причина 3 - вечера, проведённые вместе

Третья вещь, которую я возненавидел всеми фибрами души — это наши вечера. Эти бесконечные, тихие, украденные у сна часы, которые мы проводили вместе. У неё была дурацкая, навязчивая привычка — тащить меня на крышу общежития. Причём всегда в самое неподходящее время. То когда я только завалился на кровать после изматывающей тренировки, то когда мозг был загружен тактическими расчётами и требовал покоя. «Бакуго, пошли! Закат такой, что плакать хочется!» — и в её голосе звучала такая неподдельная, ребячливая настойчивость, что все мои возражения умирали, не успев родиться. Я ворчал, рычал, что у меня есть дела поважнее, чем смотреть на то, как солнце падает за горизонт, но... шёл. Чёрт возьми, я всегда шёл. Мы садились на холодный бетон, прислонившись к ограждению, и как только первые краски начинали разливаться по небу, она заводила свою шарманку. Она начинала рассказывать про свой день. В самых мельчайших подробностях. О том, что сказала на лекциях Полночь, какую дурацкую стрижку сделала себе Джиро, как она три раза споткнулась об одну и ту же трещину в полу коридора. Полнейшую белиберду, не стоящую и выеденного яйца. А я... я смотре. Но не закат, не её болтовню. Я смотрел на неё. В свете угасающего дня её белые, как первый снег, волосы казались розовыми и золотыми. Они развевались на ветру, словно живые. Её голубые глаза, обычно полные озорства, в эти моменты становились глубокими, как океан, отражая в себе всё небо — и алое зарево заката, и первые робкие звёзды. А этот вздёрнутый нос, придававший её лицу вечное выражение лёгкого любопытства... Чёрт, я ненавидел то, как мои пальцы чесались прикоснуться к её профилю, чтобы проверить, реальна ли она. Бывали другие вечера. Дождливые. Когда мы торчали в моей комнате, и она, как кошка, устраивалась на моём ковре, раскидав вокруг себя учебники и конспекты. Мы могли молчать часами. Я делал свои упражнения, она водила маркером по полям, и только звук нашего дыхания и шорох дождя по стеклу наполняли комнату. И в этой тишине не было неловкости. Ни капли. Это было похоже на... синхронизацию. Как будто наши сердца бились в одном, спокойном ритме. Иногда она засыпала. Прямо там, на полу, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в страницы моей тетради по геройской истории. И я, закончив подход отжиманий, садился рядом и просто смотрел. На то, как вздрагивают её ресницы, как беззащитно и мягко выглядело её лицо во сне. В эти моменты я ненавидел её сильнее всего. Потому что она вломилась в мою жизнь, в мое личное пространство, и сделала его... своим. Потому что она заставила меня ждать этих дурацких вечеров. Потому что я знал — стоит ей уйти, и комната снова станет просто комнатой. Тихой, пустой и безразличной. Я ненавижу эти вечера. Ненавижу спокойствие, которое она приносила с собой. Ненавижу то, как моя обычно громогласная, взрывная вселенная сжималась до размеров крыши или моей комнаты, до звука её голоса и вида её профиля на фоне заката. Теперь ночи снова стали принадлежать только мне. Я могу спать. Или тренироваться до изнеможения. Но я ловлю себя на том, что смотрю на будильник в час ночи, и моя рука сама тянется к телефону, чтобы отправить ей сообщение с одним словом: «Выходи». Но телефон молчит. А на крышу я больше не поднимаюсь. Потому что самый главный элемент того дурацкого, идеального вечера — она — исчез. И без неё даже самое красивое небо выглядит грязным и блёклым.