минимум, когда она сама сможет ходить. У нее истощение. Ссадину на виске я могу исцелить обратной техникой, а вот остальное… – Женщина в халате подошла к лежавшей и положила сухую прохладную ладонь на ее пульсирующий от боли висок, та тут же дернулась и распахнула глаза. – Спокойно, будет не больно.        Кацуми обратилась в камень, зажмурилась и сжала руки в кулаки. Она знала, что последует за этими словами – всегда следовала боль. Ей хотелось оттолкнуть врача, сбежать, но тело застыло, пригвожденное страхом последствий, и приготовилось терпеть. Напряжение росло в груди:       “Ну когда уже?”       Сатору прищуренно наблюдал за тем, как девушка сжалась, будто оценивал. Вопреки ожиданиям, по виску разлилась расслабляющая волна. Легкое пощипывание притупляло боль, а затем и вовсе ее убрало. Это ощущение было новым и ни на что не похожим, даже приятным. Тело слегка расслабилась, и глаза боязно открылись, глядя на то, как каштановые волосы незнакомки спадают с плеча, а затем встретились с парой сосредоточенных карих глаз.       Доктор отпустила ее висок, оставляя на коже невероятное облегчение, и коснулась ее предплечий, приподнимая сначала одно, потом другое: – Тут не проклятие, тут человек постарался, – констатировала Сёко.       Вместо того, чтобы быстро закончить осмотр, она на секунду задержала ладони на сгибах локтей, изуродованых шрамами и шишками от неаккуратных и даже грубо поставленных инъекций. То же чувство вновь охватило кожу, проникая куда-то глубоко под ткани. – Потом обсудим, – отрезал Годжо уже более серьезным голосом. – Какой план? – Сначала пусть придет в себя, привыкнет.       Годжо драматично вздохнул, а Кацуми водила глазами по потолку, пока они обсуждали ее.       "Они что-то задумали. Сказали, меня ждут какие-то занятия. А еще проклятия. Снова сектанты. Как я вообще сюда попала?”       Черные брови нахмурились и она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что именно было до ее пробуждения. Мозг старательно выхватывал образы прошлого.       “Священник привел меня в церковь на вечернюю молитву, сказал, что я готова и читал молитву для моего искупления…”       И тут она вспомнила: ледяной пол, руки, впивающиеся в колени от ужаса, всепоглощающее чувство страха и безысходности, болезненное ожидание смерти и незнакомые лица. Дрожь из воспоминаний передалась и в настоящее, привлекая внимание присутствующих. Дыхание участилось, и без того красные от постоянных слез глаза снова наполнились соленой жидкостью. – Я дам ей что-нибудь для сна. Иначе она свихнется, – сказала Сёко и подошла к шкафу с медикаментами.       Годжо, наблюдая за Кацуми, отвел взгляд и теперь не был расстроен тем, что придется ждать. Скорее, он был... озадачен? Кацуми почувствовала, как женские пальцы слегка коснулись ее плеча. Чисто профессиональное прикосновение, лишенное какой-либо эмоциональной окраски. Она открыла глаза и увидела склонившуюся над ней врача. Сёко держала в руке шприц. Девушка напряглась, в животе свело, дыхание остановилось, а сердце забилось еще чаще. Она отползла, но кушетка кончилась, заставляя ее терять равновесие. Годжо, появившись из ниоткуда, придержал ее за локоть, не давая упасть. И даже ненавязчивое прикосновение вызвало лихорадочную мысль:       "Сейчас свяжут, только не это! Нельзя вспоминать.” – Эй, эй, не волнуйся так, я не сделаю больно, – расслабленно сказала женщина. – Я ведь в прошлый раз так же сказала: больно не было, правда? Это очень легкое седативное. Обещаю. Мы не собираемся тебя травить.       Кацуми медленно, но не до конца расслабила мышцы, недоверчиво вернулась на место. Не из доверия, из опасений. Но не легла: отвернулась от женщины, глядя куда-то на кафельный пол в ожидании. – Все. – констатировала Сёко и, игнорируя удивленный взгляд пациентки, отложила пустой шприц и взяла стопку одежды со стула. – Одевайся, пойдешь в палату. Ты же сможешь встать?       “Совсем не чувствовала укола... Странно.”       Девушка неуверенно кивнула и только сейчас осознала, что была в нижнем белье. Она слезла с кушетки на дрожащих ногах. Одежда была приятной и пахла свежестью, но мысль о том, что ее видели в таком состоянии, что кто-то касался ее, пока она была без сознания, вызывала жгучее, тошнотворное отвращение и била по остаткам достоинства. Брюнетка заставила себя натянуть штаны, путаясь ступней в штанине, словно борясь с упрямым, непослушным телом, которое отказалось умереть, когда она этого хотела.       Годжо, наблюдавший за ее слабыми попытками одеться, перевел взгляд на дверь, которая, со щелчком открывшись, впустила Мегуми. Он вошел быстро и остановился, едва переступив порог. Его взгляд мгновенно зафиксировался на новенькой, которая, полуобнаженная, покачнулась. Он увидел ее неустойчивость и в ту же секунду его смущение сменилось чистой, напряженной сосредоточенностью на ее состоянии. Он немедленно отвел взгляд, не от стыда, а чтобы сфокусироваться на Сёко, но задать вопрос не успел. – А вот и наш мальчик-телохранитель! Мегуми, ты вовремя, можешь помочь Кацуми с одеждой. Она у нас стесняшка.       Мегуми проигнорировал шутку учителя. Девушка ощутила прилив крови к лицу, чувство дискомфорта и постаралась быстро натянуть на себя кофту. Она оперлась руками на кушетку, понимая, что даже такая активность сейчас дается с трудом: в глазах появились черные мушки, фоновый шум стал более выраженным, словно ее поместили в закрытую банку. Тело покосилось.       Юноша, не раздумывая о том, что это нарушит его драгоценные личные границы, сократил дистанцию уверенными шагами и придержал ее за локоть. – Иэйри-сан! Срочно. Что-нибудь! – потребовал он низким, напряженным голосом.       Он неловко держал Кацуми, не зная куда деть вторую руку, и просто оставил ее на расстоянии, страхуя девушку под спиной, на случай если она упадет.Сёко, чье терпение явно было на исходе, вздохнула с такой театральностью, что даже Годжо нахмурился: – Сразу паника. Я уже ввела ей питательный раствор и легкое седативное. Отведи ее в палату, пусть примет горизонтальное положение. И покормите ее уже, ради всего святого, – ответила медик и пробормотала себе под нос. – Ну и подопечные у тебя, Сатору. Подарок свыше. – Все лучшее – детям, Сёко. – парировал мужчина, переворачивая ее критику в самовосхваление, и, довольный зрелищем, подошел ближе, положив руку на плечо Мегуми. Он почувствовал, как напряжены мышцы его ученика. – Ха-ха. Она буквально просто голодная, Мегуми. А ты уже готов призывать шикигами. Уложи ее, воин. И проследи.       "И почему я вообще должен переживать что она снова упадет?" – раздраженная мысль пронеслась у юноши.       Он потащил девушку к выходу, вопреки своим мыслям, следя за тем, что бы та не ударилась об дверные косяки или не споткнулась на лестнице, затем сухо указал на кровать.       На удивление мягкая перина и ароматное белье вызвали мгновенную волну расслабления. Кацуми подозрительно принюхалась к ткани и незаметно оглядела комнату. Первое, что привлекло внимание – отсутствие решеток на окнах, запаха больничной хлорки и наличие других, хоть и пустых коек в палате.       “Нужно соблюдать осторожность…” – мысль была резкой, как пощечина. Она натянула одеяло до подбородка и легла на бок. Юноша наблюдал за ней с прищуренным взглядом: – Я принесу поесть. Что ты хочешь? – А можно выбрать? – с тихим удивлением поинтересовалась Кацуми, едва взглянув на возвышающуюся над ней фигуру. – Ну да, – обычная невозмутимость парня сменилась немым вопросом на его лице. – Тогда рамен… пожалуйста? – взгляд ушел в сторону, будто она просила о чем-то запретном.       "Опекун" вышел из палаты, оставив новоприбывшую наедине с мыслями. Она отметила про себя, что дверь не закрылась на защёлку. Место, которое должно было казаться безопасным, вызвало подозрения:       “Наверное, они вначале такие добрые, а потом тоже запрут меня здесь и будут издеваться…”       Развивая паранойю в мыслях, девушка вздрогнула, когда дверь в палату распахнулась и в нее вошел тот же парень, но теперь с подносом в руке и книгой под мышкой. Ногой цепляя ножку стола рядом с кроватью, он поставил поднос прямо перед ней. – Спасибо... – формальная благодарность сменилась шелестом простыней.       Аромат супа из большой чаши ударил в нос. Голод победил страх. Сглотнув слюну, она принялась есть с нарастающей скоростью, будто ей дали ровно минуту, чтобы наесться. Парень сел на стул, открыл книгу и сразу же погрузился в текст, скрыв лицо за переплетом. Его поза излучала неприступность.       “Это время я должен был потратить на отработку техники. А я здесь гнию.”       Теплый бульон наполнял желудок, а мясо казалось исключительным деликатесом, но чувство насыщения пришло быстро. Кацуми оставила чуть меньше половины в тарелке. Металлические палочки ударили по краю тарелки. Мегуми поднял свой взгляд, полный скепсиса: – Все, что ли? – Это очень вкусно, но… больше не вмешается. – послышалось виноватое бормотание.       Юноша коротко, шумно выдохнул через нос и встал, положил чтиво на прикроватную тумбу, забрал поднос, и удалился с такой напряженной скоростью, словно боялся, что если замедлится, ему тут же дадут новое поручение.       Девушка ощутила стыд за то, что беспокоила его. На тубме лежала книга – «Тактический анализ врожденных техник». Шершавая, потрепанная обложка с желтоватыми страницами. Трогать она не стала, но по какой-то причине название вызвало легкое любопытство.       Следующие несколько часов прошли в тишине. Легкое седативное оказалось слишком легким и не вызывало сонливости. Шуршание одеяла от постоянных ворочаний раздражало “надзирателя”. Было некомфортно от того, что кто-то буквально сидел в паре шагов от нее и смотрел. Хотя, вероятно, страж был погружен в чтение, однако дискомфорт все же присутствовал. Кацуми снова повернулась на другой бок, лицом к парню, украдкой разглядывая его сосредоточенное лицо с хмурыми бровями.       “Я где-то его видела.” – внезапно, как щелчок, воспоминание само себя нашло. – Ты был там?       Синий взгляд резко скользнул от книжной строки к ее лицу, а затем снова вернулся в книгу: – "Там" – это где? – В храме. Возле Фуса, – неуверенный голос выдавал сомнение в собственной памяти. – Был, – короткий ответ отрезал всякое желание продолжать диалог.       Кацуми потупила взгляд, долго разглядывая сплетение нитей на одеяле. Затем спросила снова: – Почему ты наблюдаешь, а не запер меня здесь?       Линия скулы у парня напряглась, но он сдержал раздраженный вздох и резко ответил, не глядя на нее. – Все вопросы к твоему сенсею. – У меня… есть Сенсей? – спросила девушка, внезапно ощутив себя идиоткой.       “Я потеряла память.” – легкое напряжение нарастало в животе. – Ага, тот же, что и у меня.       Ответ опровергал ее теорию об амнезии, вызывая новый вопрос: – Что это за место?       Книга захлопнулась и легла на колени хозяина: – Магический колледж, – его взгляд изучал реакцию.       Собеседница сначала дернула бровями в недоумении, но серьезные глаза заставили ее лицо измениться на недоверчивое: – Это… розыгрыш какой-то? Или у меня галлюцинации от того укола? – взгляд не отрывался от парня, пытаясь найти признаки лжи, но тот лишь вздохнул и потер переносицу. – Нет, отдыхай. Все потом узнаешь.       Кацуми вдруг приподнялась на локтях: уснуть после такой затравки было бы невозможным для ее развитой фантазии: – Расскажи! – вдруг потребовала она и, уловив строгое движение его брови и тяжелый взгляд, добавила. – Пожалуйста…       “Ну вот и почему я должен читать лекции новичкам? Надо было молчать.” – мысль посетила Мегуми, но, глядя на ее испуганное лицо, он, выдержав паузу, ответил: – Мы здесь боремся с такими, как в церкви. Обычные люди их не видят. Ты — видишь. Поэтому ты тут.       Девушка моргала, пытаясь понять, о чем он говорит. Чувство того, как извилины в голове старательно пытались уложить эту информацию на полочки ее мозга, которые были заняты томами под названиями “галлюцинации” и “параноидальная шизофрения”, вызывало сопротивление. Уголок ее губы дрогнул в улыбке, она слегка повернула голову, чтобы еще больше покоситься на говорящего. – Я нездорова. – Как и все здесь, но у нас это не отклонение, а норма.       Лицо вдруг напряглось в поисках подставы, издевки, но из-за того, что нигде не могла их найти, Кацуми чувствовала нарастающую тревогу в груди: – Ты насмехаешься надо мной, да? – лёгкий надрыв и обвинение скользили в голосе. – Я выгляжу как тот, кто будет насмехаться над девушкой в больничной палате? – резкий ответ осадил ее приближающуюся истерику.       Уже готовые наполниться слезами глаза прекратили выделение жидкости, оставив лишь легкий блеск: – Нет… – боязно ответила Кацуми, не в силах смотреть на него.       Мегуми заметил испуг и мысленно выругал себя за неосторожность и резкость. Он тоже не сохранял зрительный контакт и скрестил руки на груди: – То, что ты видела – проклятие. Они рождаются из негативных человеческих эмоций, и то существо пришло на твой страх. – А что если оно вернется?! – из вопросительного здесь был только тон на грани срыва. Кацуми была уверена что никакого “если” не будет. Вернется. – Вы все под угрозой! Оно убивает и…       Девушка прервалась, не решаясь продолжить. В последний раз за такое откровение ее изолировали и напичкали антипсихотиками. Неуверенный в собственных воспоминаниях взгляд вызвал у Мегуми внезапное сочувствие, и он слегка смягчил тон: – Эта территория – барьер от таких, как они. Здесь ты в безопасности. Ты все узнаешь, когда придет время, – затем спокойный голос вновь приобрел привычную резкость. – И чем скорее ты придешь в себя, тем скорее получишь ответы на свои вопросы. Если будешь и дальше психовать, то только потеряешь время. Спи.       Кацуми еще пару секунд наблюдала за ним, снова уткнувшимся в книгу, в знак завершения диалога. С медленным шорохом она легла, натянула одеяло на голова и сжала его край тонкими пальцами. Кровать не была жесткой койкой, еда отличалась от больничного месива, ее никто не удерживал и не клеймил диагнозами, и, что самое поразительное, ей верили и доверяли: не запирали и не принуждали. Призрачная надежда на свободу скользнула в ее уставшей голове, но была тут же подавленна:       “Отсюда мне тоже не выбраться. А может, и не надо. Я не хочу снова видеть… Его…”       Беспокойные мысли о новой реальности затмевались старыми, внушенными ей за годы, словами о том, что она нездорова, ее фантазия больна, а реакции гипертрофированны. С этим жестким, привычным отрицанием Кацуми и уснула, убедив себя, что все происходящее вокруг лишь плод ее больной фантазии.